XVI — часть 1

      Ранние лучи солнца осторожно пробивались в гостиную, окрашивая пол золотистыми полосами и ласково скользя по лицу Малфоя. Он лежал на диване, его глаза были закрыты, а дыхание звучало ровно и спокойно, но это было лишь видимостью. Сон только что покинул Драко, оставив за собой сладкое оцепенение и странное, почти неуловимое ощущение чего-то тёплого под самым его боком.       Сначала Малфой почувствовал, как что-то лёгкое давит ему на грудь — практически невесомое, однако всё же реальное, поэтому он не сразу понял, что происходит. Последнее, что Драко помнил — это Гермиону, закутавшуюся в плед и устроившуюся на другом конце дивана. Её силуэт мягко вырисовывался в свете камина, а взгляд, полный сосредоточенности и упрямства, горел как раскалённый уголь. Он наблюдал за ней, пытаясь разгадать мысли, бегающие в её кудрявой голове, и найти слова, которые смогли бы помочь ему пробить стену её молчания, но не сумел, а сейчас, кажется, всё изменилось.       Грейнджер практически лежала на нём — тёплая, хрупкая и неожиданно доверчивая. Её голова покоилась на его груди, а волосы тонкими шёлковыми прядями рассыпались по рубашке, лаская кожу Малфоя. Рука, обвившая его талию, была лёгкой, однако её присутствие ощущалось так отчётливо, будто она была единственной нитью, соединяющей его с настоящим моментом. Ноги Гермионы задевали его колени — аккуратное, скорее всего, случайное прикосновение, способное вызвать в нём целый ураган, только вот Малфой не шевелился.       Он искренне боялся потревожить её покой и разрушить эту хрупкую тишину, наполненную чем-то невидимым, но очень значимым. Ему хотелось запомнить это мгновение, утопить в нём свои сомнения и позволить самому себе почувствовать то, что так долго отвергал.       Драко разрешил себе лишь немного повернуть голову и задержать взгляд на её лице. Спящая Грейнджер была совершенно другой. Все её колкости, острота характера и вчерашняя обида на него испарились, оставляя только спокойствие и мягкость. Подрагивающие губы, словно она спорила с кем-то даже во сне, и прядь волос, касающаяся его щеки, казались ему до абсурда правильными. Он хотел убрать этот локон, однако не позволил себе такой вольности, понимая, что любое его движение нарушит гармонию этого утра, сведя к нулю идиллию момента.       Да, Малфой планировал поговорить с Гермионой сразу — ещё вчера — чтобы расставить все точки над небезызвестной буквой «і», объяснить свои поступок и решение, которые она поняла с точностью да наоборот. Величайшая ведьма своего поколения умудрилась увидеть в его поступке картинку, перевёрнутую на сто восемьдесят градусов, и из-за упрямства своего характера не позволила Драко объясниться, а ему было что сказать и в чём признаться: как минимум поведать о том, что он шокирован, возможно, даже напуган, растерян и совершенно точно ошеломлён, ведь Драко сумел почувствовать то, в существование чего не верил. И к кому? К Грейнджер! Упрямой бестии, бывшей однокласснице, которую он с самого первого курса Хогвартса считал занозой в заднице и упрямой заучкой. Да, поначалу его отношение к ней было навеяно родительскими идеалами, позже — завистью, а с начала совместной работы — скорее привычкой, выработавшейся за годы постоянных столкновений.       Только вот и Малфой, и Грейнджер изменились.       Он сбил с себя спесь фамилии, выращенную на почве его самолюбия, а она доказала всему магическому миру своё право на принадлежность к нему. Они были противоположностями с разным мировоззрением, но стоило судьбе подтолкнуть их к сотрудничеству, и эти противоположности притянулись.       Всё это время Драко не спешил давать название испытываемым чувствам. Он привык анализировать, разбирать происходящее на части, однако сейчас это не имело ни малейшего значения. Что-то необъяснимое, но ощутимо настоящее появилось внутри него, стоило ей впервые довериться ему. Это было больше, чем благодарность или симпатия, ведь Гермиона сумела привнести в его мир спокойствие и уверенность, которых ему всегда не хватало, и это казалось одновременно пугающим и естественным.       Её присутствие было загадкой, которую Малфой не хотел решать, боясь боясь разрушить ту невидимую связь, что возникла между ними. Когда она находилась рядом, прошлое с его ошибками и тяготами отступало, а настоящее обретало новый смысл. Он видел её как некое противоречие — сильную и уязвимую, непоколебимую и удивительно нежную. Именно это непонимание, этот внутренний конфликт заставляли его возвращаться к мыслям о ней снова и снова.       Драко уже знал: то, что он испытывает — не просто интерес. Это чувство проникало глубже, чем он был готов признать. Может, это и была влюблённость? Тихая, подступающая волнами, однако настолько мощная, что её невозможно игнорировать. Это притяжение сбивало с ног, но не ломало — наоборот, в присутствии Грейнджер он начал находить ту уверенность и стабильность, которой ему всегда так хотелось, именно поэтому Малфой не хотел торопиться, не хотел давить на неё, когда она всё ещё была обижена, и когда её обида была оправданной. Всё, что ему оставалось в этой ситуации — ждать... ждать и наслаждаться моментом, который он, кажется, не забудет никогда.       Любуясь её расслабленным лицом, он даже не сразу заметил, как дыхание Гермионы сбилось со спокойного ритма. Брови дрогнули, а пальцы, что лежали на его талии, сжались, однако тут же расслабились. Грейнджер просыпалась, и, предугадывая её реакцию на их положение, Драко закрыл глаза, заставляя себя замереть и скрывая от неё факт того, что бодрствует. Он не хотел встретить её взгляд, полный потрясения и испуга. Пусть она сохранит этот миг покоя, даже если он продлится лишь секунду, и, кажется, его предположение оказалось верным.       Только распахнув глаза, Гермиона осознала картину произошедшего. Она молниеносно напряглась, и её сердце забилось быстрее, а затем последовало стремительное, почти паническое желание высвободиться. Малфой ощутил, как тепло её тела исчезает вместе с ней самой. Шаги Грейнджер были быстрыми и осторожными, а скрип двери, ведущей в коридор — тихий и короткий — оставил за собой пустоту.       Драко открыл глаза, глядя в потолок. Его кожа всё ещё хранила остатки её тепла, словно отпечаток чего-то важного, и, хотя он остался один, на губах Малфоя появилась — едва заметная — горькая, но нежная улыбка.       Гермиона снова сбежала, полагая, что изменит таким образом ход вещей, однако, кажется, в этот раз она ошибалась.

***

      Мягкий хлопок трансгрессии разорвал тишину, выбрасывая три очень контрастные в сравнении друг с другом фигуры перед мрачным силуэтом дома, притаившегося на краю заброшенного участка. Здание выглядело так, словно пережило не одну бурю: обшарпанные стены, покрытые трещинами; пустые оконные проёмы с разбитыми стёклами, будто застывшие в безмолвном крике; и чёрные тени, растекающиеся по земле от кривых деревьев, казавшимися слишком неестественными для текущего времени суток. В этом месте всё казалось неправильным, неприветливым, холодным — даже воздух был тяжёлым и заряженным как перед сильной грозой.       Малфой, оказавшийся к дому ближе всех, окинул взглядом окружающую картину, задерживаясь на распахнутой входной двери. Тревожный холодок пробежал по спине, когда перед его глазами предстали обшарпанные стены, которые были видны сквозь зияющую дыру прохода, и оконные рамы в глубине комнат, словно опустошённые глазницы замершего чудовища. Что-то в этом месте было… неправильным. Неприятное предчувствие сдавило грудь, заставляя Драко сжать палочку крепче, мысленно готовясь к абсолютно любому развитию событий.       Почему-то этот вызов казался совсем не похожим на те, с которыми им приходилось сталкиваться в последнее время — здесь ощущалось нечто гораздо большее, гораздо более тёмное и опасное.       Вместо привычной собранности в его груди росло напряжение, будто сам воздух в доме и его округе давил на него ещё до того, как он успел сделать первый шаг. Почему-то состав прибывшей команды казался ему не совсем достаточным для этого вызова... хотя, может, дело было только в том, что его собственное чутьё не переставало нашёптывать о нависшей угрозе?       Блейз, стоявший слева от него, вёл себя не характерно для текущей ситуации, осматриваясь с лёгкой насмешкой во взгляде, привычной скорее для тех, кто видел в хаосе что-то забавное, а вот ставшая третьей Грейнджер… именно она, как и Драко, была больше сосредоточена и замкнута в себе. Её фигура казалась напряжённой, будто струна, но Малфой знал, что её мысли были далеко от места физического присутствия. Она ни разу не посмотрела в его сторону с момента их прибытия, сдержанно акцентировав внимание на исследовании локации перед ними.       В принципе такое настроение было у Гермионы весь день.       Факт совместного сна она решила стойко игнорировать, делая вид, что не просыпалась в объятьях Драко и не поспешила сбежать на кухню, обнаружив себя только что очнувшейся в его руках, и, быть может, если бы не случайное стечение обстоятельств, и Грейнджер не пробудилась бы позже него, то он бы даже не догадался об истинной причине сегодняшней её закрытости, однако везение было на его стороне, и теперь Драко чётко улавливал вспышки её замешательства и стеснения, когда успевал поймать взгляд шоколадных глаз.       — Ну что, начнём? — Блейз разрядил повисшее напряжение, обернувшись с привычной ленивой улыбкой и в предвкушении потирая руки. В его голосе звучало что-то вроде шутливой провокации.       — Обойдёмся без лишних слов, Забини, — коротко бросил Малфой, не позволив ему разыграть из серьёзной ситуации цирк шапито.       Блейз обиженно фыркнул, махнув рукой, но всё же прислушался.       — Тогда я лучше обойду территорию — вдруг что-то найду, а вы двое постарайтесь не угробить друг друга, пока будете осматривать дом, — его насмешливый взгляд задержался на Драко, а затем скользнул к Гермионе, которая недовольно нахмурилась от такого разделения, и, может быть, она даже попыталась бы возразить, только вот Забини шустро шагнул в сторону и почти сразу растворился в густых зарослях участка, оставляя их наедине и позволяя напряжению, сдерживаемому до этого момента, стать осязаемым.       Грейнджер упрямо продолжала молчать и лишь отступила в сторону, поднимая руку с древком и начиная безмолвно сканировать дом на наличие барьеров и проклятий. Малфой же мельком взглянул на неё, приступая и к своей проверке, а затем, сам того не желая, позволил мыслям вернуться к утреннему совещанию, видимо, пытаясь хоть как-то отвлечься от нарастающего напряжения.       Первое, что вспомнилось — отстранённый взгляд Гермионы; её тон, полный холодной вежливости, звучащий на грани формальности; попытки избегать его не только словами, но и взглядом. Она держала дистанцию между ними так, словно в ином случае пошатнулось бы её душевное равновесие, и всё это после произошедшего вчера.       Драко коротко выдохнул, подавляя лёгкое раздражение. Если бы Грейнджер наконец додумалась, что его решение — это не проявление безразличия, а кое-что совсем другое, то ситуация наверняка сложилась бы иначе.       — Ты собираешься стоять там весь день или мы начнём работать? — её голос, сухой и колкий, вырвал его из раздумий.       Малфой недовольно взглянул на Гермиону. Её лицо оставалось напряжённым, а вот в глазах застыло что-то, напоминающее одновременно раздражение и вызов.       — Уже работаю, если ты не заметила, — бросил Драко гораздо спокойнее, чем ему хотелось, в очередной раз поднимая палочку. Заклинание сорвалось с кончика древка, и перед входной дверью начали проявляться защитные линии чар, которыми он стал подстраховываться последнее время.       Закончив создавать барьер, Малфой без лишних слов шагнул вперёд, первым пересекая возведённую границу, инстинктивно закрывая Грейнджер спиной и сразу же чувствуя её раздражение — ещё до того, как она заговорила.       — Ты что делаешь? — Гермиона поспешила следом, глядя на него так, будто он только что оскорбил её. — Мы работаем в команде: не нужно прикрывать меня собой, Малфой!       Драко лишь обернулся через плечо, позволив себе лёгкую усмешку.       — Уж будь добра, уступи мне в этом вопросе. Я не привык работать за спиной напарницы.       — Напарницы? — Грейнджер скрестила руки на груди, а её взгляд вспыхнул упрямством. — Ты сейчас серьёзно? Это больше похоже на охрану, а не на командную работу. Или ты полагаешь, что я недостаточно компетентна для выполнения задачи?       Малфой выдержал её взгляд, не моргнув, а на его губах появилась едва заметная тень усмешки.       — Прекрати, Грейнджер. Если бы я считал тебя не способной справиться, я бы уже позвал подкрепление или попросил замену.       Её глаза сузились.       — Тогда перестань вести себя так, будто я хрустальная ваза, которую ты обязан защитить!       — Ну а ты перестань вести себя так, будто это задевает твоё эго, — парировал Малфой, шагнув глубже в полумрак дома.       Гермиона последовала за ним, хоть и с явным раздражением. Их шаги глухо разносились по пыльному полу, пока размытые тени фигур скользили по уцелевшим фрагментам стен, превращая и без того давящую обстановку в нечто почти живое.       Драко провёл палочкой вдоль потрескавшейся кладки, и слабое свечение озарило сколы, глубокие трещины и следы плесени, растянувшиеся чёрной паутиной. Обшарпанные перегородки казались живыми, будто они медленно сжимались под светом, вбирая в себя воздух, а потолочные балки, скрипя, звучали так, словно кто-то крался вслед за ними по верхним этажам.       Здесь сквозило сыростью, однако не такой, как в подвале, а будто сам дом впитал в себя влагу из солоноватого запаха крови и слёз, оставленных кем-то задолго до них, отчего липкий холод пробирался под кожу, проникая в каждый вдох.       — Мог бы просто признаться, что не доверяешь мне, — недовольно пробурчала Гермиона, но почему-то шёпотом, нарушая звенящую тишину.       — Доверяю, — бросил Драко, даже не оборачиваясь. — больше, чем остальным, и, кажется, мы уже выяснили это достаточно давно.       Грейнджер замерла на мгновение, однако упрямо нагнала его в несколько шагов, видимо, стараясь скрыть внезапное замешательство от прозвучавшего откровения.       — Тогда почему… — начала Гермиона, но замолкла, когда Малфой поднял руку, жестом приказывая ей остановиться.       Он прислушивался. Тишина вокруг них была слишком тягучей, слишком напряжённой, словно кто-то нарочно уплотнил воздух, напустив в здание тумана.       — Здесь кто-то наследил. Совсем недавно, — глухо произнёс он, взмахнув палочкой вдоль стены. — Чувствуешь?       Раздражение Грейнджер испарилось в тот же миг, уступая место профессиональной сосредоточенности. Её губы чуть шевельнулись, невербально произнося заклинание, а его результат заставил шоколадные радужки вспыхнуть озарением, которое тут же поглотил растущий от испытываемых эмоций зрачок.       — Да, причём сквозит чем-то очень мрачным, — нахмурившись, пробормотала Гермиона, освятив Люмосом часть прохода, где они остановились.       Свет выхватил из тьмы расплывшиеся на стенах пятна, напоминающие засохшие брызги крови.       — Тёмная магия редко ощущается солнечными зайчиками, — бросил Малфой, а его голос прозвучал довольно жёстко.       Они молчаливо продолжили двигаться дальше, медленно и осторожно. Грейнджер взяла на себя проверку каждого дверного проёма и поворота длинного коридора, а Драко — поиск физических ловушек.       Их шаги глухо отдавались в застывшем воздухе, стёртые временем стены впитывали каждый звук, не выпуская его наружу, и всё же в окружающей их атмосфере оставалось что-то странное, вязкое и очень гнетущее. Это ощущение лишь усилилось, когда они достигли комнаты в самом конце прохода.       Малфой смело шагнул вперёд, первым заглядывая внутрь, однако тут же замер, потрясённый тем, что скрывали за собой закрытые двери.       — Чёрт, — только сумел он тихо выдохнуть, безвольно опуская руку с поднятой палочкой.       Гермиона заглянула через его плечо, но в ту же секунду застыла позади, успев лишь прерывисто выдохнуть. На полу, в центре комнаты, окружённой тёмными символами, лежала мужская фигура, испещрённая глубокими порезами, и самым страшным было то, что они оба узнали в этом человеке своего пропавшего однокурсника Грегори Гойла.       Его тело было искажено, словно над ним проводили обряд, раз за разом изводя тело и магическое ядро методичными экспериментами, совсем не заботясь об исходе и тем самым подводя к краю, за которым Гойла поймала в свои костлявые лапы жестокая смерть.       Находка заставила Драко оцепенеть на мгновение, однако из начинающего клубиться в груди самобичевания его вырвал осторожный голос:       — Нужно вызвать подкрепление и кого-то из Мунго, — ровно произнесла Грейнджер, но он уловил в её словах едва заметное беспокойство.       Она смотрела на него слишком пристально — шоколадные радужки горели сочетанием сожаления и волнения, будто Гермиона боялась, что эта находка сломает его выдержку.       Малфой же только сжал палочку крепче и коротко кивнул, соглашаясь.       — Я займусь этим, а ты ничего не трогай, пока я не проверю символы.       Гермиона не возразила, хоть её пальцы и побелели от напряжения, когда она сжала своё древко, однако она подчинилась, отступая к стене. Драко заметил, что её взгляд не отрывается от его лица, всматриваясь в каждую эмоцию, искажающую черты, пока он доставал галеон из нагрудного кармана и выводил на нём код вызова.       — Грейнджер, — позвал Малфой намеренно упрямым тоном, пряча монету обратно в карман. Она непонимающе вскинула голову, услышав свою фамилию. — Ты правда думаешь, что я сорвусь из-за Гойла? — недовольно протянул Драко, ступая вглубь комнаты. Он старался не показывать, как на самом деле его сердце наполнилось ощущением вины, стоило ему узнать в измученном человеке хоть и бывшего, но друга.       Как скоро придёт подкрепление, он не знал, поэтому предпочёл переключиться и, чтобы не терять времени, начал осматривать помещение.       Гермиона не ответила на заданный вопрос. Её глаза лишь успели вспыхнуть замешательством из-за того, что её раскрыли, но в глубине этого огня Малфой разглядел беспокойство. Это раздразнило его — потому что, чёрт возьми, неужели теперь её внимание к себе можно привлечь только потерей?       Грейнджер сжала палочку ещё крепче, однако её голос, когда она всё же заговорила, переводя тему, прозвучал ровно:       — Символы, нанесённые на тело и вокруг него, явно связаны с обрядом души. Из-за этого Грегори не мог погибнуть — выходит, его убили намеренно.       Драко медленно провёл древком над полом, высвечивая заклинанием остатки магии, пропитавшей помещение. Воздух здесь был особенно вязким, тяжёлым — почти живым, а напряжение в каждой линии застывшего в странной позе тела Гойла, резало пространство так же остро, как и линии символов.       — Это выглядит не просто как обряд, — тихо сказал он, склоняясь над беспорядочными рисунками. — Это похоже на жертвоприношение.       — Думаешь, его могли убить ради подношения? Но кому? — Гермиона шагнула ближе, стараясь рассмотреть картину рун, нанесённых на трухлявый паркет.       — Кому-то, кого хотели призвать… или воскресить… — Драко резко обернулся, перехватывая её взгляд.       Грейнджер не отвела глаз, но он видел, как она борется с собой, пытаясь подавить испуг, тревогу и — глубоко внутри — страх. Малфой понимал: такие эмоции обоснованы. Они оба столкнулись с безумием, в которое их ещё школьниками бросило желание воскрешённого маньяка прийти к власти. Если догадка окажется верной, им предстоит столкнуться с этим вновь, ведь крайне маловероятно, что таким способом возвращали к жизни Дамблдора.       Мысль об этом заставила его внутренне напрячься, однако, вопреки здравому смыслу, вместо страха он почувствовал раздражение — не на ситуацию, а на самого себя; на то, что позволил истории повториться, подвергая людей новой волне опасности, и пусть Грейнджер не выглядела слабой, именно она беспокоила его больше всего — её храбрость, её решительность, её способность бросаться в самую гущу событий, не думая о себе. Драко не хотел, чтобы она была такой: он желал видеть её защищённой, невредимой и желательно подальше от всего этого.       Он заметил, как её пальцы крепче сжали палочку, и, прежде чем успел отгородиться, в голосе Гермионы прозвучала претензия:       — Малфой, — начала она, её тон был напряжённым, но твёрдым. — прекрати смотреть так, будто решил нести бремя вины за всё происходящее.       — Тогда ты прекрати смотреть так, будто можешь запретить мне это делать, — отрезал он голосом, который прозвучал жёстче, чем планировал Драко, а уголок его губ дрогнул в тени холодной усмешки.       — Серьёзно? — Гермиона шагнула ближе, и её глаза вспыхнули. — После событий с Волдемортом ты решил взвалить на себя все грехи прошлого, да? Даже за преступления, которые совершают другие?       Малфой не двинулся с места.       — Знаешь, после того как ты целые сутки так отчаянно делала вид, что не замечаешь меня, — тихо произнёс он. — довольно странно видеть твоё волнение за мою персону, Грейнджер.       Её губы дрогнули, однако она тут же сжала их в напряжённую линию.       — Ты… — Гермиона качнула головой, будто пытаясь подобрать слова, но всё, что вырвалось — глухой выдох. — Это вообще ни при чём сейчас, Малфой!       — Странно, — спокойно произнёс он. — Мне почему-то так не кажется.                    Комната наполнилась повисшим между ними напряжением — давящим, физически ощутимым. Гермиона первой отвела расстроенный взгляд, делая вид, что сосредоточилась на рисунках на полу.       — Если хочешь уйти, — вдруг бросил Драко, медленно шагая в сторону. — можешь смело это сделать.       Грейнджер неверяще вскинула голову.       — Прекрати, — бросила она сквозь зубы.       — Я просто предложил, — продолжил Малфой, чуть склонив голову. — Ты делала это весь день, Гермиона, поэтому я не обижусь, если ты снова сбежишь.       — Я не уйду, — горько выпалила она, будто его слова сумели обжечь её.       — Конечно, — с непроизвольной издёвкой усмехнулся Драко. — Это же не в твоём характере, верно?       Грейнджер метнула в него убийственный взгляд и отвернулась, осторожно проверяя наличие отложенных заклинаний.       — Ты же знаешь: что бы между нами ни происходило, я не позволю тебе остаться одному и взять возможный удар на себя, — продолжила она, искоса следя за каждым его движением.       — Правда? — Малфой обернулся к ней, позволив себе короткий, поблёскивающий нелепой провокацией взгляд. — То есть, если я вдруг окажусь в опасности, ты действительно бросишься меня спасать, несмотря на свою обиду?       Её пальцы дрогнули, сжимая палочку, однако Гермиона так и не опустила её..       — Малфой…       — Что, Грейнджер? Неужели вопрос настолько сложный?       Её глаза вспыхнули обидой.       — Совсем нет, просто я не понимаю, зачем ты это спрашиваешь.       — Как сказать... в командной работе всегда должна быть уверенность в напарнике, — бросил Драко, горько разводя руками.       — А ты во мне не уверен? — оторопело уточнила Гермиона, замирая в пяти шагах от него.       — Сейчас я уверен только в силе твоей обиды, — честно признался Малфой.       — И поэтому хочешь услышать, что, если ты подвергнешься опасности, я и шага не сделаю, чтобы обезопасить тебя? — возмутилась Грейнджер.       — Не знаю. Весь день я вижу только твою спину и нежелание поговорить со мной, хотя мне есть что сказать, только вот ты не хочешь меня выслушать: всё бегаешь и прячешься, — Драко уже не скрывал горечи собственных ощущений, словесно подтверждая свою зависимость от чувств, которые он испытывал, а взгляд Гермионы вопреки его желаниям метнул искры.       — Что ты хочешь услышать, Малфой?! — сорвалась она, сжимая палочку так, что костяшки тонких пальцев побелели. — Что из-за своей обиды и разочарования в сложившейся ситуации я и шага не сделаю, чтобы спасти тебя? Хорошо! Будь по-твоему! Я и пальцем не пошевелю, пусть тут хоть портал в ад разверзнется!       Её голос звенел от злости, но в глазах противоречиво вспыхнуло что-то похожее на боль.       Драко непроизвольно сделал шаг назад. В груди неприятно кольнуло — слова Гермионы не просто задели, а потревожили его представления о ней, практически расколов их пополам. Он сам подтолкнул Гермиону к подобным эмоциям, однако не ожидал, что это обещание прозвучит настолько жёстко, настолько убедительно.       — Хорошо, — выдохнул он, заставляя себя сохранять голос ровным, хотя в глубине грудной клетки всё разрывалось. — Тогда я надеюсь, что ты сдержишь своё обещание, Грейнджер.       Её губы дрогнули, но, прежде чем она успела что-то ответить, пол под их ногами задрожал.       Воздух в комнате тоже завибрировал, словно их окружали невидимые стены, пропитанные ощущением напряжения, давящим изнутри. Резкий, колючий холод обрушился на них, а по полу разлилась едва заметная дымка — тонкие ленты темноватой энергии начали появляться из символов, которые засветились по углам помещения, сплетаясь в угрожающий рисунок, что дрожал, словно живой.       — Малфой… — испуганно прошептала Гермиона, и он уже сделал шаг в её сторону, на автомате поднимая палочку.       Ленты заклинания соединились в центре комнаты, и из точки их пересечения вырвался свет — тёмный, с алым свечением по краям, будто пролитая здесь кровь размывала его границы. Волна магии ударила по стенам, заставляя их вздрогнуть, а в воздухе раздался звук, похожий на хруст костей.       Драко вскинул палочку, однако мощь, пробудившаяся в заклинании, вспыхнула резче и яростнее — проклятие активировалось, образуя переплетение из тёмных линий и выбросив в воздух пульсирующие волны энергии.       Один из лучей, багряный и озлобленный, словно живое существо, метнулся к нему, выслеживая цель — выверенный и смертельный, будто хищник, почуявший запах крови.       Секунда, и Драко ощутил, как напряглись мышцы, готовясь к рывку, но Гермиона опередила его.       — Нет! — Малфой кинулся к ней, пытаясь перехватить её, однако она оказалась быстрее.       Резкий толчок её ладоней отбросил его в сторону, а магия, едва не пронзив его грудь, сбилась с курса, врезаясь в протянутые руки Грейнджер и вызывая взрыв света, — ослепляющий, беспощадный, рассекающий пространство. Её тело, поддавшись всплеску неуправляемой энергии, с глухим стуком вылетело за пределы комнаты, ударяясь о стену узкого коридора. На мгновение воцарилась звенящая тишина — тяжёлая и давящая.       Драко замер. Сердце гулко ухнуло в желудок, но секундное оцепенение сменилось резким порывом. Он метнулся вперёд, бросаясь к Гермионе и совсем не замечая, как дрожат его пальцы.       — Сумасшедшая! — зарычал он, подхватывая Грейнджер на руки прежде, чем она успела коснуться пола. — Ты что, совсем спятила?!       Гермиона только болезненно застонала, сжимая дрожащие пальцы, покрытые тонкими порезами, на вороте его рубашки.       — Сам такой… — хрипло шепчет она, всматриваясь в черты его искажённого испугом лица. — Неужели ты правда думал, что я останусь в стороне?       — Лгунья, — шипит сквозь зубы Малфой, крепче прижимая её к своей груди. — Чёртова упрямая лгунья… — вторит он для верности, словно слова могли вернуть ему самообладание.       Он осторожно опустил Грейнджер на сброшенную впопыхах куртку, даже не замечая, как дом наполняется голосами прибывших авроров и колдомедиков. Драко был поглощён Гермионой, её запачканной кровью одеждой, дрожащими пальцами и побелевшей кожей.       Паника сжимала его грудь, однако Малфой подавлял её усилием воли, сосредотачиваясь на том, чтобы удерживать контроль. Он взял Грейнджер за руку, испещрённую тонкими порезами, из которых капля за каплей просачивалась кровь, темнея на ткани одежды. Пальцы дрожали, когда он судорожно начал закатывать рукава её формы, боясь принести прикосновениями ещё больше боли. Внутри всё бурлило, но Драко заставлял себя думать об эффекте сработавшего заклинания, поиске следов проклятия и о том, как помочь Гермионе.       Всё остальное перестало его интересовать, сливаясь в беззвучный фон, поэтому он не сразу понял, что его оттеснили в сторону, очнувшись только в тот момент, когда чья-то ладонь вцепились в его плечо, заставив повернуться.       — Малфой! — резкий голос Поттера прорезал тишину как удар грома. Драко вздрогнул, сжав зубы так сильно, что челюсть свело болезненным спазмом. В его груди всё ещё пылала ярость, готовая выплеснуться наружу, и только испуг в зелёных глазах Гарри остановил его.       Поттер схватил его за плечи и встряхнул, будто пытаясь привести в чувство.       — Что произошло? — он говорил резко, однако не слишком громко, чтобы не отвлекать колдомедиков, которые уже окружили Гермиону. Драко заставил себя глубоко выдохнуть, почувствовав, как горячая волна эмоций отступает, оставляя после себя болезненное опустошение.       — Вызов поступил около двадцати пяти минут назад, — голос Малфоя стал ровным, словно он намеренно отсеивал любые эмоции, чтобы сосредоточиться на сути. — Прибыли я, Забини и Грейнджер. Блейз обследовал территорию снаружи, мы вошли в дом.       Он говорил чётко, словно отчитывался перед самим собой, но каждый раз, когда взгляд ненароком цеплялся за силуэт кудрявой ведьмы за спинами целителей, его голос едва не срывался.       — Сканирующие заклинания ничего не показали, поэтому мы начали проверять помещение. Магический фон был пропитан тёмной магией, и подтверждение её использования мы нашли там, — он коротко кивнул на дверь за спиной, резко отворачиваясь, будто это могло отвлечь его от мыслей о Гермионе.       Гарри сжал переносицу, хмурясь от напряжения, однако Драко лишь коротко вздохнул, с трудом подавляя эмоции в своём голосе.       Он продолжил, отсекая всё лишнее как хирург — холодно и точно:       — В комнате проводили обряд. Жертвой стал Грегори Гойл, пропавший из Мунго, — его слова прозвучали на удивление ровно, но внутри всё кипело. Перед глазами снова вспыхнуло жуткое зрелище: тело бывшего друга, изуродованное рисунками, замерзшие линии крови, чёрные символы на полу. — Руны на его коже связаны с извлечением души, а периметр окружён символами усиления. Пока что это предположение — разрушители проклятий должны подтвердить… — Малфой на мгновение запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. Всё, что ему удалось добавить, прозвучало как холодный приговор: — Однако, похоже, его использовали для воскрешающего обряда.       Поттер выругался, отводя взгляд, а Драко крепче сжал кулаки, не позволяя себе поддаться нахлынувшей волне эмоций.       Пока он отчитывался, каждая клетка его тела требовала сорваться с места, подойти к Гермионе и убедиться, что с ней всё в порядке. Только её голос, только её взгляд могли развеять туман, окутавший его мысли, но он подавлял это желание, упрямо убеждая себя, что сейчас важнее закончить работу.       Гарри, заметив это напряжение, медленно выдохнул и посмотрел на него так, словно видел насквозь.       — Хорошо, Малфой, — произнёс он тихо, но с нажимом. — Спасибо за информацию. Если хочешь быть с Гермионой, иди. Я здесь всё закончу.       Поттер произнёс это без упрёка, лишь с пониманием, и Драко на мгновение почувствовал, как ослабло напряжение в его груди. Он уже хотел шагнуть к ней, однако…       — Нет.       Её слова прозвучали тихо, но твёрдо, словно стальной клинок, прорезавший тишину. Малфой стремительно, почти машинально обернулся и замер, встретив её взгляд. В этих глазах, потемневших от усталости, однако всё ещё ярких, вспыхнуло упрямство, от которого его сердце болезненно сжалось.       — Останься здесь, — проговорила она: её интонация, несмотря на слабость, звучала с такой решимостью, что возразить казалось невозможным.       — Грейнджер… — начал Драко, пытаясь воспротивиться, но его голос дрогнул, выдавая беспокойство. Он тут же выпрямился, снова надевая хладнокровную маску. — Это не обсуждается. Ты…       — Обсуждается, — твёрдо перебила она. Слабость звучала в её дыхании, однако эта твёрдость в её словах била по его самообладанию как удар бладжера.       Гермиона попыталась приподняться, но целительница тут же мягко опустила её обратно на подушки. Её лицо побледнело, однако взгляд остался острым как лезвие ножа.       — Только ты и я видели это место первыми, — продолжила она, напоминая ему о его собственной значимости. — Твои воспоминания о деталях важнее, чем просто сидеть в коридоре Мунго и терять время, — вернула она сказанные когда-то им самим слова, заставив Драко замолчать. — Ты нужен здесь, Малфой, — тише и мягче добавила Грейнджер, но от этого её слова только сильнее резанули по его внутреннему сопротивлению.       Она снова была права, и он ненавидел это — ненавидел, как её уверенность разрушала все его доводы; ненавидел, как ему хотелось схватить её за руку, удержать, не позволить ей упасть в эту опасную пропасть, однако больше всего Драко ненавидел собственную беспомощность: то, что он не мог защитить её; что даже сейчас, видя её раненой и уставшей, он должен был остаться здесь и заниматься работой, а не быть рядом, но он видел решимость в её глазах, а потому...       — Ладно, — выдохнул Малфой, медленно опускаясь на одно колено около неё. Его движения были осторожными, словно он боялся разрушить этот хрупкий момент. Он поднял глаза, ловя её взгляд, и замер.       Взор Гермионы, наполненный решимостью, был удивительно ясным, несмотря на усталость, отразившуюся в её полурасслабленных плечах. Её губы дрогнули, изогнувшись в слабой, однако тёплой улыбке.       — Тогда я буду ждать, — прошептала она, а пальцы инстинктивно сжались, хватаясь за край покрывала, будто ей нужно было что-то удержать.       Драко едва заметно кивнул. Его челюсть напряглась, а затем расслабилась, когда колдомедики поспешно окружили Грейнджер и забрали её с собой, оставляя в воздухе ощущение неприятной незавершённости разговора.       Работа с Поттером на ближайший час превратилась для него в борьбу с собственными мыслями и воспоминаниями, хоть Гермиона и была права: Малфой оказался полезен. Он цеплялся за каждую, даже едва заметную мелочь, выискивая символы, распознавая отклонения в магических линиях и восстанавливая последовательность действий тех, кто провёл обряд, наряду с работающими разрушителями проклятий, но, каждый раз, когда Гарри отдавал остальным новое распоряжение, в голове всплывали вопросы о том, что там с несносной Золотой Девочкой, отчего он злился — злился на себя за то, что поддался её доводам; злился на Грейнджер за то, что она снова оказалась права, и ещё сильнее злился на себя самого за то, что её упрямство не мешало ему каждый раз возвращаться мыслями к тому, что за заклинание поразило дорогую его сердцу девушку, ведь, зная подлость Пожирателей, самому Мерлину известно, какое проклятие они могли оставить на этот раз.       В какой-то момент даже Поттер, казалось, уловил его состояние.       — Малфой, ты ещё с нами? — уточнил он, хлопнув напарника по спине.       — Разумеется, — Драко заставил себя вернуться к символам, которые показывал Поттеру Разрушитель проклятий, обозначая очередные связующие линии рун.       — Если мы правы, эта часть обряда могла быть призывом определённой души, и в зависимости от того, какой именно магической энергией наполнена эта душа, последствия могут быть…       — Критичными, — закончил за него Гарри, вдруг прерывая Разрушителя. — Я вас услышал. Благодарю за быструю работу, однако всё же вынужден просить вас предоставить к вечеру полный отчёт.       — Естественно, мы отправим вам все собранные данные, — Разрушитель учтиво кивнул Гарри и, подав сигнал своим коллегам, скрылся в тени коридора.       Поттер внимательно всмотрелся в Драко, как будто насквозь видел его терзания, а затем тихо выдохнул, осторожно ведя головой.       — Здесь мы почти закончили. Дальше я справлюсь сам, а ты иди туда, куда так торопишься.       Малфой замер.       Он ждал этих слов всё это время, ругая себя за каждую секунду промедления, но теперь, когда возможность замаячила на горизонте, Драко, вопреки ожиданиям, ощутил не облегчение, а ещё большее напряжение.       — Спасибо, Поттер, — не поддаваясь сомнениям, выдохнул он, не тратя больше ни секунды и тут же трансгессируя, отчего перемещение оказывается слишком резким — его буквально вышвырнуло в коридор Мунго.       Белые стены больницы тут же сдавили грудную клетку. Запах зелий, обычно ассоциирующийся с чем-то успокаивающим, раздражал и сбивал с толку. Малфой чувствовал, как в груди клубится болезненно-тяжёлое беспокойство, едва он успел сделать шаг по гладкому кафелю.       Драко ненавидел это место — ненавидел за то, что оно было символом слабости, человеческой боли и уязвимости; за то, что сейчас именно здесь находилась она.       Малфой шёл быстро, почти не разбирая дороги, а в голове упрямо мелькали кадры того, как Гермиона оттолкнула его, как заклинание ударило в её хрупкое тело, как кровь медленно пропитывала ткань её рубашки.       Мысль о его прямой причастности к её состоянию, навязчивая и болезненная, застряла в сознании Драко, заставляя его ускорить шаг, а когда он увидел дверь нужной палаты и две знакомые фигуры у неё, сердце Малфоя глухо ударилось о рёбра.       — Наконец-то, — первой заговорила увидевшая его Пэнси, однако на этот раз её голос был лишён привычной язвительности. Вместо этого в нём прозвучало облегчение.       Блейз молча кивнул, скрестив руки на груди, но вот его взгляд, полный напряжения, говорил о многом.       — Она в порядке? — Малфой не стал утруждать себя приветствиями.       — Жива, конечно, — Забини коротко мотнул головой на дверь. — Порезы обработали, проклятия вообще не обнаружили. Сказали, что в неё попало похожее заклинание, которое в тебя на шестом курсе бросил Поттер, и, разумеется, ей нужно просто восстановиться, вот только… — на самой угрожающей ноте он замолчал.       — Вот только «что»? — резко бросил Драко, почувствовав, как в груди закипает тревога. Паркинсон хмыкнула, качнув головой.       — Она не хотела засыпать, пока ты не придёшь, — произнесла Паркинсон, смягчая голос. — Даже меня выставила из палаты, как видишь.       Малфой нахмурился, не в силах скрыть удивление.       Тепло разлилось по груди, оставляя странное ощущение — что-то тёплое и тревожное одновременно. Он напряг челюсть, не позволяя себе улыбнуться, хотя порыв был почти невыносимым.       — Тогда почему вы всё ещё здесь? — спросил Драко, и его голос выдал предательскую иронию.       — Ждали тебя, конечно, — фыркнул Блейз и хлопнул Малфоя по плечу, первым отступая вглубь длинного коридора. — а теперь можешь перенять эстафету и наконец-то разрулить всю эту ситуацию между вами.       — Да, и постарайся сегодня ничего не испортить, Малфой, — добавила Пэнси, следуя за другом. — Мы слишком долго наблюдаем за вашими играми в недомолвки, и я говорю серьёзно: в следующий раз мы с Блейзом просто запрём вас в переговорной.       — И не выпустим, пока вы не выясните, кто из вас кому и что должен, — поддержал её Забини, оборачиваясь на ходу. — Особенно ты.       — Сдаёшь позиции, дружок, — язвительно продолжила Паркинсон, скрываясь за углом. — Подумай над этим, — донеслось из-за поворота напоследок, отчего Малфой, оставшийся стоять у палаты, всё же не сдержал своей усмешки.       Запрут в переговорной?       Конечно, не было никаких сомнений. Они на это способны.       Он знал своих друзей слишком хорошо, чтобы не питать иллюзий по поводу их отношения. Они вмешаются — обязательно вмешаются, если они с Гермионой и дальше будут избегать разговора, который уже давно должен был состояться, вот только эта мысль рассыпалась в прах, стоило Драко подойти к двери палаты, которая отделяла его от Грейнджер.       Сомнение.       Нелепое. Раздражающее. Взметнувшееся в груди в самое неподходящее мгновение.       Он был Малфоем. Его шаги — всегда точные, уверенные, контролируемые, однако сейчас, замерев на пороге того, что могло перевернуть его реальность с ног на голову, Драко чувствовал, как эта самая уверенность трещит по швам.       Пальцы впились в холодный металл дверной ручки, но он не решался сдвинуть её с места. Малфой заставил себя вздохнуть глубже, пытаясь вытеснить ненужные мысли, однако сердце стучало слишком быстро и тревожно, отдаваясь в ушах, заглушая даже едва слышные звуки коридора и давая понять — он не может снова отступить.       Драко резко толкнул дверь, вкладывая в это движение всю оставшуюся уверенность и улавливая, как щелчок замка гулко прозвучал, нарушая вязкую, почти осязаемую тишину палаты. Он застыл на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Его пальцы всё ещё крепко сжимали дверную ручку, не спеша прикрывая за собой дверь — Малфой не сразу осознал, что из-за напряжения сжал её сильнее, чем нужно.       Тишина комнаты не успокаивала, наоборот — напрягала, будто была пропитана чем-то чужим и тревожным. Белые стены, тусклый свет и запах целебных зелий казались неуместными, но что сильнее давило на него, так это ощущение собственной беспомощности.       Он заставил себя сдвинуться с места — медленно, словно опасался потревожить хрупкий покой, рассыпать эту зыбкую гармонию тишины на осколки. Каждый его шаг, казалось, отзывался эхом, хотя в реальности движения были бесшумными.       Драко заметил её сразу.       Третья койка у окна, тонкое белое одеяло, слишком бледное лицо... Её волосы, обычно собранные в косу или аккуратно уложенные, сейчас мягко спадали на подушку, слегка растрёпанные, будто отражая её усталость.       Он остановился, ожидая, что почувствует облегчение, однако в груди вместо этого что-то болезненно сжалось. Гермиона выглядела хрупкой и уязвимой, как будто вся её сила растаяла в этом стерильном пространстве.       Её бледная кожа, круги под глазами — всё это делало Грейнджер ещё более беззащитной, чем Малфой привык её видеть. Он ощутил, как внутри что-то рухнуло, оставляя только болезненное напряжение, но одна деталь резко выбивалась из этого стерильного пространства.       Его куртка.       Тёмная, немного помятая ткань укрывала её плечи, резким контрастом выделяясь на белоснежных простынях. Гермиона даже во сне крепко держала её воротник перебинтованными пальцами, словно эта вещь была для неё не просто одеждой, а чем-то большим.       Драко застыл, чувствуя, как от этой картины болезненно сжимается сердце. Она держалась за куртку Малфоя как за частичку его самого, будто эта вещь была чем-то важным — чем-то, что могло её защитить, уберечь от всего того ужаса, с которым они сегодня столкнулись, и эта мысль пронзила его насквозь, оставив Малфоя стоять как вкопанного, так и не позволив подойти к краю её кровати.       Он не был готов к этому — к тому, что лишь одна эта деталь — простая вещь, которая однозначно для большинства ничего бы не значила, — сумела пробудить в нём такую волну чувств.       Сердце глухо стучало в груди... слишком громко. Почему же именно это так его тронуло?              Гермиона выглядела так, словно даже во сне цеплялась за его присутствие, и, как бы Малфой ни пытался себя одёрнуть, эта мысль будоражила в нём не только странное тепло, но и не свойственный ему последние годы страх — страх потерять её.              Глядя на её лицо, расслабленное и беззащитное, он всё же сделал ещё один шаг вперёд, впритык подступая к койке и на мгновение позволяя себе забыть всё остальное: забыть об угрозе, о проклятье, об их ссорах и её злости на него. Сейчас существовала только она — тихая и так мирно спящая в его куртке.       Драко потянулся, чтобы поправить одеяло, укрывающее только её колени, прежде чем отступить к стулу, где он намеревался провести ночь. Для него это был жест обычной заботы, однако почему-то очень значимый в текущем моменте. Малфой осторожно склонился ниже, стараясь не разбудить её, но стоило его пальцам коснуться шероховатой ткани, как Грейнджер вздрогнула, вынуждая его замереть.       Её веки затрепетали. Пухлые губы чуть разомкнулись, а в следующее мгновение тёмные, шоколадные глаза встретились с его взглядом.       — Ты пришёл… — протянула Гермиона: её шёпот был таким слабым, что почти сливался с тишиной комнаты.       Тонкие пальцы сильнее сжали ворот его куртки, и он выдохнул — медленно, почти не веря, что действительно слышит её голос.       — Всегда прихожу, — выдавил наконец Драко, чувствуя, как его собственный тон предательски дрожит, а она всё не отводила от него взгляда — тёплого, доверчивого и слишком искреннего, от которого он, кажется, окончательно сломался, позволяя себе присесть на край кровати рядом и крепче сжимая её руку — маленькую, перебинтованную, но тёплую.       Малфой держал ладонь Грейнджер так, будто в этом прикосновении заключалась последняя возможность что-то исправить.       Он не двигался и просто сидел рядом, пытаясь в её молчании найти ответы на свои вопросы, которые отчего-то страшился произнести вслух, а Гермиона смотрела на него — долго и слишком пристально, чтобы это было просто взглядом.       Её глаза, всё ещё затуманенные сном, всё ещё несущие следы усталости, держали его в своём плену так, будто могли разглядеть больше, чем Драко готов был показать. Он чувствовал, как под её взором трещат его стены — одна за другой, медленно и безвозвратно.              В этом молчании была тишина — застывшая, тяжёлая, обволакивающая их так, будто весь мир остановился за пределами комнаты, и Малфой не знал, что она увидела в нём — страх или вину, которую выдавал предательский трепет, что он так старательно скрывал.       Грейнджер изучала его, не отводя глаз, будто пыталась добраться до сути — той, которую Драко так отчаянно пытался прятать за сарказмом, холодом и отстранённостью всё это долгое время, и он не выдержал.       Малфой крепче сжал её руку, почти отчаянно, не в силах бороться с той безмолвной связью, что образовалась между ними.       Он видел в её глазах боль — обнажённую, настоящую, не спрятанную за привычной маской силы, видел доверие — хрупкое, робкое, однако всё же живое, и кое-что ещё.       Тихое, едва ощутимое… но такое важное, что Драко почувствовал, как перехватывает дыхание.       — Гермиона… — его голос сорвался, глухо отдаваясь в тишине палаты. — Ты готова меня выслушать?              Её пальцы снова сжали его ладонь — чуть сильнее, чем прежде, словно она не просто поддерживала его решение, а будто давала понять, что при любом исходе разговора оставалась рядом, озвучивая желанное:       — Да.