XVII

      Тишина позднего вечера в архиве Министерства была обманчивой.       Гермиона медленно переворачивала страницы очередного старинного фолианта, чувствуя, как кончики пальцев немеют от долгого напряжения. Символы, заполнявшие страницы, сливались в однообразные узоры, и от этого глаза стали слезиться. Нанесённые на пожелтевший пергамент, они сначала казались древними и загадочными, но теперь, после нескольких часов поиска превращались в бессмысленный лабиринт линий. Надежда найти тот самый нужный узор рун с каждым часом таяла, уступая место глухому раздражению и тревоге.       В принципе это было не так уж удивительно. Она не питала иллюзий, что Пожиратели смерти использовали то, что буквально лежало на поверхности. Их магия всегда была запутанной и многослойной, а следы намеренно скрыты в тени, именно поэтому Грейнджер и выбрала архив Министерства магии местом для своих исследований.       Здесь хранились отчёты по самым сложным и мрачным делам, где упоминались старинные ритуалы, тёмные заклинания, магия крови и души. Если в этом мире хоть где-то и существовали ответы на её вопросы, то они были закопаны именно здесь, среди пыльных страниц давно позабытых дел.       Она знала, что это будет нелегко. Работа с архивами всегда требовала времени, терпения и холодного рассудка, но Гермиона готова была идти до конца, даже если придётся разбирать каждую строку и каждую руну по крупицам, поэтому, когда уставший взгляд зацепился за знакомые контуры, она даже несколько раз рефлекторно моргнула, искренне не веря в свою удачу.       Грейнджер провела подушечками пальцев по данным-давно начерченным кем-то завиткам, а сердце заколотилось быстрее. Это был тот самый узор — как две капли воды похожий на тот, который они видели и на шкатулке, и на теле Гойла.       Она с недоверием извлекла из кобуры палочку и осветила страницы старого дела, чтобы разглядеть детали и убедиться в трезвости своего рассудка, чувствуя, как по спине пробежал колючий холодок предвкушения.       — Нашла? — голос Малфоя прозвучал неожиданно близко, но вместо раздражения Гермиона ощутила странное облегчение.       Он стоял в проходе, скрестив руки на груди, и как обычно выглядел чересчур хорошо для человека, который практически не спал прошлой ночью. Его рубашка была немного смята, а платиновые пряди волос растрёпаны, что скорее добавляло ему очарования, чем портило вид, а в глазах — цепких, серебристых, изучающих — по-прежнему таилась прежняя резкость.       — Может быть, — ответила Гермиона, отступая в сторону, протягивая руку и приглашая его подойти ближе. — Смотри. Если сравнивать с теми символами, которые были и на шкатулке, и на теле Грегори, совпадение точное, только вот… — она провела пальцем по строкам. — Это отчёт времён Первой магической войны — французский архив.       Драко наклонился к амбарной книге, и его плечо невзначай коснулось её руки, но Грейнджер даже не дёрнулась — она была слишком увлечена находкой.       — Если всё так… — он нахмурился, медленно проводя пальцем по символам. — то это вполне может быть первым зафиксированным упоминанием использования подобного обряда.       — Причём в списке есть фамилии, которые фигурируют в отчётах о приспешниках Грин-де-Вальда. Смотри, — Гермиона пробежалась подушечками пальцев по строкам. — Розье, Гриммсон, Крал, Краффт, Абернэтти.       — Именно этих людей, если я правильно помню рассказы матери, Грин-де-Вальд убедил встать на свою сторону, прикрываясь идеологией, — задумчиво протянул Малфой. Он слегка наклонил голову, снова вглядываясь в символы. — Геллерт использовал их страхи, но делал это искуснее, чем Тёмный Лорд — он манипулировал тем, что маглы будто уже обошли волшебников и завладели их миром.       — Маглы всегда вставали волшебникам поперёк горла, — недовольно пробухтела Грейнджер, проводя невербальным заклинанием над страницей старинного отчёта и снимая его копию. — Почему? Из-за ревности, что обычные люди, не обладающие магическим даром, сумели добиться таких высот? — продолжала она свои рассуждения, поддаваясь рукам Малфоя, который расположился на кресле, что Гермиона сама занимала десять минут назад, а теперь усаживал её на свои колени.       — Да, в то время происходил взрыв технологических, исторических и даже военных открытий, а в магическом мире что? Только волшебные палочки, и даже самая могущественная из них не могла создать заклинание, равное по разрушительной силе магловскому оружию, — Драко осторожно развернул Грейнджер на своих коленях, теперь наблюдая за её нахмуренным лицом, и на мгновение замолчал, будто ныряя в свои воспоминания.       — Я читал одно исследование, — наконец добавил он. — Ещё в конце восемнадцатого века учёный по имени Томас Мальтус утверждал, что войны и эпидемии — это своеобразный естественный отбор, удерживающий численность населения в пределах нормы. Раньше это на себя брали болезни, но теперь… люди научились исцелять большинство из них, и как итог — жить дольше. Перенаселение становится реальной угрозой.       Она повернулась к Малфою, и её глаза расширились.       — И ты считаешь, что маглы так просто согласятся с этим? Что они не станут искать способы решить эту проблему?       — Мне кажется, что уже ищут, и решения, как правило, бывают пугающими, — его голос прозвучал глухо. — Технологии, которые они создают, уже давно перестали быть просто оружием — они стали инструментами власти и страха: ядерные боеголовки, ракеты… одна кнопка, и сотни тысяч жизней исчезают. Разве это не то, чего добивались приспешники Грин-де-Вальда и Пожиратели, только другими методами?       — Это ужасно! — Грейнджер отчаянно вздохнула, позволяя сочувствию отразиться на лице. — Очень жестоко и абсолютно не гуманно!       Она прижалась к Драко, словно пытаясь спрятаться от мрака, который, казалось, заползал в самые далёкие глубины их мыслей.       — Именно поэтому я всё чаще обращаю внимание на то, каких высот добились маглы, — продолжил Малфой. — Полёты в космос, автомобили, поезда, самолёты, способные преодолеть более десяти часов пути — и всё это без малейшего использования магии. Нам, волшебникам, есть чему у них поучиться.       Гермиона удивлённо подняла голову, всматриваясь в воодушевлённые серебристые глаза. Если бы кто-то сказал ей в Хогвартсе, что Драко Малфой спустя пять лет после выпуска будет восхищаться маглами, которых когда-то презирал, она бы рассмеялась, но выражение его лица сейчас говорило само за себя. Этот свет в глазах, полуулыбка на губах — он не притворялся. Драко действительно восторгался тем, что маглы смогли создать без волшебства, и это искреннее восхищение тронуло её до глубины души.       Устроившись на его коленях чуть поудобнее, Грейнджер мягко убрала с его лица выбившуюся из чёлки платиновую прядь, открывая внимательный, завораживающий взгляд. Эти глаза — серые как зимнее небо — всегда казались ей холодными, но сейчас в них было столько тепла, что у неё перехватывало дыхание.       — Никогда бы не подумала, что ты так изменишь своё мнение о маглах, — прошептала она, не отводя внимательного взгляда.       Он усмехнулся, и тонкие морщинки у его глаз стали заметнее, придавая лицу мягкость, к которой Гермиона никак не могла привыкнуть.       — Признаться честно, я и сам не ожидал, что эта тема может меня заинтересовать, — Малфой наклонился ближе, повторяя жест Гермионы, осторожно касаясь выбившейся из косы пряди, и, убрав ту за ухо, задержал пальцы у её лица. От этого прикосновения по коже Грейнджер пробежали колючие мурашки, а щёки, кажется, заалели предательским румянцем.       — Но после войны я стал интересоваться всем, к чему так или иначе прикоснулся простой человек, и понял, что «обычных» людей не существует, — произнёс он, и она заметила, как по его лицу скользнуло искреннее восхищение. — Писатели, музыканты, поэты, инженеры, хирурги, повара, актёры, пожарные и полицейские! В магловском мире так много вариантов для выбора своего будущего.       Драко ухмыльнулся, цепляясь пальцами за её ладонь.       — А врачи? — продолжил он, а в его голосе проскользнуло лёгкое удивление. — Я был поражён, когда узнал, что у маглов есть отдельный врач на каждый внутренний орган!       Грейнджер не выдержала и зашлась искренним смехом, наблюдая, как Малфой, не удержавшись, улыбнулся в ответ. Видеть его таким — весёлым, улыбающимся и на удивление беззаботным — было для неё чем-то новым — новым… и чертовски привлекательным.       Кто бы мог подумать, что под этой чешуёй привычек, гиперболизированной ответственности и внешней холодности прячется такая душа?       Душа, умеющая заботиться, чувствовать, защищать и нести ответственность, способная уважать, поддерживать… и, возможно, любить?       От этой мысли, больше похожей на внезапное озарение, чем на осознанный вывод, Она осеклась. Сердце пропустило удар, а пальцы невольно дрогнули в его ладони.       Честно говоря, Гермиона боялась — боялась даже дать имя тому, что разрасталось в её сердце, ведь слишком долгое время она отрицала саму возможность взаимности — сомневалась, что в их ситуации чувства могут быть безопасными, а не разрушительными, и, возможно, именно поэтому её пугала даже мысль о том, что она уже начала верить в обратное.       Он, как и сама Грейнджер, вчера слишком много говорил о чувствах, но никто из них так и не решился дать название тому, что они испытывают друг к другу.       Она же была уверена лишь в одном — это не дружба.       С Гарри и Блейзом Гермиона дружила — легко, без напряжения, и никогда не ловила себя на том, что рассматривала линию их челюсти или запоминала оттенок их глаз, не замечала мельчайшие жесты, не чувствовала, как колотится сердце, когда они оказывались слишком близко, а вот с Драко всё было иначе.       Любовью, правда, она бы тоже не назвала этот трепет, который каждый раз пробегал по её телу при появлении одного конкретного блондина.       Тогда что это?       Влюблённость?       О, и это чувство было для Гермионы в какой-то степени новым.       Когда-то, на четвёртом курсе Грейнджер думала, что её сердце смог растопить Крам, а на шестом — что эта честь выпала Рональду, но сейчас…       Сейчас она начинала понимать, что никогда раньше не чувствовала этого по-настоящему, и, кажется, первым сумел проникнуть в её душу именно Драко.       Конечно, это весьма иронично — впервые влюбиться в двадцать пять лет, да ещё и в своего школьного врага, хотя теперь его можно так называть только с припиской «бывший», но на самом деле ирония была не только в этом.       Гермиона долго анализировала последние годы их общения, которые вначале строились исключительно на работе. Тогда она искренне верила, что он остался тем же слизеринским засранцем и задирой, каким и был в школе, просто спрятав своё истинное лицо под напускной закрытостью — закрытостью, продиктованной новыми жизненными обстоятельствами.       Да, Малфой помог им и не сдал Пожирателям. Да, сама Грейнджер под влиянием Гарри выступала в его защиту на суде, но, если быть честной, именно её друг первым увидел в Малфое что-то светлое. Она же, утратившая после войны веру в порядочность и справедливость, просто плыла по течению, не вникая глубоко в вопросы политики и права до одного конкретного момента — того самого момента, о котором вчера он напомнил.       Гермиона тогда поняла, что именно с него начались все изменения в её отношении к Малфою.       Три года назад она уже забыла, что значит жить. Её эмоциональный диапазон варьировался от светло-серых до тёмно-серых оттенков — никакого белого, никакого чёрного. Так было и с чувствами: их просто не существовало.       Разочарование от невозможности вернуть родителям память, разрыв с Роном, постоянное обучение, которым Грейнджер старательно заполняла пробелы, вызванные одиночеством — всё это медленно, но верно отворачивало её от окружающих.       Она стала другой. Закрытой.       Гермиона фокусировалась лишь на качественном выполнении работы, измеряла собственную значимость числом раскрытых дел, а не связями с людьми, и именно поэтому, когда в очередное туманное лондонское утро Гарри представил команде нового коллегу, она даже не сразу обратила внимание.       Лишь удивлённый вздох Паркинсон, сидевшей рядом, и её едва заметное движение заставили Гермиону перевести взгляд на аврора, которым и оказался Драко.       С ней не произошло короткого замыкания от его появления как в сентиментальных романах. Мир не обрёл ярких красок, сердце не пустилось в галоп — ничего подобного. Грейнджер лишь холодно отметила про себя, что школьный задира заметно похолодел и возмужал, а выдрессированная спесь, сопровождавшая его фамилию, канула в лету.       В принципе именно такие эмоции она и испытывала к Драко — до того момента, пока не застала своих коллег, которые по совместительству в прошлом также были её одноклассниками, за актом перевоспитания Пожирателя смерти. Правда, они не использовали приставку «бывший».       Решив показать своё отношение к Малфою, идиоты изрезали его форму, а на оставшиеся лохмотья нанесли жалящий порошок, поэтому, когда он ворвался в тренировочный зал — злой, покрытый ожогами и с явным намерением не оставлять это без ответа — толпа встретила его улюлюканьем, а Гермиона… почувствовала злость, и именно это оказалось её первой эмоцией за два с половиной года хронической безэмоциональности.       Малфой запомнил тот день как триумф своего стыда, ведь за него заступилась та, кого он всю жизнь унижал, а для Грейнджер это стало днём, когда она снова начала чувствовать.       Даже если в дальнейшем это оказались исключительно негативные эмоции, направленные против одного конкретного человека, они всё же появились.       Эти чувства, словно сорвавшись с цепи, хлынули из глубин её души, разрушив тщательно выстроенную стену, за которой Грейнджер так старательно всё прятала даже от самой себя, и вместе с ними на свободу выбрались демоны — её личные демоны, которых она долго и трепетно взращивала за этой дверью, лелея их обиду, подкармливая несправедливостью, с которой сталкивалась снова и снова.       С того дня этим эмоциям потребовался выход, и он нашёлся.       Каждая вспышка злости, возмущения и ярости, будто стая собак, неизменно обрушивалась на белобрысого задиру, который, казалось, так и не удосужился оценить помощь, что рискнула оказать Гермиона.       Они и правда стали врагами.       Школьное противостояние переросло в рабочее. Способы задеть друг друга становились всё острее, а планка допустимого давно исчезла из виду, но в их постоянных ссорах был свой азарт, свой интерес, своя страсть — глухая, недосказанная, постепенно меняющая свою природу и с течением времени задавшая их взаимодействию совсем иной градус — тот, из-за которого Грейнджер, сидящая на коленях у Драко, чувствовала себя на своём месте, а главное — под защитой, словно именно здесь, в его объятиях её тревоги теряли былую силу.       — Ты планируешь вернуться ко мне из своих грёз? — бархатистый голос Малфоя прорвался сквозь мысли, испещрённые воспоминаниями прошлого, отчего она, вздрогнув, сфокусировала взгляд на его лучистых глазах, осознавая, что слишком глубоко нырнула в лабиринты своего разума.       — Мерлин, я совсем потерялась, прости, — пробормотала Гермиона, спешно закрывая лицо ладонями, словно пытаясь стереть ими тени усталости и эмоций, оставшиеся от воспоминаний.       — Что-то плохое? — Драко терпеливо ждал, пока она приведёт себя в порядок, а затем снова поправил её упрямо растрепавшиеся кудри, заставляя сердце Гермионы пропустить удар.       — Нет, совсем нет, — Грейнджер улыбнулась, мягко качнув головой, но тут же снова стала серьёзной. — Просто задумалась о деле. Наверное, нужно найти Гарри и показать ему найденные символы. Возможно, он подскажет, в каком направлении нам двигаться.       Она уже собиралась встать, но Малфой не отпустил её, вместо этого чуть крепче сжав её ноги.       — Подожди, — его голос прозвучал мягко. — Побудь со мной ещё немного.       Гермиона замерла, удивлённая его просьбой.       — Драко…       — Только несколько минут, пока рядом нет наших бестолковых друзей, — он усмехнулся, а в глазах читалась неподдельная честность. — Пожалуйста.       Она опешила от искренности, прозвучавшей в его тоне, и замерла, тем самым давая свой безмолвный ответ.       Если убрать все формальности, то ей и правда хотелось провести с Малфоем больше времени наедине. Только вот такое желание сопровождалось и опасениями. Да, в современном мире многие пропускали этапы в развитии отношений. Грейнджер и сама поступала так раньше, руководствуясь исключительно своей выгодой и потребностями, но в тех контактах не было и чувств.       — И что ты хочешь делать, пока мы скрываемся от наших друзей? — пробормотала она, подавляя в голосе нотки волнения.       — Тебе честный ответ или джентльменский?       — Думаю, честный мне бы хотелось услышать больше, — с опаской протянула Гермиона, наблюдая, как в серебристых глазах напротив вспыхнули искорки бесовщины, всколыхнув в ней новую волну смятения.       — Уверена? — уточнил Драко, склоняя голову чуть ниже.       — Говори уже! — возмутилась она, стукнув его по плечу, а он улыбнулся — тепло, по-настоящему — тут же накрывая её сжатую руку своей.       — Ладно-ладно, не дерись. Мы даже в самых жёстких ссорах не переходили к рукоприкладству, так что не нужно начинать отношения с применения физической силы, — с усмешкой протянул Малфой, чуть сильнее обхватывая её ладонь. — Просто я подумал, что, когда мы наедине, нами не управляют никакие рамки общества и чужого мнения, а значит, мы можем не скрывать истинных порывов, и я наконец смогу тебя поцеловать, а ты не будешь переживать, что об этом подумают другие.       Он подался ещё ближе, дразняще проскользнув кончиком носа по её.       — Я не переживаю о том, что подумают другие, — возразила Грейнджер, но голос прозвучал чуть мягче, чем ей хотелось бы.       — Да? Значит, мне показалось, что, когда нас в лифте застал Маклагген, ты мгновенно отошла в сторону? Или когда за обедом предпочла компанию Лавгуд, а не место за столом со мной? — Драко задумчиво изогнул брови, бросая ей изучающий взгляд, в котором смешались сомнение и вызов.       Она почувствовала, как к щекам прилил жар, ведь с его слов всё и правда выглядело так, будто Гермиона весь день избегала его.       — Я просто не хотела, чтобы это стало причиной дополнительных проблем, — нахмурившись, объяснила она.       — Каких проблем? Чтобы меня не сочли жалким бывшим Пожирателем смерти, решившим очистить свою репутацию через отношения с тобой? — предположил он.       В его голосе не было ни упрёка, ни злости — лишь настойчивый интерес.       — Нет! — Грейнджер резко качнула головой, и её уверенный тон заставил его слегка приподнять бровь. — Я просто не хотела, чтобы кто-то позволил себе думать так о тебе, — она выдержала его взгляд, а в голосе прозвучала решительность. — Многие могут решить, что происходящее — странное совпадение на фоне последнего дела. Пусть оно и засекречено, но часть информации о пострадавших полукровках и маглорождённых так или иначе просачивается в массы, и я не хочу, чтобы на тебя смотрели как на часть этой истории.       Малфой замер, изучая её лицо с таким вниманием, что у неё пересохло в горле.       — Ты правда думаешь, что мне есть дело до их мнения? — спросил он, и в его вопросе уже не было насмешки — только искренняя серьёзность. — Открою тебе тайну: такие разговоры уже ведутся, но я просто не обращаю на них внимания.       — Кто ведёт? — возмутилась Гермиона, нахмурившись. — Я надеялась, что после войны люди научились думать, прежде чем судить.       — Люди? — Драко ухмыльнулся, легко пожав плечами. — Скорее стадо баранов, повторяющих за первым, кто высказался, и мнение каждого из них для меня — пустой звук.       Он наклонился ближе, и его голос стал чуть тише, обволакивая пространство вокруг них.       — Мне важно то, что думаешь обо мне ты… возможно, ещё наши друзья, и только.       Она замерла, не в силах отвести взгляд от его глаз.       — Драко… — начала было Грейнджер, но слова застряли в горле, когда Малфой придвинулся ещё ближе, едва коснувшись кончиком носа её кожи.       Она не отстранилась.       Наоборот.       Неожиданно даже для самой себя, Гермиона первая потянулась к нему, обхватила лицо руками и поцеловала.       Поцелуй оказался тёплым и решительным, лишённым колебаний — таким, каким могла наградить только Гермиона Грейнджер, ведомая эмоциями, затопившими её сердце и затмившими разум.       В её прикосновении не было ни страха, ни сомнений — лишь тихая, отчаянная попытка исцелить — исцелить не только раны Малфоя, но и избавиться от всех тех шрамов, которые прошлое оставило на его душе.       Её губы касались его с нежностью, граничащей с решимостью. Она целовала Драко так, словно могла стереть боль обид и предательства, словно могла дать ему то, чего, возможно, ему всегда не хватало — веру, ведь Грейнджер в него верила.       В его силу. В его честь. В то, что он уже давно стал другим человеком — тем, кто заслуживал этой веры и возможности оставить своё прошлое за спиной.       Прежде она никогда не считала обычные поцелуи чем-то сверхъестественным, но этот был совсем не обычным.       Гермиона почувствовала, как губы Малфоя ответили на её прикосновение с тем же жаром, пока её пальцы зарывались в его волосы, а тело инстинктивно прижималось ближе, будто пытаясь стереть оставшееся расстояние между ними.       Когда Драко углубил поцелуй, её дыхание сбилось, а сердце затрепетало в унисон с движением их губ, и всё же она отстранилась первой осознанно — не потому, что не хотела продолжения, а потому, что нуждалась в мгновении, чтобы убедиться в том, что происходящее — это не сон, и взглянуть ему в глаза.       Они встретились взглядами — откровенными и горящими тем, о чём они оба ещё не решались сказать вслух.       Грейнджер едва заметно улыбнулась.       — Ты ведь хотел задержаться не ради споров, — прошептала она. — а ради поцелуев.       Он усмехнулся в ответ — тепло, с лёгким вызовом — и, не оставляя ей шанса снова уйти в размышления, склонился к её губам.       Его пальцы тут же запутались в её растрёпанных локонах, а поцелуй стал глубже, требовательнее, словно Малфой наконец решил взять то, чего так долго не позволял себе желать… но не успел.       Осторожное покашливание, раздавшееся у ряда стеллажей, словно ударило по напряжённой тишине. Они одновременно отстранились, оборачиваясь к тому, кто посмел потревожить их идиллию.       — Гарри! — воскликнула Гермиона, улыбнувшись, и, наверное, к большому удивлению Малфоя, спокойно поднялась с его колен, но только после того, как аккуратно поправила рукой взлохмаченные пряди светлых волос. — Прости, мы тебя не услышали!       — Ничего страшного. Извините, что помешал. Я решил занести вам новый отчёт Разрушителей перед уходом, — Поттер шагнул к столу и, проследив, как она присаживается на свободный стул, передал папку Малфою.       Драко мельком осмотрел Гарри с явным подозрением, но тут же углубился в строки, написанные чьим-то торопливым почерком.       — Мы тоже кое-что нашли, — спохватилась Грейнджер, вытаскивая из папки копию страницы. — Смотри, это тот же символ, который был на шкатулке и на теле Гойла. Здесь указано, что во времена Грин-де-Вальда обряд проводился его приспешниками и был связан с извлечением души.       Она обратила внимание, как Гарри нахмурился, а затем перевела взгляд на Драко, который протянул ей настораживающий пергамент.       — Во-первых, это нашла Гермиона, — заметил Малфой, облокотившись локтями на стол. — Во-вторых, если учитывать отчёт Разрушителей проклятий и эту запись, то, выходит, мы зафиксировали проведение двух обрядов, где шкатулка и Грегори Гойл были сосудами, в которых хранилась душа, которую хотели воскресить. Получается, они были крестражами.       Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Он лишь озвучил догадку, но она уже ощущала, что всё действительно сходится.       — Воскрешение через шкатулку не получилось. Что-то пошло не так, и она ликвидировалась, а вот Грегори… — её голос дрогнул, и Грейнджер замолчала, пугаясь собственного предположения. — То раздвоение личности, о котором говорили целители, можно объяснить подселением части души в его тело!       Её рука взметнулась в воздух, накрывая распахнутые от шока губы.       Поттер, выслушавший предположения их обоих, устало снял очки с переносицы, сжимая её подушечками пальцев.       — Вы правы. Грейв, начальник отдела Разрушителей высказал ту же догадку словесно, аргументировав, что не спешит указывать эту гипотезу в документах, поскольку такое предположение всколыхнёт весь волшебный мир, — Гарри нервно поднял глаза к потолку. — Также он назвал предполагаемое имя воскрешённого мага. Может, и у вас есть предположения?       — Беллатриса Лестрейндж! — выдохнула она, осознавая, что в эту секунду Драко произнёс то же самое имя, а её левое предплечье пронзила огненная вспышка боли от одного только воспоминания встречи с сумасшедшей ведьмой.       Они повернулись друг к другу, и Гермиона отчётливо увидела смесь злости и напряжения в серебристых глазах напротив.       — Да, это имя озвучил и Разрушитель проклятий, — тяжело вздохнул Поттер, водружая очки обратно на нос. — поэтому, как вы понимаете, наступает опасное время, и мы все должны быть начеку. Особенно ты, Гермиона.       Он уверенно посмотрел на Гермиону, которая тут же недовольно нахмурилась.       — Что? Теперь мне оглядываться и пугаться каждого шороха? — возмутилась она.       — Нет, бояться необязательно, а вот соблюдать прежнюю договорённость и быть каждую минуту в компании с кем-то, кому ты доверяешь — да, — с усмешкой бросил Гарри. — Тем более я вижу, что ваши недомолвки с Малфоем наконец прекратились, а значит, и напарника на ночное времяпровождение тебе искать не придётся, — добавил он, скользнув взглядом по Драко, который тут же кивнул, подтверждая слова Гарри.       Грейнджер опешила от вида их молчаливого диалога.       Нет, она знала, что эти двое давно нашли общий язык, но в глубине души теплилось ожидание какой-то сцены — хотя бы короткого разговора, ну или небольшой перепалки.       — Ты вот так просто реагируешь? — Гермиона удивлённо обратилась к Гарри, который уже поднимался, собираясь уходить.       — А как должен? — ухмыльнулся он, оборачиваясь. — Вызвать Малфоя на дуэль или, может, благословить ваш союз?       Поттер улыбнулся, наблюдая, как Малфой едва слышно хохотнул в ответ.       — Гермиона, я знаю, что ты выбираешь сердцем. Если выбрала, значит, уверена, а если уверена ты, уверен и я.       Гарри задержался на мгновение, глядя ей в глаза.       — Будь наконец счастливой, а с тем, что твоим выбором стал белобрысый хорёк, я уж как-нибудь смирюсь.       Он подмигнул им обоим, махнул рукой на прощание и скрылся за поворотом, оставив растерянную Грейнджер осмысливать произнесённые им слова.       Она ещё несколько секунд смотрела на место, где только что стоял Поттер, словно надеясь, что он вернётся и разъяснит ей все недосказанности, но, конечно, Гарри этого не сделал.       — Белобрысый хорёк, значит? — раздался голос Малфоя, заставивший её обернуться.       Он уже стоял, опираясь на край стола, скрестив руки на груди. Его губы тронула ухмылка, ведь Малфой прекрасно знал, что так его называют нерадивые гриффиндорцы, а вот серебристый взгляд как всегда оставался серьёзным и пронзительным, когда он говорил о важных вещах.       — Гарри просто… — начала было Грейнджер, но замолчала, когда он качнул головой.       — Поттер просто волнуется за тебя, и я — тоже.       Драко, склоняясь, сделал шаг ближе, и от напряжения у неё окончательно перехватило дыхание.       — Только вот в отличие от него я не собираюсь оставлять тебя одну, чтобы ты снова зарылась в отчёты и попыталась решить всё сама.       — Я не…       — Ты именно это и сделаешь, потому что ты — Гермиона Грейнджер, потому что ты никогда не умеешь останавливаться, даже когда это может стоить тебе жизни, — его голос был низким и уверенным.       Её губы дрогнули, но она ничего не успела возразить, потому что он придвинулся ещё ближе и, протянув руку, легко убрал вновь выбившуюся прядь волос с её лица.       — Но в этот раз — я не позволю.       Малфой склонился ниже, а в его взгляде читался калейдоскоп эмоций: решимость, забота, страх потерять и желание защитить.       — Ты ведь не думаешь, что я позволю кому-то отнять у меня это? — его пальцы легко скользнули по её щеке, и Гермиона почувствовала, как по коже снова пробежали колючие мурашки.       — «Это»? — прошептала она, не сразу понимая, что он имеет в виду.       — Тебя, — просто ответил он, и, прежде чем Грейнджер успела снова начать спорить, Драко наклонился к ней, заставляя её замолчать, но не словами.       Его поцелуй оказался мягким, однако в то же время настойчивым — таким, какой мог подарить только Драко Малфой, решивший не отпускать того, кто стал для него очень многим.       Тепло его губ прокатилось по её коже дрожащей волной, заставив забыть обо всём, кроме настоящего момента. Она ощутила, как с каждой секундой напряжение в её теле тает, уступая место чувственности и желанию раствориться в этом поцелуе.       Гермиона не сразу уступила искушению — какое-то мгновение в ней ещё боролась привычка всё анализировать и проверять, но потом его руки обвили её талию, притягивая ближе, и она сдалась окончательно.       Казалось, весь мир замер вокруг них, оставив лишь биение двух сердец и тепло их тел. Его губы были смелыми, но в то же время осторожными, словно своими касаниями они давали безмолвное обещание, что он всегда будет рядом.       Когда Малфой наконец отстранился, её уста всё ещё горели от его поцелуя, а дыхание оставалось сбивчивым.       — Ты действительно собираешься быть рядом каждую минуту? — тихо спросила Грейнджер, прижимаясь лбом к его лбу.       — Несомненно. Привыкай, Грейнджер, — пробормотал он, снова притягивая её к себе, а она, к собственному удивлению, поняла, что ничего другого ей и не хотелось.