Глава 4. Сомнения

      Кашифа с каждым днём всё больше и больше угасала, и Талип это ясно видел. Ему было жаль девушку, но он ни разу не сказал ей об этом.       Он знал, что означает угасать, его мать так делает. Парень хорошо помнил, как, будучи маленьким, слушал искрящийся любовью голос, который рассказывал разные истории. А позже он стал замечать, как мать поджимала губы (и продолжала так делать) когда отец ругал его или братьев.       Парень не мог сказать, что знает, как чувствует себя Кашифа, но мог сказать, что просто понимает её. Он видел, как она смеётся со старшим братом, как защищает младшего, как обнимает родителей и как просто слушает дедушку. Девушка была привязана к своим родственникам, и если они отвернулись от неё, то теоретически это должно было причинить ей боль.       К сожалению, он не мог сказать того же о себе. Отец всегда был холоден к нему, постоянно цеплялся за каждую ошибку и говорил, что у представителя рода Эйтингон не должен совершать ошибок (и его почему-то не волновало, что он всего лишь наследник). Мать всегда была проблеском в его тьме. Но чем старше Талип становился, тем больше он начинал видеть в ней маленькую запуганную девушку, а её слова стали звучать как крик о помощи. А что касается братьев… они не были так уж близки.       Нет, он не завидовал Кашифе.       Он просто часто наблюдал за сверстниками, а по рассказам друзей, их никогда не ждал отец с газетой в руках, чтобы крикнуть об ошибке и ударить ею по голове ребёнка (не больно, но обидно). Их ждал строгий взгляд дедушки или беседа с ним же за чашкой чая. Тогда мальчик решил спросить у матери, где сейчас его бабушки и дедушки. Она улыбнулась, погладила его по голове и рассказала. Родители отца умерли, когда он был совсем маленьким, а о родителей матери не было никаких известий. По правилам о них не должно быть никаких известий, так как каждый из родителей должен выдать свою дочь замуж и не забыть оформить часть завещания на её имя…       Чуть позже ему впервые пришла мысль о том, что это всё неправильно: «бросать» своих дочерей неправильно, ругать детей ни за что неправильно, и многое другое. И тогда появилась первая мечта: стать тем, кто сможет всё исправить или хотя бы попытаться. А после он стал играть по чужим правилам, потому что знал, что однажды именно он будет диктовать их.       И вот юноша хотел в эти дни подойти к Кашифе, но что-то его останавливало. И этим чем-то был страх…       Несмотря на свои детские амбиции, Талип привык, что к нему относятся с уважением, даже если это было лишь благодаря наследию древнего рода. Все всегда ему улыбались, готовы были выполнить любую просьбу, иногда даже казалось, что перед ним на колени могут упасть. Все, кроме одной голубоглазой девушки. Парню всегда казалось странным правило, что в первом классе средней школы никто, кроме учителей, не знает фамилий учеников. В этом была причина странного поведения Кашифы, по крайней мере в его глазах. Он думал: «В следующем году она поймёт свою маленькую ошибку».       Но вскоре они поссорились из-за темы проекта, потом из-за разных мнений о каком-то творении, а после это всё приняло постоянную форму, что провокационные фразы стали вырываться из уст подростков автоматически.       А на следующий год они узнали, кто есть кто. Кашифа оказалась наследницей древнего рода, как и Талип. Однако их отношения не изменились.       Через некоторое время ему всё надоело: надоело находиться в замкнутом круге, надоело видеть постоянно стойкую насмешливую улыбку соперницы и надоело слушать её ответы, которые она говорила, не подымая руки, без разрешения. К счастью, последние было довольно редко. И тогда Талип решил впервые рискнуть, не зная, каковы будут последствия «швайхинга». И он знал об этом, оправдываясь тем, что результат оправдывает риски. Но результат оказался совсем другим, он проиграл…       Парень был зол, очень зол. Ведь было несправедливо наказывать их, аннулируя фамилии (даже звучит странно), несправедливо, что на него кричал отец. Единственное, что было справедливо, — это действия Ифы. Она свела на нет его мнение о том, что он глуп, просто сказав, что она написала книгу. Был ли он удивлён? Да, но не потому, что девушка использовала свой талант в сложном деле, а потому, что она вступилась за своего соперника, пусть и не напрямую.       Парень сразу же согласился с планом, потому что понимал, это справедливо. Но было ещё тепло внутри, которое появилось при виде детских порывов девушки. Здесь не было её родственников, вообще никого, кроме соперника, и она была свободна. Свободна от обязательств, от надежд, от фамилий и от самой себя, всеми навязанной. А у парня свобода ассоциировалась прежде всего с одним: с маленьким домиком, который подарила ему мать. Она в детстве постоянно проводила там время с подругами и заставила сына пообещать, что он будет приводить туда только лучших друзей. И Талип не приглашал в собственное укромное место ни Кенджи, который придумывал каждую деталь триумфа одноклассника над Кашифой, ни Тетсуо, который чморил ту же девушку.       Поэтому он, недолго думая, сказал, что знает место, где они могут осуществить их план. Но после долгих раздумий, добравшись домой, парень засомневался в решении отвести одноклассницу в его тайное место. И решил честно сказать девушке, что не готов предоставить место работы, но его план пошёл прахом после короткого взгляда в голубые глаза. Глаза, в которых искрилась грусть.       Вот так она стала его первой гостьей, и в этот момент парень понял, что он понятие не имеет, как вести себя с бывшей соперницей. Попросту привык с ней спорить.       Поэтому ему пришлось начать наблюдать. Наблюдать, как девушка прикусывает губу, когда он спрашивает, что она бы хотела съесть или что ей принести с магазина, а потом качает, говоря: «Ничего». Замечать, как из запасов исчезает еда в довольно небольших количествах. И чувствовать энергетику гнева, стоя за спиной девушки, и наблюдая как снова и снова она выбрасывает несколько листов бумаги.       Талипа разрывало изнутри от того, что он был слишком труслив, чтобы спросить у напарницы, всё ли в порядке и не может ли он чем-то помочь.       И это было… неправильно.

***

      Субботний вечер. Талип вошёл в маленький домик и поставил сумку с едой на пол. Сегодня он не смог зайти раньше, а со вчерашнего дня картина не изменилась: девушка по-прежнему что-то писала за столом.       Парень устало вздохнул. Уже заканчивалась вторая неделя после шпрехбаттла, и в эти две недели всё всегда было одинаково. Вот-вот он начнёт раскладывать продукты, и чего-то будет не хватать, одного лишь кусочка хлеба и сыра, ну или маленького кусочка мяса.       Но тут Талип заметил нечто странное. Обычно идеально уложенные волосы Кашифы пришли в беспорядок. Это говорило об одном: девушка весь день работала и в лучшем случае заснула за столом.       Парень, подавшись внезапному порыву, подошёл к однокласснице.       — Мне ничего не нужно, — сказала она, не поднимая глаз. Поняв, что одноклассник не собирается отступать, Кашифа сняла наушники.       — Пойдём, — кивнул он в сторону кухни, — поешь.       — Не хочу, — прозвучало по-детски, а затем голос обрёл серьёзный том. — Две недели прошло, а мы не сдвинулись ни на дюйм, — девушка опустила голову. — Вернее, я не сдвинулась.       — Послушай, — Талип пытался придумать, что ему делать в этой ситуации. — В крайнем случае, я попрошу отложить слушание моего дела до дня твоего рождения…       — И думать об этом забудь! — резко крикнула Ифа. — Ты не знаешь, что тебе придётся для этого сделать. Пожалуйста, не выставляй себя посмешищем.       — Хорошо. Но тебе всё равно нужно отдохнуть, — парень скрестил руки на груди. — И начнём мы с беспорядка у тебя на голове.       Сначала девушка удивлённо посмотрела на одноклассника, а когда до неё дошёл смысл сказанных слов, несильно ударила его по плечу:       — Ты меня слышал? — возмущённо сказала она. — У меня ещё даже заметки не готовы, а ты предлагаешь отдохнуть!       — Спокойно, — улыбнулся Талип. — Отдых работе не помешает, — затем сделал паузу. — Так что дай мне, пожалуйста, расчёску.       Девушка протянула однокласснику необходимый предмет.       — Ты будешь заплетать мне косу?       — Может и буду, — парень начал осторожно расчёсывать волосы одноклассницы.       Талип знал, как это делается, об этом он читал в одной из книг рода Грантян. «Начинать нужно с кончиков волос», так он и делал.       На самом деле он часто заставал свою мать за расчёсыванием волос, и это ему почему-то казалось интересным. Сейчас, однако, парню казалось нереальным, что он сам проводит расчёской по шёлковым волосам одноклассницы, которые струятся сквозь пальцы.       Кашифа же, напротив, расслабилась наперекор себе. В душе наступил покой, и поэтому девушка позволила себе не думать о ненаписанной истории.       — Знаешь, — сказала она, когда парень закончил. — Я бы хотела немного шоколада.