Часть 32

            Гермиона не может сдержать слез, слушая рассказ Кикимера. Несмотря на то, что бесхозный эльф очень похож на Вальбургу Блэк с гравием в голосе, то, что с ним случилось, по-прежнему разбивает ей сердце.       Однако он не позволяет ей утешить себя. Грейнджер следовало бы знать, что не стоит пытаться, но она автоматически протянула руку помощи. Он так расстроен и, наверное, за всю свою жизнь ни разу не обнимался, поэтому ей снова хочется плакать.       Кикимер отшатывается с типичной для него бранью, которая с трудом воспринимается в этом доме Вальбурги Блэк.       Но реакция Рона на это наконец-то преодолевает расстояние между друзьями. Он доблестно защищает Гермиону, хотя эльф отскакивает, что тоже неприятно это видеть.       Но то, что Рональд встает на ее защиту, кажется довольно странным, в хорошем смысле этого слова. Такое ощущение, что прошло очень, очень много времени с тех пор, как они не просто огрызались друг на друга — а даже вообще избегали какого-либо содержательного разговора.       — Спасибо, — тихо произносит она, перекрывая безумные всхлипывания эльфа. При этих словах лицо Рона светлеет. Уизли быстро протягивает домовику носовой платок, который заметил на полу под ним.       Кикимер с удовольствием им пользуется. Он клюет носом, и Гарри, воспользовавшись относительной тишиной, приказывает эльфу никогда больше не называть Гермиону тем словом.       Грейнджер терпеть не может, когда он отдает приказы эльфу. Он всегда вежлив (ну, как правило, обычно. В этом случае его голос звучит стальные), но нельзя отрицать, что это приказ. Это становится ясно спустя четыре минуты, когда Кикимер нарушает приказ и вынужден наказывать себя.       Гарри приказывает ему прекратить и это, и эльф настолько запутался в своих приказах, что просто садится на пол, и начинает плакать. Из его глаз беззвучно текут слезы, и Гермиона не может оставаться в комнате больше ни минуты.

***

      Есть и положительный момент — Гарри и Кикимер наконец-то достигли взаимоуважительных отношений.       Им всем пришлось нелегко. Это не только стресс от того, что им пришлось бежать из Норы, или от того, что они не знают до конца, что произошло после их исчезновения. Это и более мелкие вещи, маленькие кажущиеся несправедливости и обиды, от которых они не могут избавиться.       Тот факт, что двое из трех друзей были в завещании Дамблдора, невозможно было игнорировать, как только прошли большие торжества по случаю дня рождения Гарри и свадьбы Билла. Гермионе следовало бы задуматься о том, что Рон может остаться в стороне от таких событий, но у неё были другие заботы.       Когда Грейнджер поняла, что Уизли раздражает то, что он остался в стороне, она почти попыталась смягчить ситуацию. В конце концов, ни она, ни Рональд не были близки с Дамблдором — но этот аргумент теряет силу, когда Гермиона получает завещание, а Рон нет.       Почему? Для чего? Она даже не могла ответить на этот вопрос и смирилась с тем, что не будет его поднимать. Чем быстрее ее экземпляр Сказок Барда Бидля отойдет на задний план, тем лучше для всех них.       Вместо этого она сосредоточилась на положительных сдвигах, а сдвиги в сторону взаимного уважения между Гарри и Кикимером были налицо. По крайней мере, настолько, насколько оно может быть взаимным, когда одна сторона технически является рабом другой.        Но Гарри (и даже Рон, пока Кикимер придерживается линии партии в отношении оскорблений в адрес Гермионы) добр к эльфу. Вежлив. Они стараются просить, а не приказывать, и Поттер обычно даже не забывает добавить «пожалуйста». Они благодарят его и делают комплименты, а эльф практически удваивается в размерах, надуваясь от гордости.       Что касается Гермионы, то она немного смягчает традиционную для домовых эльфов позицию обслуживания.        Хотя ей никогда этого не понять, маленький эльф особенно счастлив, когда Гарри счастлив с ним. Нет никаких сомнений в том, что он процветает. Он снова умывается и ухаживает за собой. Даже походка у него бодрая для такого пожилого эльфа. Он практически светится от счастья… ну, не от Гермионы. Но все равно это отрадно видеть.       Однажды вечером Гарри отводит ее в сторону и пытается объяснить, как он теперь это видит.       — Ты знаешь, что в средневековые времена рыцарь поступал на службу к лорду или леди страны?       Повеселев, Гермиона кивает. Есть какой-то нюанс, который Гарри пропустил мимо ушей, но это нормально.       — Клятву приносят оба, а не только рыцарь. Частью клятвы лорда обычно является что-то вроде «я никогда не буду просить тебя о том, что может нанести вред твоей фамилии» или еще какая-нибудь ерунда. В общем, они не просят их делать ничего постыдного или злого. Находясь на службе у Господина, рыцарь не должен был испытывать стыд.       — Кикимер — как внук того рыцаря, верно? Он не давал клятвы лично, и я не просил взять его — или любого другого слугу, если уж на то пошло, — но я могу поклясться ему, что никогда не попрошу его сделать ничего такого, чего не сделал бы сам. Я никогда не попрошу его сделать что-то плохое или неправильное, или причинить вред кому-то другому.       Это восхитительно благородно со стороны Гарри, и Гермиона еле сдерживает ухмылку. Рону, похоже, очень нравится метафора «лорды и рыцари», и Грейнджер просто рада, что его расстройства по поводу того, что он остался без наследства Дамблдора, стало меньше — во всяком случае, на сегодня.        Поттер роется в сумке Гермионы, чтобы найти меч. Он высоко поднимает его. И пока Гарри искренне смотрит на подругу в поисках одобрения, она вздыхает.       — Да, хорошо. Я поняла. Я поняла, что ты хочешь сказать. Продолжай.       Гарри вскакивает на ноги и находит особенно веретенообразный подсвечник, который он направляет на Рона. Пара начинает поединок, и Гермиона закатывает глаза.       — Я иду в душ. Не навредите себе.       В душе Гермиона размышляет о том, что в последнее время все кажется намного лучше. Эти трое вместе напоминают ей их первые пару лет в Хогвартсе. Тогда они были ее единственными друзьями. Сейчас это ощущение кажется ей уютным и знакомым, и она размышляет.       Чем дольше она не упоминает о Драко, тем веселее становится Рон. Гермиона не позволяет себе слишком многого. Возможно, она связывает две совершенно разные вещи. В конце концов, ей нравится, что они снова остались втроем.        Почему же Рон не может быть всегда таким ?       Она ужасно скучает по Драко, но, конечно, не говорит о нем ни с Гарри, ни с Роном.       Да и зачем?       Поэтому она держит его при себе, храня воспоминания о весне близко к сердцу, черпая в них силы. Он любит ее.

***

      Первого сентября Хогвартс-экспресса для Драко не будет.       Они с крестным пользуются прямой связью по камину, доступной только профессорам, а Снейп — это уже нечто большее. Директор. Он кажется не более напряженным по поводу новой должности, чем по поводу всего остального, и без фанфар отправляет Драко в подземелья Слизерина.       На приветственном пиру царит тихая и сдержанная атмосфера. За столами факультетов не происходит бурных воссоединений. Возможно, это обман зрения, но Драко кажется, что стол Слизерина отодвинут дальше, чем обычно. Или же столы Когтеврана и Пуффендуя намеренно сдвинуты в сторону гриффиндорцев. Может быть, они хотят отвоевать немного места у змей? А может, объявляют о своей верности?       Драко это не волнует. Стол Слизерина итак достаточно странный.       Они с Блейзом (чье лето было совершенно прекрасным, ничем не примечательным) садятся первыми, и Малфой внимательно следит за тем, как их однокурсники располагаются по очереди.        Дафна входит первой и занимает место со свободной стороны от Драко. Астория скромно садится рядом с ней. Крэбб (который приветствует Драко в раздражающе знакомой манере, хлопая его по плечу, как полный засранец) и Гойл сидят напротив, причем Миллисент Булстроуд сжимает мясистую руку Гойла в своей.       К удовольствию Драко, Астория продолжает хлопать ресницами в сторону Винса. Он гадает, то ли это из-за его модифицированного забвения в конце прошлого семестра, то ли она просто так соблазнилась новой Темной меткой на руке Крэбба.       Младшие курсы заполняют ряды, но отсутствие Тео и Пэнси бросается в глаза. Никто не говорит об этом.       За другими столами есть и другие отсутствующие. Избранного и его дружка, болевшего оспой, там, конечно, нет (зато есть младшая Уизли — единственная Уизли, оставшийся в Хогвартсе). Нет и прекрасной девушки Драко. В этом году на уроках не будут стучать каблуки по камню. Не будет ни красных ногтей на ногах, выглядывающих из ее туфель, ни запаха сирени, витающего в воздухе.       Этого следовало ожидать, но ее отсутствие раздражает его, как ампутированная конечность с фантомными болями. Драко замечает и другие пустые места за столом пуффендуя, который обычно может похвастаться солидным составом маглорожденных студентов, и несколько мест когтеврана тоже свободны.       Он предполагает, что новые кадровые назначения могли оттолкнуть людей.       Как и Крэбб, Драко больше не пытается скрывать свою Темную метку. В частном порядке ему неприятно видеть ее, но теперь он вынужден притворяться, что это не так, и открыто демонстрировать ее.       А вот у Грега ее до сих пор нет, и Драко беспокоится, что Пэнси и Тео сбежали раньше времени. Гойл старший хотел попросить, чтобы его сыну оказали такую честь. Малфой уверен в этом, особенно после того, как Крэбб получил свою.       Если Гойлу отказали, значит, Темный Лорд приберег их для сторонников более высокого уровня. Возможно, теперь метку придется заслужить. Независимо от того, чего хотели мистер Паркинсон и мистер Нотт, Пэнси и Тео могли остаться до конца лета.       Он надеется, что с ними все в порядке. В свете всего остального Драко не мог уделять много внимания этой паре. Но тот факт, что их не нашли, обнадеживает. Каким бы ни был план Тео, он должен быть надежным. Нет новостей — отличные новости.       Крэбб разрушает его мысли без всяких преамбул. Он вскидывает подбородок к столам других домов.       — Заметили, кто ушел?       Те, кто стоит спиной к залу, послушно поворачиваются, чтобы посмотреть на них. Нервные студенты отводят глаза в сторону, стараясь казаться незаметными под пристальным вниманием слизеринца.       — Отец думает, что Нотт их спрятал.       Драко не может сдержать неразумного скептицизма.       — Где? Нотт занят тем, что прячется сам. Как он собирается прятать…       Крэбб машет рукой.       — Или как-то помогает им. Неважно. Они все исчезли, и мы должны поверить, что это совпадение?       Это неприятно, и нога Забини толкает его собственную под столом.       Успокойся.       Потянувшись за пастушьим пирогом, Забини берется за дело так, словно был рожден для этого.       — Это просто смешно. Они сбежали, как парочка влюбленных идиотов. Ну же, Даф, где в свадебном выпуске «Ведьминского еженедельника» этого сезона место для премьерных свадеб?       Блейз произносит эту фразу впечатляюще ровно и уверенно, и даже Крэбб на мгновение замирает. А вот Дафна — нет, и Дафна не является его поклонницей. Ее острые глаза устремлены на Драко.       — Тебе больше нечего сказать, Драко? Тео увел твою девушку. Ты… отвоевал ее, а потом Тео увел ее прямо у тебя из-под носа. Тебе нечего сказать по этому поводу?       Чертова Дафна.       Что за безумие заставило Драко переспать с этой ведьмой, а потом еще и с ее недалекой сестрой?       Она так же проницательна, как и Пэнси, только с противоположной стороны поля. Ему определенно не нравится ее ехидный тон, когда она говорит «отвоевал ее». В ее глазах пляшут огоньки, когда она задерживает на нем свой взгляд. Он не может отвести взгляд, хотя это было бы не очень умно, если бы он мог это сделать.       Что он должен сказать?       «Полагаю, Тео возбудил ее больше, чем я», или «Похоже, он всегда нравился ей больше», или…       Почему ведьмы так чертовски хороши в этом? И почему Пэнси не могла научить его чему-нибудь за эти годы?       Такие споры с ведьмами — это совсем другая игра. Дафна тем временем пользуется его молчанием.       — Тебе, конечно, было что сказать, когда такое произошло… — она поднимает кубок с соком и держит его между губами. Достаточно, чтобы она могла говорить, как будто кто-то может поверить, что это случайный обмен мнениями, — Симус и… Грейнджер. Но Пэнси бросила тебя ради Тео… снова… и ты не возражаешь? Драко Малфой только пожимает плечами?       Астория хихикает и бросает взгляд на Крэбба, чтобы понять, одобряет ли он это. Драко хочет проклясть их обоих. Он покажет им, как Драко Малфой пожимает плечами.       На самом деле ему бы очень хотелось сделать нечто большее.       — Ты упустил свою ведьму. Снова. И… поправь меня, если я ошибаюсь, Драко… извини, пожалуйста, если это так… но в данный момент… разве твой отец не должен был договариваться о помолвке с отцом Пэнси? На седьмом курсе все уже давно перестали держаться за руки, не так ли?       Его челюсть сжимается, и только пинок Блейза в кость лодыжки помогает ему держать себя в руках. Но это уже мелочи. Его раздражает, что она совершенно права.       Единственная причина, по которой его отец не поступил именно так, когда Драко воссоединился с Пэнси, заключается в том, что он медленно гнил в Азкабане.        Драко сомневался, что в письмах обсуждалась помолвка. Люциус решил, что летом у него будет для этого время. Хорошо, что так; Малфой даже не подумал о том, что придется изворачиваться.       Драко наблюдает за тем, как Крэбб жует луковичный кипер, а Гойл пытается спрятать в ладони сникерс. Большие ореховые глаза Астории были прикованы к нему.       Если он не может проклясть двух Гринграсс до беспамятства, ему придется ответить словесно. Драко оказался на распутье. Ему все больше и больше хочется отказаться от словесной перепалки и перейти к физической реакции.        Может быть, это проклятие, а может быть, Драко вырвет ногти по одному и будет смотреть, как кричит тот, кому не повезло. Это странно вызывает сильное предвкушение.       Ему нужна отдушина. Может быть, он вернется в команду по квиддичу. В этом году больше нечем заняться.       — Пэнси не стоила моего времени. Она была отвратительной шлюхой, которую я не пригласил бы в свой дом, даже если бы ее отец отдал мне все свое хранилище в Гринготтсе, не говоря уже о моей фамилии. Как ты думаешь, Дафна, ты можешь добиться большего?       Он держит ее взгляд, позволяя враждебности в его глазах открыто сверкать. Астория практически подавилась яичницей и уставилась на сестру, ожидая ответа. Дафна зажмуривается и ошеломленно молчит. Она пытается перегруппироваться.       Драко прекрасно понимает, что все это будет сделано на скорую руку. Дафну не интересовал Малфой с тех пор, как тот переспал с Асторией, и ему бы очень хотелось, чтобы она заговорила об этом прямо сейчас, на глазах у всех.       Драко изо всех сил старается ограничить свое злорадство одной полуулыбкой. Бесстрастно откинувшись, он наблюдает за тем, как сестры обмениваются настороженными взглядами.       Словно подражая Пэнси, он подбирает идеальный ракурс, как молния.        Может быть, его воображение просто напрягается, пытаясь представить, что бы она делала, сидя здесь. Но внезапно Драко знает, что сказать.       — Лучше не придумаешь, Даф. Насколько я слышал, твой отец еще не нашел для тебя достойного партнера. Он мечется. Маркус Флинт не был заинтересован, не так ли?       Ах. Он угадал.       Драко перебирал в памяти встречу с Асторией в прошлом семестре и был почти уверен, что она упоминала об интересе сестры к Флинту. Он понятия не имеет, правда ли, что ее отец пытается свести свою старшую дочь с Маркусом Флинтом, но если бы Дафна была обручена с каким-нибудь иностранным чистокровным, она бы уже давно об этом кричала.       Он вскидывает брови и тычет вилкой, приговаривая.       — Слухи о старом мерзком проклятии крови Гринграссов снова набирают обороты. Но это не слухи… не так ли?       Сиськи Салазара, если бы взглядом можно было убить.        Драко чувствует, как в его организме поднимаются эндорфины — может, поэтому ведьмы так спорят. Словесные перепалкики немыслимо приятны. Дафна прямо-таки дрожит от ярости, ее кулак сжимается вокруг ножа для масла в руке — очаровательное оружие, и Малфой не может сдержать ухмылку.       Астория краснеет и опускает взгляд на свою тарелку, избегая реакции Крэбба. Крэбб же, в свою очередь, смеется над шуткой Драко, как будто это хороший спорт. Так оно и есть.       Снейп прерывает это противостояние. Даже если прерывание окажется кратковременным, Малфой будет рад этому. Крестный встает за стойку, которую всегда занимал Дамблдор, чтобы произнести такие бессмысленные слова, как       — Ничтожество!       — Пустозвон!       — Урод!       — Убийца!       В кои-то веки этот вечер не скука смертная. Выглядя так, словно он предпочел бы оказаться в центре стада оскорбленных гиппогрифов, Снейп смещает свой вес и хрипло откашливается.       — С возвращением. В этом году у нас несколько новых профессоров. Амикус Кэрроу будет вести Защиту от темных искусств вместо меня…       За столом Слизерина раздаются смешки, и Драко не нужно быть специалистом в Темных искусствах, чтобы понять, что «защита» — это не то, что будет преподавать Амикус.       — А Алекто Кэрроу будет вести магловедение…       Есть и другие изменения, но он не обращает на них внимания, как и его однокурсники. Сбоку от него Забини немного расслабился, но продолжает молча наблюдать за происходящим. Драко лишь раз замечает, как его глаза переходят на гриффиндорский стол.       Рука Драко опускается вниз и касается сумки, лежащей у его ног. Он успокаивающе похлопывает ее. Все, что ему здесь дорого, находится в этой сумке. Он не хочет, чтобы она пропала.

***

      Их планы по проникновению в Министерство складываются медленно. Это занимает гораздо больше времени, чем хотелось бы Гермионе.        Но что еще им остается делать? Это единственная зацепка, которая у них есть, и они могли бы сделать все как следует. К чему такая спешка?       Перед первым сентября они получают неожиданную отсрочку. Люпин заглядывает к ним в гости, вычислив их наиболее вероятное местоположение. Он хочет помочь, и сердце Гермионы прыгает от радости.       А вот у Поттера — нет. С помощью нескольких хорошо поставленных вопросов они выяснчяют, что Римус пытается бросить Тонкс, которая беременна. Похоже, это действительно неправильный выбор. Гермиона внутренне содрогается, а затем и внешне, когда Гарри изводит Люпина за это.       Она бы справилась с этим более деликатно, но теперь уже слишком поздно. Сдерживаемые эмоции Гарри (ужасающий комок гнева, беспокойства, беспомощности, ненависти к себе и физической боли от шрама) вырываются наружу, как самовозгорание.       Люпин, единственный человек, успешно обнаруживший их местонахождение, и бесспорно полезное дополнение к команде, вырывается. Он в ярости, оскорблен и еще десяток других вещей, и Гермиона задается вопросом, не потеряли ли они этого союзника навсегда.       Иногда она чувствует себя такой одинокой. Вчера Гарри и Рон забыли о ее дне рождения, но в этом нет ничего нового. С каждым годом становится все больнее, но она не позволит этому затянуться.       Еще больнее представлять, как они с Драко могли бы провести этот день. Что бы он подготовил на ее день рождения?       Знал ли он, что у нее день рождения?       Это заставляет ее задуматься.       Знал ли он вообще?       Вдруг она так остро заскучала по их маленьким запискам- самолетам, что ей захотелось заплакать. Даже когда они были в разлуке в школе задолго до этого, он находил способы связаться с ней. А теперь… она просто вне досягаемости. На отдаленном, необитаемом острове, где компанию ей составляют только эти двое, и ни один из них (да простит ее кто-нибудь однажды за сознательное убийство человеческой — или волшебной — расы) не является тем, с кем бы она хотела оказаться.       Однако она не может возразить слишком резко, потому что они помогают с планом. В кои-то веки за свою короткую магическую жизнь Гарри и Рон доблестно вносят свой вклад. Им не только удалось найти ножны для меча (она оказалась права: в доме Блэков были потрескавшиеся кожаные ножны, которые Гермиона смогла вернуть к жизни с помощью магии), но они помогают собрать все, что знают о Министерстве магии.       Их заметки и подробности наблюдений в Министерстве уступают её собственным, но Грейнджер к этому привыкла. Она может с этим работать, лишь бы не делать все самой. Они приносят ей детали и кусочки, а Гермиона организует их в нечто, что можно использовать.       Медленно, медленно они создают свой банк информации. Идеальные цели, за которые можно себя выдать, подходящее время для проникновения, подходящая маскировка. План не идеален, но идеального никогда и не будет. Если они будут ждать совершенства, то никогда его не достигнут.       Наконец, они определились с датой проникновения в британское Министерство магии. Совершенно не мысленно.

***

      Это первый раз, когда она была в Министерстве после битвы в Отделе тайн на пятом курсе.       Ей интересно, задевает ли это Гарри так же сильно, как и ее. В последний раз, когда они были в этих залах, Сириус погиб. Но, конечно, у них нет причин заходить в недра отдела тайн. Сегодня все дело в офисных уловках, и это многое меняет.       Офисы, о которых идёт речь, кишат ужасающей пропагандой новой Комиссии по регистрации маглорождённых — яркая глянцевая фраза прямо рядом с напечатанными брошюрами «Маглорожденные и опасности, которые они представляют».       Зачем они вообще используют более мягкий термин, пытаясь сохранить респектабельную общественную позицию? То, что делает эта ужасная женщина, подстегивает решимость Гермионы. А то, что при этом они крадут то, что ей дорого, — просто глазурь на торте.        Это удастся. Без этого они отсюда не уйдут.       Гермиона старается изо всех сил, когда неизбежно возникают сложности. Конечно, они возникают, и конечно, она старается, всегда старается. Как и Рон с Гарри, несмотря на все их низшее планирование и организацию. Она знает, что они старались. Как только они приступили к выполнению задания, все их усилия были направлены на то, чтобы получить свой приз и убраться восвояси.       Но все опять пошло не так.       А разве так не всегда? Иногда Гермиона думает, что ей стоит завести дневник, чтобы по ночам писать о несправедливости жизни.       В конце концов, они теряют свое убежище (которое наконец-то стало казаться настоящим убежищем), единственный источник пищи и все остальное, что Гермиона не успела спрятать в своей маленькой секретной сумке. Они потеряли свой «дом», они потеряли Кикимера из-за жестокости Пожирателей — но они получили медальон.        Настоящий.       Пока Рон лежит на лесной земле и пытается не умереть от потери крови, а Гермиона изо всех сил старается ему помешать, эта победа невелика.       Самые лучшие планы мышей или людей часто оказываются неудачными.       Кто же они… мыши или люди… в этой аналогии? Она прижимает промокшую ткань к плечу Рона и кричит Гарри, чтобы тот достал кровевосполняющее, а в голове снова и снова крутится эта мысль. Слезы затуманивают ее глаза, и она прижимается к нему еще сильнее.

***

      — Они были на Гриммо.       Снейп говорит это так, словно Драко знает, что это значит. Проходит секунда, и его сердце замирает. Это был дом Блэков, и он уже слышал название улицы.       В кабинете Северуса, который теперь находится в апартаментах директора, больше не холодно — но холодно Драко. Различные приспособления в комнате тикают и позвякивают, и от их асимметричного движения он чувствует себя не в своей тарелке. От этого у него сводит зубы.       В последний раз он был в кабинете Снейпа, когда ему сообщили, что Пожиратели нашли дом Гермионы пустым. Река паники, зародившаяся в крови Драко, до сих пор не утихла.       Что, если бы они проверили дом до того, как Гермиона уехала? Что, если она не успела вовремя перевезти родителей.