XVI — часть 2

      Она сказала «да».       Такое простое слово, но оно продолжало вибрировать в его голове, будто заклинание, оставшееся после дуэли, цепляясь за стены сознания, отзываясь эхом и заглушая остальные мысли, пока не стало совсем невыносимым.       Драко сидел на краю кровати, не выпуская её руки из своей. Его пальцы сжимали ладонь Грейнджер, словно боялись потерять что-то слишком ценное, чтобы отпустить. Её руки казались ему слишком тонкими, слишком хрупкими, а кожа — тёплой, но непрочной, будто Гермиона могла исчезнуть прямо сейчас, если он ослабит хватку.       Малфой уловил, как её запястье едва заметно подрагивало, будто эмоции готовы были вырваться наружу, но вместо того чтобы отстраниться, она позволила ему не отпускать её. Тепло Грейнджер, живое и трепетное, проникало глубже, чем он мог себе представить, пробуждая в нём чувства, которым Драко до сих пор сопротивлялся.       Он понимал, что ожидал отказа, колкости, её привычной упрямой защиты, но вместо привычной резкости Малфой встретил что-то совсем иное — тихую, хрупкую уязвимость. Он был готов ко всему, кроме этого — открытости и неожиданного тепла, которые разрушали его броню.       — Гермиона… — его голос сорвался, и Драко замолчал, с трудом сдерживая внезапно сбившееся дыхание.       Её пальцы едва заметно напряглись в его ладони, и он уловил это движение — почти невидимое, но ощутимое как лёгкий разряд. Оно обожгло его кожу, вынуждая грудную клетку напрячься сильнее, только вот Грейнджер не отстранилась, а осталась, и это подарило ему надежду, которая не давала покоя.       Малфой мог противостоять любому заклинанию и разрушать ловушки одну за другой, но то, как она позволяла ему быть рядом с собой в этот момент, выбивало его из равновесия сильнее любого проклятия.       Он провёл большим пальцем по её запястью — медленно, почти бессознательно, будто пытался удержаться за нечто реальное, что было ему столь нужно в этот момент.       — Сегодня был тяжёлый день, — наконец произнёс Драко, стараясь вернуть голосу контроль.       Он слегка отодвинулся, но его пальцы остались сомкнутыми на её ладони, словно именно это прикосновение и удерживало его в настоящем. Лёгкое сжатие, почти незаметное, говорило о желании сохранить нечто большее, чем просто краткое мгновение.       Гермиона вздохнула, и Малфой уловил это едва различимое движение — оно проявилось в том, как дрогнула грудная клетка и напряглись плечи.       — Тяжёлый? — повторила она. Её вопрос прозвучал хрипло и устало, но в нём всё ещё сохранялась привычная острота.       Он поднял взгляд, встречаясь с её глазами. Тёплый карий цвет, обычно такой ясный, сейчас казался темнее, глубже — почти как омуты.       — Ты это так называешь? — Грейнджер приподняла бровь, но взгляд её оставался мягким — слишком мягким для тех слов, что она произнесла.       Драко напряг челюсть, стараясь держать себя в руках.       — Ты могла погибнуть, — он произнёс это глухо, и слова, сорвавшись с его губ, прозвучали громче, чем предполагалось.       Длинные ресницы Грейнджер дрогнули, но она не отвела взгляда, напротив — посмотрела ещё внимательнее.       — Как и ты, — её голос был тихим, но твёрдым.       Малфой стиснул зубы, порывисто наклонившись ближе — настолько, что его дыхание коснулось её виска, но Гермиона не отстранилась.       — Ты не оставила мне выбора, — резко бросил он, не сумев до конца скрыть горечь в своём голосе.       Его пальцы чуть крепче сжали тонкую ладонь, почувствовав, как под их подушечками забился её пульс — быстрый, тревожный, совпадающий с его собственным.       — Ты решила за нас обоих.       Она на миг закрыла глаза, а Драко уловил, как её дыхание замедлилось. Он заметил, как напряглись мышцы её плеч, как затрепетали ресницы, прежде чем Грейнджер снова на него посмотрела.       — Я сделала то, что должна была, — её голос прозвучал тише, но твёрдость в нём была непреклонной.       Рука в его ладони немного нервно дрогнула, но не вырвалась. Вместо этого пальцы чуть сжали его предплечье — так, будто она пыталась напомнить ему, что она здесь, с ним.       — И сделала бы снова, если придётся.       Малфой ощутил, как в груди нарастает какое-то жгучее, почти болезненное ощущение. Он наклонился ещё ближе, ловя каждую эмоцию в тёмных глазах — упрямство, страх и странное для этого разговора доверие.       — Но я не позволю тебе этого снова, — ответ прозвучал ровно, но под его спокойствием прорывалась сталь.       Драко медленно поднял руку и почти неосознанно провёл пальцами по её щеке, убирая выбившийся локон. Тёмные пряди скользнули по подушечкам пальцев — мягкие как шёлк — и это прикосновение выбило из него остатки хладнокровия.              Гермиона замерла: её дыхание стало неровным, а его тепло коснулось кожи как едва ощутимый, но обжигающий шёпот.       — Никогда, слышишь? — повторил он, замечая, как она прикусила губу, и его взгляд тут же зацепился за это манящее движение.       В комнате снова повисла тишина — густая, насыщенная, заполняющая пространство между ними.       Малфой не знал, как долго они так сидели — рядом, слишком близко, чтобы это можно было считать безопасным, но он уже не мог отстраниться, поэтому, опустив взгляд к их переплетённым пальцам, Драко позволил себе короткую, почти горькую усмешку, прежде чем заговорил, переводя тему:       — Знаешь, когда я впервые после Хогвартса почувствовал себя живым? — его голос прозвучал ниже, чем обычно, срываясь на шёпот, в котором таилась внутренняя борьба.       Её пальцы напряглись, словно выдавая скрытое волнение, но Грейнджер не убрала руку, оставив их ладони соединёнными в молчаливом жесте доверия.       — Когда начал работать в Аврорате, — его губы дрогнули, изогнувшись в неуловимой тени улыбки, полной воспоминаний. — а точнее, в тот день, когда мы с тобой впервые поругались.       Он усмехнулся, но это был не смех, а скорее тяжёлая тень эмоции, которая тлела в его душе слишком долго, чтобы исчезнуть без следа. Она нахмурилась, и Малфой увидел, как в её глазах вспыхнуло противоречивое любопытство, словно Гермиона уже понимала, что эти слова способны что-то изменить между ними.       — Ты не помнишь, да? — он обхватил её руку чуть крепче, как будто мог удержать себя в реальности этим прикосновением.       Она покачала головой, а её пальцы ответили тем же — коротким, почти незаметным сжатием.       — Это было из-за того, что ты защитила меня перед командой, — его тон стал тише, прорезая воздух болезненной искренностью. — Они не хотели принимать бывшего Пожирателя в свои ряды, а ты заступилась за меня.       Грейнджер удерживала его взгляд, но её плечи едва заметно дрогнули, как будто произнесённое откровение задело что-то болезненное — то, что она до сих пор хранила глубоко спрятанным в своей памяти.       — Тогда я был зол. Нет… — Драко коротко усмехнулся, но эта усмешка была пропитана горечью. — я был в ярости.       Он убрал прядь её волос за ухо, и это движение было настолько естественным, что Малфой попросту не мог себя остановить.       Волнистые локоны показались ему такими мягкими, скользнув между его пальцев, что это ощущение вызвало короткую, острую вспышку потребности — дотронуться ещё раз, но он подавил это желание и продолжил:       — Ты наверняка думала, что делаешь добро, а вот я увидел в этом унижение. Ты кричала, спорила, доказывала что-то тем, кто не хотел слушать. Всё ради меня — человека, который, как я тогда считал, этого не заслуживал.       Гермиона открыла рот, явно собираясь возразить, но Драко быстро поднял руку, останавливая её.       — Позволь мне договорить.       Её губы нервно сомкнулись, и он видел, как она борется с собой. Тонкие пальцы сжали его руку ещё крепче, будто пытаясь удержаться на плаву в этом разговоре.       — В тот период времени я чувствовал себя пустым. Мёртвым. Моё прошлое разрывало меня на части, и я был уверен, что ничего живого во мне не осталось — ни надежды, ни эмоций... только пепел.       Слова Малфоя пронзили тишину комнаты, заставив воздух вокруг замереть. Его глаза оставались прикованными к её лицу, и в них больше не было привычного холода — только глубокое, почти болезненное тепло.       Вдох Гермионы был тихим, почти незаметным, но напряжение в плечах выдавало, как сильно её задели его слова, только вот Грейнджер осталась на месте, видимо, собирая в себе последние крупицы сил, чтобы выдержать этот поток признаний.       — А потом появилась ты, — проникновенно прошептал Малфой: его голос обжигал своим откровением, а серебряный взгляд не отпускал её ни на мгновение из своего плена. — со своей упрямой, совершенно непрошеной защитой. Ты не просто поверила в меня. Ты заставила меня почувствовать себя живым.       Он снова коснулся её щеки тыльной стороной пальцев — медленно, будто боялся нарушить этот хрупкий момент. Кожа Гермионы оказалась тёплой и мягкой, и Драко на мгновение задержался, впитывая это тепло, прежде чем убрать руку.       — Но, как бы это ни было нелепо, первой моей эмоцией по отношению к тебе стала злость, — он усмехнулся, на этот раз без горечи. Малфой смотрел на неё, ловя каждый вздох, каждый волнительный взгляд. — Я думал, что смогу вытоптать это чувство, сжечь, вот только оно упрямо менялось и проросло в кое-что совсем иное.       Он замолчал, вглядываясь в её глаза — глубокие, горящие, отражающие больше, чем она, возможно, хотела бы сейчас показать.       — И, если я сейчас живу, а не просто существую, с надеждой открываю глаза по утрам и вижу смысл в своей нелепой жизни, то это только благодаря тебе.       Ресницы Гермионы затрепетали, как будто его слова попали прямо в цель, отозвавшись глубоко внутри её души. Драко заметил, как её дыхание стало неровным, хотя сама она оставалась рядом, даже несмотря на заметное волнение.       Её грудь вздымалась тяжело, словно Гермиона пыталась совладать с охватившими её эмоциями, но не смогла скрыть влаги в покрасневших глазах.       Он поднял руку и медленно, почти нерешительно вновь провёл пальцами по красиво очерченной скуле, стирая только одну невольно скатившуюся слезу, а затем коснулся выбившейся пряди волос.       Она не отстранилась — только её взгляд стал ещё глубже, а губы дрогнули, будто Грейнджер собиралась что-то сказать, но замерла, впуская между ними звучание этой наполненной тишины, в которой плавало напряжение, ставшее почти осязаемым.       — Драко… — выдохнула она, и Малфой уловил дрожь в ослабшем голосе — едва слышную, но слишком ощутимую, чтобы её не заметить.       Её дыхание сбивалось, а черты лица были напряжены как у человека, который пытался удержать равновесие, балансируя на краю.       Он наклонился ближе — так, что их лбы почти столкнулись, но не коснулся её, а просто позволил этому зыбкому расстоянию между ними сделать напряжение ещё острее.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что это я изменила тебя, — голос Грейнджер прозвучал твёрдо, хотя в нём всё ещё ощущалась тихая, почти робкая нежность.       Его челюсть дрогнула, но Драко не перебивал — просто замер, ловя каждое слетающее с её губ слово, каждый вздох.       — Всё это всегда было в тебе, — продолжила Гермиона, а он почувствовал, как тонкие пальцы, взметнувшись вверх, легли на центр его грудной клетки — прямо туда, где под каркасом костей и мышц билось ожившее сердце. — Я просто хотела, чтобы ты сам увидел, сколько хорошего в тебе спрятано.       Малфой напрягся, до конца не осознавая услышанное, ведь вера в то, что в нём до сих пор видели лишь приспешника зла, была слишком крепка.       — Но ты… — она подняла глаза, и его сердце замерло от глубины этих карих омутов, которые в эту секунду светились осторожной надеждой. — ты ведь тоже изменил меня.       Это откровение ударило в него как волна, сметающая на своём пути все привычные устои, глупые запреты и возведённые ограничения.       Грейнджер не отвела взгляда, но он заметил, как дрожь прошла по её плечам, а губы немного нервно поджались.       Кажется, она собиралась с мыслями, прежде чем признаться:       — Ты стал для меня тем, к кому я начала возвращаться; тем, кто заставил меня начать чувствовать по-настоящему.       Гермиона опустила глаза, но Драко тут же коснулся её подбородка — лёгким, но решительным движением, поддевая его пальцами, чтобы снова встретиться с её взглядом.       — Гермиона… — его голос был едва слышен, но в нём звучала трепетная нежность, от которой сбивалось дыхание.       Напряжённые пальцы на миг крепче сомкнулись на его ладони, как будто она искала в нём ту самую точку опоры, что могла удержать её в этом хрупком моменте откровений.       — Я пыталась спрятаться от этого, — продолжила Грейнджер, и её губы изогнулись в слабой улыбке. — Я ушла в другую команду, потому что боялась того, что начала чувствовать к тебе, но ты не исчез из моих мыслей.       Он замер, следя за тем, как затрепетали тёмные ресницы, как её дыхание стало неровным, как слабая дрожь прошла по перебинтованным предплечьям. Она медленно подняла руку, убирая прядь его волос, падающую на лоб и глаза. Тонкие пальцы замерли на мгновение, будто в нерешительности, а потом мягко скользнули к его виску, отчего Малфой прикрыл веки, подчиняясь ласке и позволяя себе наполнить лёгкие воздухом.       — Я не вселяла в тебя надежду. Я просто нашла её там, где ты боялся посмотреть, — прошептала Гермиона, а он проследил, как её ладонь, оторвавшись от его лица, напряглась, безвольно падая вниз. — А ты… ты был моей надеждой, даже когда я не могла признаться в этом, потому что боялась потерять то, что обрела.              Её тихий голос сорвался, и Драко заметил страх, застывший в глазах Грейнджер — страх потерять не что-то иллюзорное, а конкретное — его.       Он, по правде сказать, до конца не верил в реальность происходящего. Медленно склонившись ближе, Малфой позволил своим пальцам скользнуть к её щеке, задержаться у виска, а затем нырнуть в её волосы, мягко задевая кожу.       — Ты зря опасаешься, Гермиона, — его голос был тихим, но в нём прозвучала уверенность, исходящая изнутри. — Даже если ты снова бросишься под удар, даже если ты снова попытаешься оттолкнуть меня, я буду рядом.       Она не отрывала взгляда, но её губы дрогнули, а в глазах мелькнула искренность, от которой его грудь сжалась ещё сильнее.       — Тогда не пытайся меня изменить, — прошептала Грейнджер. — Просто прими меня такой, какая я есть.       Эти слова задели его глубже, чем он ожидал.       Драко сжал губы, подавляя порыв сказать больше, чем следовало, но, когда он заговорил, его голос остался ровным:              — Конечно.       Одно простое слово, выражающее согласие, но в нём звучала уверенность. В его серых глазах мелькнула едва уловимая уязвимость — та, которую Малфой больше не пытался скрыть.       Он никогда не видел смысла в отношениях, где один должен подстраиваться под другого, отказываясь от своих принципов и личности. Если Драко и хотел быть рядом с Грейнджер, то только на основе доверия, а доверие начиналось с принятия — без оговорок, без требований меняться.       Он поднял её руку, нежно удерживая тонкое запястье, пока проводил большим пальцем по внутренней стороне предплечья. Его взгляд смягчился: в нём исчезла прежняя напряжённость, уступая место чему-то более глубокому — терпению и уверенности в том, что стоит обсудить ещё один беспокоящий его вопрос. Торопить события Малфой не хотел, но понимал, что этот разговор важен, и, если не сказать сейчас, то такого шанса, возможно, больше и не представится.       — Но, Гермиона, я не привык откладывать важные разговоры на «потом», — сказал он, чуть склоняя голову к её лицу. — Я не люблю затягивать недопонимание и позволять раздражению накапливаться. Всё, что не сказано вовремя, рано или поздно превращается в ссору, и я бы не хотел, чтобы это случалось между нами.       Она не отстранилась — только её ресницы дрогнули, отражая внутреннюю борьбу, а пальцы сжали его руку крепче, словно искали в нём опору.       — Ты боишься откровенности, потому что она делает тебя уязвимой, — продолжил Драко. — боишься, что, если сказать что-то лишнее, можно потерять нечто важное, но… — он позволил себе короткую паузу, наблюдая за её реакцией. — Я не хочу терять тебя из-за недосказанности. Вот почему я здесь и сейчас говорю с тобой, потому что, быть может, другого времени не будет. Возможно, у нас есть только этот момент.       Губы Грейнджер приоткрылись, дыхание сбилось, а пальцы едва заметно дрогнули в его ладони. Малфой смотрел на неё — на её лицо, лишённое привычных масок, — и впервые за долгое время видел всё, что чувствовала Гермиона. Ему не нужно было гадать, не нужно было искать намёки — каждое её движение, каждое колебание дыхания говорили сами за себя.       Тонкая рука медленно скользнула вверх, касаясь его щеки.       Он замер. Лёгкое, но обжигающее в своей нежности прикосновение пронзило его током, и Драко почувствовал, как всё внутри сжалось и одновременно смягчилось. Она провела пальцами по его скуле — медленно, изучающе, словно пыталась запомнить каждую черту, боясь, что он исчезнет, стоит ей нажать чуть сильнее.       Малфой прикрыл на мгновение веки, позволяя себе утонуть в этом ощущении, прежде чем снова встретиться с ней взглядом.       Пленительные глаза были прикованы к нему — открытые, уверенные, сверкающие какой-то пугающей решимостью, от которой сбилось его дыхание.       Он сглотнул, собираясь с мыслями, и, склонившись чуть ближе, тихо произнёс:       — Поэтому у меня будет к тебе просьба.       Грейнджер приподняла бровь, а Драко поймал себя на том, что чуть усмехнулся — коротко, как рефлекс, но уже без прежней напряжённости.       — Какая?       — Ты больше не будешь лгать мне и избегать меня, зная, что нам нужно поговорить.       Тёмные ресницы дрогнули, и он увидел, как по её лицу пробежала тень сомнения, прежде чем она заговорила:       — Честно говоря, я думала, что тема разговора будет другой, — немного неуверенно произнесла Гермиона, позволяя себе первый спокойный выдох за этот вечер.       Её губы нервно поджались, но на этот раз она улыбнулась — коротко и мягко.       — Какой же?       Грейнджер, кажется, смутилась от прямоты его вопроса. Она опустила глаза к их переплетённым кистям рук, набирая в грудь воздуха, будто собираясь с духом.       Малфой следил за каждым её движением, отмечая, как Гермиона прикусила губу, как её пальцы чуть сжались в его ладони, прежде чем она снова посмотрела перед собой, и это ожидание, наполненное напряжением, казалось, растянулось на вечность.       — Ты, я… — её голос сорвался. Грейнджер нервно облизнула губы, немного неуверенно поднимая на него взгляд. — Что между нами происходит?       Он не отвёл глаз, удерживая её в этом хрупком, почти электрическом напряжении.       — У меня есть ответ на этот вопрос, но мне нужно, чтобы ты мне доверилась.       Шоколадные глаза чуть расширились в удивлении, словно она собиралась возразить, но вместо этого Гермиона просто кивнула. Её тонкие пальцы слабо напряглись в его ладони, выдавая страх и ожидание, но она не отстранилась.       — Закрой глаза, — мягко попросил Драко. Его голос звучал тихо, почти срываясь на шёпот, но в этой просьбе читалась такая глубина, что Грейнджер замерла. Она колебалась лишь секунду, а потом подчинилась, медленно опуская веки.       Он смотрел на неё, ощущая, как что-то обжигающее, почти болезненное разливается в груди. Малфой не знал, чего боялся больше: того, что Гермиона откроет глаза и отстранится, или того, что он не сможет остановиться, если позволит себе поддаться эмоциям. Её доверие было как яд — сладкий, но безгранично смертельный.       Драко запоминал каждую деталь её завораживающей внешности: бархатистую кожу, такую мягкую, что, казалось, могла раствориться под пальцами; веснушки, разбросанные по носу и щекам, которые когда-то раздражали его, но теперь были совершенны будто созвездия.       Он сглотнул. Сердце стучало так громко, что казалось, она вот-вот услышит каждый неровный удар.       Его ладонь зарылась в её волосы, ощущая их шелковистость, и вместе с этим прикосновением исчезло всё лишнее, оставляя только этот момент. Дыхание Гермионы сбилось, а его пальцы как зачарованные скользнули к её виску, повторяя изгиб красивой брови.       Грейнджер не шевельнулась, только приоткрыла губы в нервном вдохе, и это движение лишило его последних остатков контроля.       Малфой медленно наклонился, словно боялся спугнуть её или разрушить этот момент, но когда их губы соприкоснулись, мир вокруг исчез.       Поцелуй был мягким, почти робким, но под этой осторожностью скрывалась сила. Он никогда прежде не целовал так — не с желанием обладать, а с желанием показать всё то, что не мог выразить словами: открыться и дать понять, насколько для него важен этот момент.       Её губы оказались тёплыми и податливыми, с едва уловимым, тонким привкусом жасминового мёда и мятного чая. Драко едва сдержал рвущийся наружу стон, чувствуя, как это ощущение смешивается с теплом её близости, а сердце бьётся о грудную клетку, пытаясь вырваться из плена его тела.       Она не отстранялась — наоборот, отвечала на его поцелуи, будто инстинктивно, не раздумывая и позволяя себе чувствовать. Гермиона подалась вперёд, теснее прижимаясь к нему и растворяясь в нём, а он почти задохнулся от облегчения. Её длинные пальцы зарылись в его светлые волосы, кончики дрогнули на затылке, и Малфой ощутил, как острый укол желания пронзил его грудь.       Он углубил поцелуй, позволяя своим чувствам вырваться наружу. Страх, напряжение, облегчение — всё смешалось в этом движении.       Тепло её тела заполнило его, поглощая, успокаивая и сводя с ума одновременно. Руки скользили по её лицу, обхватывая точёные скулы, словно Драко хотел убедиться, что это действительно происходит, что она здесь, с ним, что Грейнджер отвечает...       Когда она прижалась к нему крепче, обнимая его плечи, сердце в груди снова сорвалось на бег. Он целовал её так, будто этот момент мог стать последним — страстно, но с той осторожностью, которая, как думал Малфой, была ему прежде не подвластна, однако стоило ей ответить ему с тем же жаром, с тем же отчаянием, он и вовсе потерял счёт времени, ведь Гермиона была для него несбыточной мечтой, запретной сладостью, которой жаждешь, но боишься коснуться.       Даже после того как их губы всё же разомкнулись, Драко не смог заставить себя отпустить Грейнджер. Его ладони остались на её лице, а глаза ловили каждую эмоцию, мелькающую калейдоскопом в шоколадном взгляде.       — Такой ответ подойдёт? — прошептал он, наслаждаясь припухшими губами Гермионы, сбившимся дыханием и глазами, так пленительно светящимися уверенностью.       — Не боишься, что я могу сказать «нет», и тебе придётся всё повторить, но только уже словами? — с ноткой издёвки и едва слышно спросила она.       Малфой усмехнулся — коротко, почти нервно, но в этой усмешке всё ещё сквозила тень его нежности.                    — Не боюсь, потому что скажу, что ты испугалась не меньше, чем я, — его голос дрогнул, и в этот момент он стал не только Драко Малфоем, но и человеком, который позволил себе быть уязвимым. — Я понял это лишь недавно, но ты была моей опорой всё это время — в каждой ссоре, в каждом споре. Нашими постоянными стычками ты заставляла меня чувствовать, бороться и жить. — Лучистые глаза широко распахнулись, когда он продолжил: — Думаешь, я не боялся? Я тоже не хотел верить в то, что начинаю чувствовать. Я искренне пытался убедить себя, что, если всё отвергать и сознательно подавлять, то дальше проснувшегося интереса ничего не зайдёт, вот только это не сработало.       Драко замер, и в его взгляде промелькнула такая искренность, что Грейнджер, казалось, на миг забыла, как дышать, словно её сердце сжалось в ответ на эту внезапную откровенность.       — То, что происходит, не исчезнет, Гермиона, потому что это правильно. Мы — это правильно.       Его слова повисли в воздухе, наполняя атмосферу чем-то большим, чем просто признание, после которого ощущалось, как мир вокруг становится на паузу. Остались только они и только это мгновение.       Он удержал её взгляд, а затем тихо, но с какой-то отчаянной откровенностью добавил:       — Я хочу сказать тебе об этом, а ты избегаешь меня: прячешься у Забини, предпочитаешь проводить каждую свободную минуту с Пэнси, пока я медленно схожу с ума, — дыхание Гермионы сбилось, и она хотела что-то возразить, но Малфой не дал ей этой возможности. — Ты думаешь, я не видел твоих наблюдательных взглядов? Как ты отворачиваешься, стоит мне посмотреть на тебя, будто ты боишься самой себя? — он горько усмехнулся, но в его словах не было упрёка — только честное сожаление о потерянном времени. — Я хотел поговорить с тобой тогда, сразу после похорон твоего отца, когда ты впервые позволила мне быть рядом.       Драко подался ближе, и его пальцы снова скользнули к её щеке, лёгким движением заправляя выбившийся локон за ухо.       — Но я не мог, Гермиона. Я не мог воспользоваться этим моментом — твоей болью, твоей слабостью… — его голос дрогнул, а взгляд стал глубже, проникая прямо в её душу. — Я не хотел быть для тебя временным утешением, которое просто заглушит боль.       Глаза Грейнджер расширились, и он почувствовал, как её рука дрожит в его ладони.       — Я хотел быть тем, кто поможет тебе пережить это; тем, кто останется рядом — не тем, кто воспользуется твоей слабостью, а тем, кто поможет тебе найти в себе силу, — Малфой сделал паузу, будто давая ей время переварить его слова, а затем добавил чуть мягче: — Я уважаю тебя, Гермиона, твою боль, твою стойкость, и, признаться честно, мне было нелегко. Думаешь, я не хотел… — его голос надломился, и он отвёл взгляд, чтобы снова собраться с мыслями. — Я хотел, хотел до боли. Но не так.       Драко снова посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было больше чувств, чем в словах.       — Я хочу, чтобы всё было правильно, без фальши, ведь ты достойна этой искренности, — он заметил, как в её глазах вспыхнуло что-то — не просто удивление, а что-то более глубокое, словно его признание разом сбросило с неё тяжесть непроизнесённых слов. Она смотрела на него так, как никогда раньше — с доверием, смешанным с робкой надеждой, которую Гермиона, кажется, не могла потерять.       Её рука в его ладони больше не дрожала, но пальцы всё так же крепко сжимали его, словно боялись утратить эту связь. Малфой осторожно притянул её ближе, позволяя себе вдохнуть запах её волос, и почувствовал, как всё внутри него наконец-то встало на свои места. Он был здесь, рядом с ней, и впервые в жизни это ощущалось правильным.       Драко всегда считал, что подобные чувства — привилегия тех, кому посчастливилось не испачкать себя ошибками прошлого. Он думал, что любовь и тепло — это пустые иллюзии, созданные для тех, кто не знает, каково это — выживать, но она... Грейнджер смогла пробиться сквозь его броню, сквозь стены, которые Малфой возводил вокруг себя с самого детства. Она дала ему надежду на то, что он всё ещё способен чувствовать, способен жить.       Её голова мягко опустилась ему на плечо, и Драко ощутил, как сердце с силой ударилось о рёбра, а затем замедлилось, подстраиваясь под её ровное дыхание. Он закрыл глаза, позволяя себе в первый раз за долгое время просто расслабиться. Малфой не знал, что принесёт завтрашний день, но в этот момент, на этой узкой больничной койке, в её объятиях он осознавал, что нашёл своё место в мире.

***

      Прошлый вечер тянулся в воспоминаниях цепочкой событий, оставляя после себя смутные ощущения недосказанности и тревоги. Откровения, разделённые с Малфоем, казались чем-то сказочным и нереальным на фоне последних новостей, которые поздно вечером принёс в палату Гарри. Он появился тихо, почти незаметно, и, встретив взглядом её и Драко, спящих в обнимку, так и не решился задать ни одного вопроса. Вместо этого Поттер оставил отчёт с пометками и рассказал о свежих данных из Парижа.       Французское Министерство подтвердило догадки, которые появились у команды ещё в самом начале расследования: Теодор Нотт играл куда более значимую роль в возрождении старых связей с Пожирателями смерти, как они и предполагали. Все эти годы он оставался теневой фигурой, поддерживая контакты через жену — Асторию Гринграсс — и её отца. Попытка выйти из игры обернулась для Нотта Империусом и Обливиэйтом: так сторонники Тёмного Лорда стремились сохранить контроль над его связями.       Эта мысль не отпускала Грейнджер. Уже тогда, слушая Гарри в полусонном состоянии, Гермиона знала, что допрос свалившейся на голову Астории станет решающим, и понимала, что не сможет оставаться в стороне, какой бы настораживающей ни была ситуация.       Теперь, стоя перед двухсторонним зеркалом в наблюдательной, она сжимала ладонями холодную поверхность стола, пытаясь заглушить волну эмоций, накатывающих с новой силой. Грейнджер посмотрела на своё размытое отражение — напряжённое, собранное — и тут же перевела взгляд к фигуре Малфоя в допросной комнате. Не прошло и нескольких часов с момента её выписки из Мунго, а она уже с головой погрузилась в работу, словно и не было этих суток в больнице, только вот мысль о причастности к делу Астории не отпускала.       Стечение обстоятельств оказалось неудачным для Гринграсс, решившей задержаться в Лондоне, и этот шанс они никак не могли упустить.       Астория сама выступила инициатором посещения Министерства — она попыталась выйти на связь с Малфоем, и тот предложил убить двух зайцев одним выстрелом, ведь редко бывает, когда нужная рыба сама плывёт к тебе в руки.       Оправдав разговор в допросной тишиной и тем, что их никто не потревожит, Драко убедил Гринграсс в необходимости беседы именно там, и, судя по её поведению, такая уединённая и интимная обстановка была ей по вкусу, чего не скажешь о Гермионе, коршуном нависшей над стеклом, транслирующим происходящее в комнате.       Каждое движение Астории, каждый ленивый взмах её рук, и взгляд, направленный на него, резали по самообладанию Грейнджер острым лезвием. Гермиона не могла отвести глаз от этой сцены: Малфой, сидящий напротив Гринграсс с ледяным спокойствием, выжидающий и сосредоточенный, но это спокойствие делало его черты ещё более острыми и отчуждёнными — такими она видела их только в самом начале его работы в Аврорате, и, хотя он явно держал оборону, что-то в этом холодном профессионализме заставляло её сердце сжиматься ещё сильнее.       Драко оставался собранным. Он задавал вопросы с равнодушной чёткостью, ненавязчиво уводя разговор к причастности отца и мужа Астории к планам Пожирателей. Гринграсс же будто только этого и ждала — её ответы были аккуратными и осторожными, на грани шутки и загадки, а каждое слово оборачивалось намёком.       Грейнджер прижалась к стеклу, напряжённо всматриваясь в его жесты и внимательно вслушиваясь в их диалог. Она прекрасно видела, что Астория избегает конкретных ответов, уворачиваясь от вопросов словно змея, но то, как Малфой вёл себя при этом разговоре, заставляло её сердце болезненно сжиматься.       — Значит, ты в Лондоне из-за развода? — спокойно начал он, чуть склоняясь к Гринграсс, чтобы показать заинтересованность.       Она, кокетливо улыбнувшись, убрала прядь волос с лица, перемещаясь ближе к нему.       Гринграсс отвечала с ленивой задумчивостью:       — Возможно… хотя, ты ведь знаешь, Драко, не всё так просто. Ты всегда был мне близким человеком. Кому, как не тебе, знать, что иногда я принимаю решения, которые… — её взгляд скользнул по его лицу. — …не всем очевидны.       Гермиона едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Она чувствовала, как раздражение растёт с каждым словом Астории, и, судя по поведению присутствующего рядом Гарри, он заметил её реакцию.       Драко выпрямился, открывая папку с первым попавшимся под руку делом, создавая иллюзию занятости.       — Я здесь не для того, чтобы оценивать твои поступки, Тори. Как отец? Кто-то говорил, что вы переехали во Францию из-за него, — его голос стал немного холоднее, а Астория театрально вздохнула, повернув голову в сторону, словно она задумалась.       — Милый, ну зачем ты так? Я ведь здесь не для допроса. Считай это встречей старых друзей, — она вытянула руку и положила её на стол, словно приглашая его к более дружеской беседе. — И потом, я ведь говорила тебе, что с отцом почти не общаюсь… Разве ты мне не веришь?       Грейнджер почувствовала, как её пальцы напряглись в попытке сжаться в кулаки. Тон Гринграсс был настолько неискренним, что это казалось почти оскорблением.       Он медленно перевёл взгляд на её руку, а затем спокойно, но с холодом в голосе произнёс:       — Почему же, верю. Я со своими уже года четыре без связи и надеялся, что хотя бы у тебя из всех нас остались доверительные отношения с отцом.       На этот раз Гринграсс изогнула бровь, а её улыбка стала ещё более искусственной.       — Ах, Драко… Ты же знаешь, семейные дела — это порой самая личная часть жизни, — её взор скользнул по нему, и она чуть мягче добавила: — Зачем нам ворошить старые тайны? Разве мы не можем оставить их в прошлом? Мы ведь не чужие друг другу.       Поттер, стоявший рядом с Грейнджер, шепнул ей:       — Похоже, она пытается отвлечь его и надеется, что собьёт с толку своим флиртом.       Гермиона напряжённо кивнула, всё ещё следя за каждой деталью в поведении Астории, осознавая, что за этой игрой в недомолвки скрывается что-то большее. Она знала, что Гарри прав, но сердце не хотело слушать доводы разума. С самого начала Малфой не поддавался на попытки Гринграсс очаровать его, но тот факт, что он в принципе позволяет ей так себя вести, выводил Грейнджер из равновесия. А что, если Астория действительно сможет вернуть его расположение? — мелькало в её голове, и этот вопрос заставлял Гермиону внутренне сжиматься.       В этот момент до неё донёсся голос Гринграсс:       — Милый, ты ведь знаешь, я никогда не могла довериться другим так, как доверяла тебе, — произнесла она, смягчив тон, глядя на Малфоя с трепетом. — Ты всегда мог понять меня, когда все остальные смотрели лишь на внешнюю оболочку. Ты совсем не такой, как они.       Грейнджер почувствовала, как в ней поднимается волна раздражения, граничащая с яростью. Почему Гринграсс так говорит? Почему обращается к нему, будто между ними всё ещё что-то есть? Она чувствовала, как внутри разгорается огонь, и все её доводы о профессионализме разом забылись.       — Гермиона, всё в порядке? — тихо спросил Гарри, замечая её напряжение.       Гермиона глубоко вздохнула, заставляя себя держаться.       — Всё хорошо, — ответила она едва слышно, не отрывая взгляда от происходящего. Ей нужно было убедить себя, что эмоции не отражают реальность, что это только её страхи.       В этот момент Драко, наконец, оторвал пристальный взгляд от Гринграсс и произнёс холодным, твёрдым голосом:       — Тори, если бы я действительно понимал тебя, мы бы сейчас не сидели здесь, и наши жизни сложились бы иначе.       Эти слова, произнесённые с бесстрастной отчётливостью, на несколько мгновений растворили её тревогу. Грейнджер наблюдала, как Астория напряглась, услышав его тон, и поняла, что он действительно не поддаётся её влиянию.       Она осознала — это не просто допрос. Нет, Гринграсс разыгрывала изощрённый спектакль, используя воспоминания и старые привязанности, пыталась найти брешь в его защите и пробиться сквозь холодную маску, которую Малфой носил с таким хладнокровием.       — Знаешь, Драко, я иногда думаю, — медленно произнесла она, глядя на него из-под длинных ресниц. — что, возможно, мне не стоило от тебя уходить. Мы бы могли стать отличной парой, не так ли?       Гермиона почувствовала, как её кулаки непроизвольно сжались, но она заставила себя сделать глубокий вдох и сохранить выражение лица нейтральным. Грейнджер понимала, что Астория играет, но, видя, как та легко и без стеснения флиртует, едва не нарушая границы, в ней поднималось чувство, которое сложно было подавить.       — Возможно, — отозвался он с ледяной сдержанностью, бросая быстрый взгляд на документы, разложенные перед ним. — но мы оба понимаем, что всё уже в прошлом. Ты сделала выбор, Астория, и я абсолютно не понимаю, насколько далеко этот выбор тебя завёл.       Гринграсс усмехнулась и подалась чуть ближе, словно её забавлял его холод.       — Завёл? О, милый, ты же знаешь, я не делаю того, что мне невыгодно, — в её голосе проскользнул едва заметный вызов, и Гермиона почувствовала, как её пальцы снова непроизвольно напрягаются. — Мой отец, Теодор… — она легкомысленно провела рукой по шее, как бы между делом. — разве это имеет какое-то значение?       — Ты знаешь, что имеет, — его тон оставался твёрдым. — Я просто пытаюсь понять, неужели тебе так проще — не делать выбор самой, а полагаться на кого-то?       Грейнджер подалась чуть вперёд, затаив дыхание. Она видела, как Драко пытается проникнуть под её маску и найти хоть малейшую уязвимую точку, но Астория будто была готова к этому, парируя каждый его вопрос изысканным флиртом.       — О, милый, а что, если это был выбор сердца? — она склонила голову, изучая его лицо: её взгляд мягко скользил по его чертам, и каждый раз, когда глаза Астории задерживались на нём дольше, чем того требовала обычная беседа, Гермионе казалось, что она буквально слышит, как собственное сердце протестующе сжимается. — Быть может, это не семья, а я сама, и, если бы ты согласился… — Гринграсс чуть приподняла руку, едва касаясь пальцами его предплечья и создавая тончайший телесный контакт между ними. — всё могло быть иначе. Может, я бы осталась с тобой.       Гермиона краем глаза заметила, как Поттер сдержанно нахмурился, тоже ощущая нарастающее напряжение, но Малфой не отреагировал на провокацию.       Он, казалось, сосредоточился ещё больше, опуская взгляд на её руку, лежащую поверх его.       — Прошлое — это то, что уже за спиной, Астория, — проговорил Драко ровным тоном. — а настоящее — это наши действия, вклад в наше будущее.       Астория прищурилась: её взгляд стал более пристальным, тёмная усмешка скользнула по губам.       — Родной, ты ведь знаешь, что люди меняются. Может, я и совершила ошибку, выбрав Теодора. Может, если бы я осталась с тобой, всё было бы иначе.       Её слова повисли в воздухе, и Грейнджер почувствовала, как сдавливающее напряжение в её груди достигает предела, но в тот момент, когда Гринграсс чуть подалась вперёд, на лице Малфоя появилась холодная, презрительная усмешка.       В его взгляде мелькнула тень раздражения — едва уловимая, но для неё теперь знакомая. Он откинулся на спинку стула, давая понять, что слова Астории не произвели на него никакого впечатления, но Гермиона знала Драко, его упрямое стремление держать всё под контролем и не показывать настоящих чувств, поэтому в этом движении она почувствовала что-то тревожное.       — Астория, — произнёс Малфой, и его голос был хриплым, но спокойным, словно он продумывал каждое слово. — мне… это неинтересно. Наши жизни пошли разными путями, и, честно говоря, я не свободен, а, соответственно, даже не буду начинать разговор на эту тему.       Его слова обожгли, и Грейнджер почувствовала, как внутри всё напряглось, словно её застали врасплох. Драко сказал это так открыто, и в его голосе она услышала ту самую нотку искренности, которая редко проскальзывала в словах Малфоя. Казалось, он решил, что больше не хочет ни от кого прятаться — даже от самой Астории.       Сквозь стекло Гермиона увидела, как на мгновение глаза Гринграсс расширились от удивления, а затем в них появилось что-то другое — тёмное и злое, затаённое. Астория усмехнулась: её голос стал холодным и ядовитым.       — Не свободен? — переспросила она, и её слова резанули как острый нож. — Неужели это из-за неё? — Гринграсс едва заметно кивнула в сторону двери, за которой стояла Грейнджер. — Из-за Грейнджер? — она рассмеялась, но смех был безрадостным, горьким, полным скрытой ненависти. — Значит, я была права.       Гермиона почувствовала, как сердце сжалось от этих слов. Она даже сделала шаг назад, будто это могло защитить её от жёсткой реальности. Грейнджер видела, как Малфой напрягся, но не ответил на её слова, а его молчание только подтвердило подозрения Гринграсс. Та, казалось, нашла ту самую уязвимую точку, к которой всё это время стремилась, и теперь, прикрываясь гордостью, не собиралась останавливаться.       Астория выпрямилась: её лицо изменилось, и в глазах загорелось что-то ледяное, чуждое.       Он молча выдержал её взгляд, оценивая, насколько далеко она готова зайти. Гермиона, затаив дыхание, наблюдала за происходящим, не упуская ни одного движения и слова.       Гринграсс склонилась чуть ближе к нему, и её голос прозвучал тише, но зловеще:       — Думаешь, это просто так сойдёт тебе с рук? Что твой выбор останется без последствий? Ты совершил ошибку, милый, выбрав грязнокровку. Ты предал тех, кто мог бы поддержать тебя, а такое всегда дорого обходится. Когда наступит время расплачиваться, вспомни этот момент.       Грейнджер застыла, вглядываясь в неё. Вот её истинное лицо — пренебрежительное, злое, искажённое выдуманным превосходством. Астория наверняка даже не поняла, что именно в эту секунду она не только выложила карты на стол, но и подтвердила свою причастность. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то опасное и мрачное, но Драко оставался непоколебим.       Он оценивающе взглянул на бывшую невесту и с разочарованием поднялся на ноги.       — Думаю, после таких заявлений нам действительно не о чем с тобой разговаривать, Астория, — ядовито протянул Малфой, забирая папки. — Выход найдёшь сама, — бросил он через плечо. Даже не взглянув на неё ещё раз, Драко вышел из допросной, оставляя Гринграсс в гордом одиночестве.       Спустя всего минуту дверь в комнату, где ютились Гарри и Гермиона, резко распахнулась, и туда вошёл взвинченный Малфой.       Его серебристые усталые глаза тут же нашли её взгляд, и в глубине радужек вспыхнула искра, заставившая уголки губ дрогнуть в лёгкой улыбке.       — Это было нелегко, но последней фразой Гринграсс, кажется, подтвердила причастность и заинтересованность в происходящем, — озвучил он, пристраиваясь рядом с Гермионой, которая аккуратно поправила его упавшую на глаза чёлку.       Поттер, наблюдавший за ними вполоборота, вздохнул и нахмурился:       — Похоже, она не только подтвердила своё участие — мы имеем дело ещё и с угрозой. Судя по тому, что озвучила Астория, это всё система, которая мстит за каждого, кто её покидает. Она всё ещё тесно связана с кругом Пожирателей — значит, нас ждёт нечто большее, чем просто предупреждение. Гринграсс чётко понимала, на что намекала.       Грейнджер напряглась, ощущая, как новые слои тревоги накладываются на её уже беспокойный разум. Каждый её шаг, каждое взаимодействие с Малфоем теперь бросало вызов не только её страхам, но и чему-то гораздо более тёмному, что нависало над ними. Их недавно признанные чувства больше не были личным выбором Драко и Гермионы. В них, словно в зеркале, отражались надежды и разочарования мира, который всё ещё делил магов на правильных и неправильных, и теперь с каждым днём, с момента проявления привязанности их союз стал символом предательства, который одна из сторон не готова прощать.       Она отвела взгляд, напряжённо вспоминая, как угрожающе прозвучали слова Астории. Это была не просто ревность — это была угроза, подкреплённая идеологией, в которую многие всё ещё верили. Те, кто стремился реанимировать старые порядки, видели в Драко последнего из рода, осквернившего их принципы. Гермиона чувствовала, что теперь каждый её шаг рядом с ним только укрепляет этот символ предательства. Она представляла, как Пожиратели, смотря на них, видят не просто союз двух людей, а преграду на пути к возрождению их идеологии.       Грейнджер с тревогой наблюдала за Малфоем. На её глазах его лицо постепенно менялось, как будто внутри него разыгралась невидимая буря. Челюсть напряглась, очерчивая твёрдую линию, а привычная холодность глаз уступила место глубокой, почти мрачной сосредоточенности. Серебристый оттенок его взгляда стал темнее, скрывая под собой волну эмоций, которые редко позволяли себе проявляться так заметно.       Его черты казались более резкими, словно они застыли в камне, но она чувствовала, что за этим стояла не просто решимость — там было что-то большее, не до конца понятное, но не менее значимое.       — Да, — наконец произнёс Драко, повернувшись к ней. — Это предупреждение, и оно не останется незамеченным.