Глава 8. Вдохновение

      Талип открыл дверь в домик двух девушек.              Время пролетело незаметно. Ерзада и Зубия «подняли на ноги» Кашифу, и она стала ещё больше «светиться». Месяцев пять назад, если бы кто-тосказал синеглазому, что он увидит солнечную сторону своей соперницы, он бы рассмеялся собеседнику в лицо. Но тогда была совсем другая жизнь, а сейчас ему ещё предстояло узнать все тонкости этой жизни.Он не всегда был рядом с подругой и был благодарен её подругам за то, что она всегда улыбалась. Что она с гаммой положительных чувств рассказывала ему о новой главе, которую написала, что добавила новый отрывок к уже написанной главе и позволила ей заиграть новыми красками.              И это если не говорить о помощи, которую оказали эти две девушки ему. Особенно он был благодарен кареглазой. Девушка хорошо знала историю и доходчиво объяснила причину возникновения швайхинга и то, почему про него рассказывают детям только по достижении ими совершеннолетия.              Первое, Старейшины фанатически относятся к традициям их народа. На вопрос, что за традиции и почему девушка назвала людей «народом», она тактично промолчала. А в их народе были люди, которые были против традиций, и Старейшины старались держать их в узде, что привело к появлениюмножества новых ожесточённых правил, одним из которых был швайхинг.              Второе, детям легче всего улизнуть, поэтому все недостатки жизни в этой стране обрушиваются на них, когда они становятся взрослыми. На вопрос, почему именно «эта страна», если она единственная, Ада улизнула отмахнулась.              Внутри дома никого не было, значит, девушки во внутреннем дворике. Талип глубоко вздохнул. Завтра суд. Нет, он не волновалась, за них обоих волновалась Ифа. Поэтому парень решил вывести девушку на свежий воздух.              Выйдя из домика, первое, что юноша заметил, была его одноклассница, сидящая в кресле (для улицы) и что-то рисующая. Она это обычно делала, когда ей было скучно и нечем заняться, а после на свои творения негативно реагировала: «Не пойми что», «Чудо-юдо» и тому подобное.              Подойдя к русой, синеглазый заметил двух других девушек, занимающихся рукопашным боем. Он подумал, не перепутал ли он название поединка. Неважно, будет бой без названия. Просто бой с использованием частей тела вместо оружия.              На самом деле парень впервые видел, каккареглазая и сероглазая занимаются этим делом. Он видел, как одна постоянно что-то читала (что именно, она не сказала ему), а другая готовит всевозможные травяные снадобья или чаи.              Он осторожно присел рядом с напарницей, которая на несколько секунд посмотрела на него, а затем продолжила свою работу.              — И часто они это делают? — спросил парень, кивнув в сторону Ерзады и Зубии, которые дрались.              — Время от времени, — ответила девушка, не подымая головы.              — Не нравится смотреть? — спросил Талип, разглядывая различные линии, которые проводила его подруга.              — Привыкла, — ответила Кашифа. — У Зубии всегда один и тот же стиль боя. А от Ады, — вышеупомянутая сделала резкий выпад ногой, ударив по ногампротивницы и выбив её из равновесия, — никогда не знаешь, чего ожидать.              Синеглазый улыбнулся приближающимся девушкам:              — Я заберу от вас Кашифу.              — Только на нервы ей не действуй, — усмехнулась кареглазая, на что русая слегка подтолкнула её.              — Пойдём, — кивнула она однокласснику, оставляя позади хихикающих подруг.       

***

      — И обязательно было лезть в толпу? — недовольно прошептала Кашифа, следуя за юношей между группами людей. — Нас узнают.              — Здесь в основном собирается обычное население, — Талип резко остановился и повернулся к собеседнице. — И если нас узнают, то не обратят на нас никакого внимание.              Девушка выглянула из-за плеча парня.              — Танцы? — она нахмурилась и посмотрела напарнику в глаза.              — Танец, — поправил её синеглазый. — Национальный, — затем рассмеялся из-за её нахмуренных бровей. — И мы танцуем.              Прежде чем русая успела разволноваться, её запястье легонько схватил парень и повёл к импровизированной сцене. Позади них кто-то закрыл проход. Девушка удивлённо посмотрела на парня.              — Танцуют только те, кому удалось попасть внутрь, — объяснил он. — Не больше, не меньше. Во время танца никто не может войти или выйти, — затем кивнул в другую сторону. — Но, если ты пришёл один, тебе найдут спутника.              Девушка повернулась в указанном направлении. Там ведущие ставили одиночек девушек к одиночкам парням или искали таких же в толпе.              Затем Ифа увидела ещё один ряд пар, которые должны были танцевать (один ряд пар был там, где они стояли). Ведущие начали немного менять парыместами, чтоб в двух рядах было относительноеравенство, так что одна пара перешла из их ряда в другой. Девушка насчитала в каждом ряду по четыре пары.              — Всего восемь пар, — отметила она.              — Хорошее число для этого танца, — улыбнулся Талип.              — Нужно ли танцевать определённые движения? — русая с беспокойством посмотрела на одноклассника.              — Нужно соблюдать определённым схемам, — ответил синеглазый. — Движения в танце идут только от сердца, а не от готового «плана».              Девушка внимательно слушала музыку, которая начала играть. Это была странно, но, тем не менее, здорово. Но сколько бы она не читала о танцах, ни один из них не был похож на этот. Здесь не было повторяющихся ритмов, как в вальсе или румбе, не было специально прерывистых или растянутых нот, как в танго… Здесь была жизнь.              Вначале всё было очень просто. Ноги сами выводили несколько фигур самбы, а Талип вёл по прямой к импровизированной сцене. То же самое происходило, когда ряды пар менялись с друг другом местами, и когда они образовали круг.              Но когда вся мужская компания «отправила» в центр своих партнёрш, Кашифа заметила, насколько на неё переключилось настроение в толпе. Вся радость перестала казаться таковой и стала своеобразным ядомв крови. Девушка механически повторяла за женской компанией движения, пока они не встали по диагонали, и к ним не подошли их партнёры.              Когда русая заглянула в глаза Талипа, ей пришла в голову мысль, почему они казались такими глубокими. В них был взгляд взрослого человека. Взгляд, выражающий боль и одиночество… это был взгляд, который она видела в зеркале. И возник вопрос: «Почему у него такой взгляд?»              Синеглазый со стороны видел перепады настроения одноклассницы и первое, что он сделал, подойдя к ней, спросил:              — Всё в порядке?              Музыка ускорилась, и девушке ничего не оставалось, кроме как следовать за партнёром, так как все пары «разбежались» по периметру сцены. Она держалась за запястья парня, когда мимо них промчалась одна из восьми пар.              — Это моя любимая часть, — признался юноша, — когда все делают то, что хотят.              Он крепко схватил подругу за талию и осторожно подтолкнул её в другую сторону. Через несколько секунд на том месте, где до этого стояла девушка, промчалась одна из пар.              — Вижу, тебе здесь не нравится, — заявил парень.              — Я предпочитаю наблюдать со стороны, — наконец-то сказала Ифа. — Это всё кажется… странным. Как будто это всё спланированный сценарий, фальшиво, непо-настоящему, — затем она пониженным голос пробормотала. — Ты единственный, кто здесь настоящий.       

***

      Кашифа редко хотела оставаться на улице одна. Чаще всего она оставалась одна в доме. Но сейчас она была настолько растеряна, что просто поднялась на крышу домика Талипа, чтобы посмотреть на звезды.              — Не ожидал тебя здесь увидеть, — обернулась на голос девушка, встретившись с внимательным взглядом своего одноклассника.              — Я была поглощена своими мыслями, — ответила она, заметив, как он наклонился рядом с ней и поднял ее блокнот, который она положила рядом с собой раньше.              Не спрашивая разрешения, потому что он знал, что, если бы это было запрещено, она бы сразу предупредила его. А русая точно знала, какой абзац прочитает парень, потому что заранее пометила его: «Они — две стороны одной медали. Те же проблемы, та же борьба с ними, но разные взгляды на мир и жизнь в целом». А затем юноша обязательно читает ее размышления на отдельной бумажке, прикрепленной сверху: «Что, если мы ссоримся, потому что боимся, что могли бы хорошо понимать друг друга? Что есть кто-то, кому мы можем довериться и быть уверенными, что все, что мы скажем, будет понято?». И юноша тоже, несомненно, поймет, о ком здесь говорится.              — В жизни… — сказал Талип через несколько минут.              -… есть тьма… — продолжила Ифа, не задумываясь.              — …и самое разочаровывающее…              -… в семье.              Несколько мгновений подростки молчали.              — Кто был светом в твоей семье? — решила нарушить молчание девушка. — У меня Энима. Я уже говорила тебе, что она была самой понимающей…              Парень кивнул в знак согласия:              — У меня мама.              — С ней что-то случилось? — русая с беспокойством посмотрела на одноклассника.              — Она… больна, — ответил он, напрягая свои мысли. — Она совсем не выходит из дома и редко покидает комнату.              Девушка ободряюще взяла ладонь напарника, тот благородно улыбнулся.              — Кто был «самой тьмой» в твоей семье? — спросил синеглазый.              — У тебя мать — свет, моя — наоборот, — русая поджала губы. — Держи лицо, не показывай эмоции, не плачь… Мне время от времени кажется, что ей нужна не дочь, а безэмоциональная кукла.              — У меня это отец, — сказал Талип. — Он всегда холоден ко мне, братьям и даже маме, — сжал ладонь Кашифы. — Похоже на твою ситуацию, только мне кажется, что ему семья нужна только для галочки.              Они ещё несколько минут молчали.              — Какова твоя мотивация жить? — неожиданно спросил юноша.              Девушка чуть не поперхнулась воздухом от удивления. Вопрос был сложным, перед глазами промелькнуло лицо бабушки.              — А написать все свои идеи считается? — она лукаво улыбнулась, виновато глядя на собеседника. — Прости, но это слишком личное.              Синеглазый улыбнулся:              — Ничего страшного. Вижу, что ты напряжена, — слегка откинулся назад и подпёр ладонями крышу. — У меня это жажда справедливости как мотивация жить.              — Значит, ты справедливый у нас?              «У меня», — поправила себя мысленно русая.              Подростки рассмеялись, ослабив внезапно возникшее напряжение.              — Политикой хочешь заняться? — она с интересом посмотрела на него.              — Скорее всего, пойду в юридическую сферу, — усмехнулся юноша.              — Кем хочешь стать? –Ифа проявила необычайный интерес. — Адвокатом? Нотариусом? Юристом?              — Не знаю, — сказал парень. — Может будь, всё сразу… Жизнь покажет.              Несколько минут в тишине сидели.              — Мне пора, — сказала русая, неловко себя чувствуя.              — Ты домой? — спросил настороженно её одноклассник. — К себе?              — Да…              — Ты не была несколько месяцев! — парень почувствовал, как тревога за неё сжимается в его горло. — А если твои родственники…              — Уже поздно, все спят, — девушка ободряюще положила руку на плечо напарника. — А завтра все будут думать только о суде. Со мной ничего не будет плохого, Талип.              Парень кивнул, а потом, когда девушка уже пошла по улице от домика, окликнул:              — Всё время забываю спросить: как будет называться наш род?              — Двоссен.       

***

      В место, которое когда-то было домом девушки, она попала глубокой ночью. Кашифа быстро приготовила необходимые вещи для следующего дня и оглядела свою комнату.              «Она не совсем моя», — подумала она.              От неё постоянно что-то требовали, и никого вокруг не волновала, что ей это не нравиться. Она не уютно чувствовать себя в своей личной комнате, словно это был проходной двор, и её возмущало пренебрежение её чувств или потребности побыть одной, когда её все достали.              Русая устало вздохнула. Талип был прав, нужно отдохнуть, потому что завтра предстоял тяжёлый день.              — Привет, мелкая, — внезапно раздался голос за спиной.              Девушка напряглась и поджала губы:              — Ты не разговариваешь со мной, — она даже не обернулась, — как и все остальные.              Ифа выдохнула и опёрлась о стол. Услышала, как брат сел на её кровать.              — Не будь занудой, — в голосе прозвучало сочувствие, которое обычно ему не свойственно. — Я хотел сказать, что если отклонят создание нового рода, то там в суде сидят одни дураки…              Упала книга. У русой задрожали руки:              — Откуда ты знаешь?              Она наконец посмотрела на Магнави. Его глаза светились глубиной и принятием.              «Зелёные», — вспомнила девушка, — «как у мамы».              — Я уже около шести лет знаю о твоей идее, — пожал плечами молодой человек. — могу сказать, что она очень удачна, но…              — Зачем тебе это? — перебила Кашифа, недоверчиво глядя на брата.              — Я твой брат, — спокойно ответил парень, — старший.              — И? — русая нервно усмехнулась. — Я не верю тебе, — она нарочно сказала громко, чтобы Магнави ясноуслышал её гнев. — Ты бросил меня, когда я нуждалась в тебе, ты все эти годы доставал меня всеми возможными способами, ты выгнал меня оттуда, где я могла бы побыть с ней…              — Она мертва! — воскликнул парень, но в ответ получил взгляд, метающие молнии.              — Она просто ушла в лес!              Они оба молчали некоторое время. Молодой человек давно жалел, что сказал ей не правильное, обидное…:              — Слушай, извини.              — Что? — переспросила Ифа, не веря своим ушам.              — Извини, говорю.              А когда девушка посмотрела в глаза брата, поняла за что он извиняется.       

***

      Около пяти лет назад              — Ваш чай.              Девушка, не подымая глаз, кивнула официанту. Через несколько секунд слегка нахмурилась. Шумно. Не думая, она развернула лежащую на столе шоколадку и быстро прожевала. Кафе её брата было очень популярно, но, несмотря на свою нелюбовь к большим скоплениям людей, Кашифа приходила сюда в течение последнего года, почти каждый день, чтобы посидеть именно за этим столиком.              Где-то в стороне что-то разбилось, послышались сердитые выкрики. Ей было всё равно.              На стенах висели разные фотографии, но над этим столом висела особенная, та, ради которой девушка приходила сюда. На этой фотографии была изображена её семья, включая Эниму.              Год прошёл с тех пор, как женщина ушла в глубь леса. «Ты — моя жизнь» — резко прозвучали её слова в голове у русой. На глаза навернулись слёзы, девушка резко поднесла к губам чашку и сделала глоток. Чай был горячим. Она не винила бабушку ни в чём, она просто по ней скучала.              Ифа почувствовала себя спокойнее. Да, ей было плохо весь год без родственной души, но она не моглаэтого показывать в городе, а подругам надоели еёчастые визиты. По крайне мере, ей так казалось.              Она повернулась в сторону, где недавно раздавалась чья-то ругань. Какой-то посетитель разговаривал с её братом. Магнави выглядел суровее и серьёзнее. чем она привыкла видеть его дома.              Когда разговор был окончен, молодой человек собирался уйти к себе, но, заметив сестру, подошёл к ней:              — Привет.              Если бы девушка не была опустошена, она бы, конечно, удивилась, что её родственник заговорил с ней без всякого подшучивания.              — Полагаю, ты часто сюда приходишь, — он сел напротив неё за стол.              — Каждый день, — ответила Кашифа.              Несколько минут они сидели в тишине, прежде чем мужчина заговорил:              — Не мучай себя.              Его сестра посмотрела на него удивленно и немного растерянно.              — Не мучай себя мыслями о том, что она сейчас с тобой, — объяснил Магнави, тяжело выдохнув. — Она бросила свою семью, ты ей безразлична…              — А какое тебе-то дело? — вспылила русая, испытывая внезапное желание ударить брата и убраться отсюда.              — Я за тебя переживаю, — ответил молодой человек, и его снова прервали.              — Ты. Её. Ненавидишь, — девушка со злостьюрастягивала паузы между словами, разбрасывая их, словно ядом.              Её брат не возразил, не опроверг её слова, а просто молчал, давая Ифе понять, что все её предположенияверны.              — Первые одиннадцать лет прекрасной жизни у тебя были, ведь одним из твоих наследств был древний род Бихлейзер, — она говорила спокойным тоном, но чувствовался как за каждым словом гнев и обида. — Но вот твоя бабушка начинает говорить, какая твоя четырёхлетняя сестра особенная. Говорит, говорит, и вот твой дедушка к ней прислушивается. И он поменял наследство, и теперь не ты наследник рода Бихлейзер, а твоя сестра, — русая язвительноусмехнулась, глаза заблестели. — Чья это вина? Может быть, твоей сестры, которая за свои четыре года не просила контролировать каждое её слово и движение с помощью комментариев? А нет, виновата та, кто всё это начал с этой «особенностью», — на последнем слове она поставила в воздухе кавычки.              Магнави молчал, не перебивая всю тираду сестры.              — Спрошу тебя ещё раз. Какое тебе дело? — Кашифа встала, упираясь ладонями в стол.              — Уходи, — сказал молодой человек, который тоже встал. — Больше не показывайся здесь, — его сестра вышла из-за стола. — И комиксы тоже верни.              Девушка фыркнула и практически выбежала из кафе, при этом успев обругать брата и хлопнуть дверью.              Почти все обернулись на этот звук, кроме самого хозяина кафе. Он медленно опустился на сидение и посмотрел на фотографию:              — Ты бы могла её успокоить.       

***

      — А может я устала прощать? — Кашифа пристально посмотрела на брата, изучая его реакцию на её слова. — Как ни крути, вы снова причиняете мне боль, и, честно говоря, каждый раз мне это причиняет больше боли, будто…              — Я не ненавидел её, — резко прервал её Магнави.              Девушка потеряла весь свой пыл и в замешательстве посмотрела на парня:              — А… — не ожидала ведь, что перебьёт её, не ожидала такого признания, не ожидала таких слов.              — Да, Энима всегда выделяла тебя между мной и Джираиром, — начал объяснять он, наблюдая, как сестра опускается на стул и переваривает его слова. — Но она не забывала нас, — он усмехнулся. — Мне, например, помогла открыть «Ви». («Ви» — название кафе Магнави)              — Я не знала, — виновато улыбнулась девушка.              — Я хотел поставить из-за этого её фотографию, но она настояла на фотографии всей семьи, — молодой человек посмотрел в глаза родственницы. — Ты заметила, кто на фотографии выделяется?              — Энима, — ответила Ифа, её брат в знак согласиякивнул. — Почему ты тогда делал все эти вещи?              — Знаю, что неправильный подход выбрал, — Магнави виновато улыбнулся. — Энима сдалась, и она не хотела, чтобы ты поступила так же, — сказал парень, глядя в окно. — Я был дома, когда она ушла, и она попросила меня присмотреть за тобой, чтобы ты не повторила её ошибки. Вот я и потихоньку шёл, чтобы открыть тебе наш мир, — кивнул в сторону блокнота сестры. — Но ты сама справилась. «Швайхинг» былнеожиданностью, и мне нужно было время, чтобы обдумать всё. Но после этого ты домой не пришла.              Русая задумалась над словами брата. Минуты тянулись очень долго.              — Она не сдалась, — наконец заговорила она, — у неё хватило смелости уйти оттуда, где ей не место.              Её брат улыбнулся, показывая, что согласен с её словами.              — Кстати, как догадался, что я хочу создать свой собственный род?              — Ну, — протянул парень. — Я просто много наблюдаю и замечаю, — он подмигнул русой. — А я, например, ещё знаю, что ты все эти годы отбирала у меня книги.              Девушка нахмурилась, недоумевая:              — И за все эти годы ты попросил вернуть только комиксы?              — Ты их долгое время не возвращала, — отмахнулся Магнави. — Кроме того, это были мои любимые книги.              Они вдвоём рассмеялись, как прежде, как будто ничего не изменилось.              — У меня кстати появилась девушка, — вскользьсказал парень.              — Я уже должна её жалеть? — они оба снова засмеялись.              — У тебя завтра напряжённый день, — сказал он, прежде чем выйти. — Спокойной ночи, мелкая.              — Спокойной ночи.