XXII

      ***

      Боль обожгла запястье так резко, что Драко едва не выронил монету, которую уже сжимал в своих пальцах для аппарации. Тонкий серебряный браслет, обхватывающий его левую руку, засиял бледно-алым цветом, излучая тепло, переходящее в жгучий жар, что буквально опоясывал бледную кожу. Это был не просто сигнал — это было предупреждение, и его собственная магия отозвалась на призыв, молниеносно вспыхнув, заставляя все чувства осязания обостриться до предела.       Грудь сдавило, словно воздух в одно мгновение стал плотным, а сердце — тяжёлым грузом, тянущим вниз. Перед глазами мелькнула тень паники: Гермиона. Что-то случилось. Она оказалась в опасности.       Не успев толком осознать, что делает, Малфой уже сжимал палочку в побелевших пальцах, а пространство вокруг него исчезало, сменяясь резким, особенно давящим на тело вакуумом скоропалительной трансгрессии. Мир закружился вихрем звуков и теней — ровно до момента, пока его ноги не коснулись твёрдого пола.       Он материализовался в длинном коридоре на этаже Министерства, где находился кабинет Поттера. Сигнал привёл Драко именно сюда, и картина, развернувшаяся перед глазами, заставила его замереть.       Дверь помещения была выбита, одна створка повисла на сломанных петлях, а в воздухе витал запах серы, смешанный с металлическим привкусом тёмной магии. Вдоль стен коридора были разбросаны бумаги, осколки стекла и просматривались следы копоти, оставленные довольно сильной взрывной волной…       Малфой сделал шаг вперёд, ощущая, как сердце глухо стучит в грудной клетке, готовое пробиться наружу в любую секунду.       Когда он переступил порог комнаты, внутри всё ещё царил хаос. Несколько колдомедиков склонились над носилками, на которых находилась Паркинсон. Лицо подруги теперь напоминало белый мрамор, волосы спутались, а по коже проступали красноватые следы ожогов, однако, взгляд Драко искал не её.       В дальнем углу кабинета, почти у самой стены, он обнаружил Гермиону. Она лежала на полу в задней части комнаты, словно её сильнейшей волной отбросило от эпицентра взрыва. Поттер стоял на коленях рядом с ней, одной рукой поддерживая её голову, в другой — держа пузырёк с зельем.       Малфой застыл.       Секунда.       Две.       Потом его тело рванулось вперёд, будто реальность наконец сумела прорваться сквозь барьер отрицания. Всего несколько шагов — и он оказался рядом. Его взгляд метался по её лицу, отмечая бледность кожи, приоткрытые губы, которые шевелились, но беззвучно. Дыхание ведьмы казалось ему слишком слабым и едва ощутимым.       — Грейнджер, — его голос, обычно спокойный, дрогнул. Драко склонился к ней, не касаясь — опасаясь причинить боль, так как под плотной тканью формы попросту не видел повреждений. — Гермиона… Чёрт возьми.       Малфой заметил, что её веки едва заметно затрепетали, и это движение пронзило его, как разряд молнии. Руки, сильные и уверенные, аккуратно подхватили её — он почувствовал, как хрупкое тело прогнулось в его объятиях, безвольно обмякая.       — С ней всё будет нормально? — Драко повернул голову к Поттеру, однако из-за испуга его вопрос прозвучал довольно резко, практически агрессивно.       Гарри поднял взгляд, а на его лице отразилось облегчение, смешанное с усталостью:       — Конечно. Колдомедики стабилизировали состояние, осталось залечить только рану на затылке, — Поттер махнул рукой на разбросанные обломки тёмного дерева, покрывающие пол. — Это была посылка для Гермионы. Она взорвалась. Под упаковочной бумагой оказался футляр для реликвий, зачарованный на детонацию и полную самоликвидацию. Я едва успел спасти несколько фрагментов. Разрушители уже вызваны, ждём их.       Малфой медленно перевёл взгляд на хаотично разбросанные останки предмета. Весь этот беспорядок — обугленные щепки, куски металла, следы копоти — не имел для него никакого значения, пока взгляд не зацепился за один фрагмент, лежавший прямо у его ботинка.       Тусклый блеск платины. Тиснёные завитки… Знакомый…       Символ.       Но нет. Этого не может быть.       Драко ощутил, как мышцы его тела одним мгновением забыли, как двигаться. Сознание затуманилось, не позволяя этой догадке пробиться сквозь оцепенение. Однако упрямый взгляд снова метнулся к обломку. Бросок руки — словно в тумане. Пальцы сжались, поднимая обугленный фрагмент. Кожа мгновенно испачкалась гарью, но это не имело значения. Всё, что интересовало — герб.       Дыхание Малфоя перехватило. Сердце дрогнуло в груди, пропуская удар, а потом устремилось в рёбра с тяжёлым, оглушительным грохотом.       Нет… Нет. Нет!       Всё тело напряглось. Внутри что-то взорвалось — не так, как футляр, но с той же разрушительной силой. Это была другая вспышка. Жгучая. Болезненная. Раздирающая на части.       Он узнал его. Узнал бы даже с закрытыми глазами, ведь каждая линия, каждый завиток, каждый чёртов миллиметр этого рисунка — был его символом. Его кровью. Его личным проклятием.

Ложь. Ловушка. Совпадение.

      Рассудок Драко срывался в хаос, судорожно пытаясь найти объяснение. Вот только логика — безжалостная и точная, как лезвие кинжала — уже вонзилась в сознание по самую рукоять.              Это не стечение обстоятельств. Это был не просто футляр. Это было послание. Лично ему.       Гнев вспыхнул резко, разрывая Малфоя изнутри. Как тупой удар в живот. Как нож в спину. Как непростительное — брошенное другом, с которым он не мог бороться.       Люциус.       Губы сомкнулись в напряжённую линию. Зубы скрежетнули. Челюсть свело так, что заболели скулы, а пальцы сжали обломок сильнее, побелевшими костяшками с потрохами выдавая испытываемые эмоции. Грудную клетку сдавило так, что стало трудно дышать. В висках застучало, а в горле встал ком ненависти. Отец готов пойти на всё… но позариться на её жизнь?       Этого Драко ему не простит.       Раздались шаги, но Малфой услышал их лишь краем сознания. Они зазвучали ближе, громче — а затем чей-то голос, глухой и резкий, прорезал шум:       — Готовьте носилки!       Словно на автомате, его пальцы ослабили хватку, передавая Гермиону в руки целителей. Осторожно. Аккуратно. Слишком мягко для того, кто в этот момент буквально задыхался от ненависти.       Её лицо мелькнуло перед его глазами в последний раз — и что-то внутри Драко хрустнуло. Не громко, но ощутимо. Гул голосов, топот ног, суета — всё слилось в бессмысленный, раздражающий фон. Только боль в груди разгоралась, накаляясь и сплетаясь с яростью, а горло сдавливало так, будто воздух вдруг стал ядом.       Пальцы медленно разжались. Обломок футляра выскользнул из них, ударившись о каменный пол сухим, безжизненным стуком.       Впредь этого больше не повторится.       Люциус сделал свою последнюю, фатальную ошибку — и теперь его очередь платить по счетам: за каждое неправильное решение, за каждую угрозу, за это проклятое покушение.       А он — его сын — станет судьёй, который установит цену отцовской расплаты…

***

      Если бы кто-то составлял рейтинг самых неприятных пробуждений, Гермиона без сомнения отдала бы первое место возвращению в сознание после взрыва.       Слух мучительно заполнял звук — мерзкое жужжание, будто стайка невидимых насекомых исследовала каждую клеточку её мозга. На миг и вовсе показалось, что это очередное заклинание, искажённое, но всё ещё так настойчиво пульсирующее в воздухе.       Грейнджер даже смутно вспомнила какую-то древнюю книгу, где описывались подобные пытки, и с горечью подумала, что судьба явно обладала дурным чувством юмора, раз позволяла ей переживать это уже во второй раз.       Она попыталась пошевелиться, однако её тело отозвалось на движение тупой, неприятной болью. В затылке пульсировало, и каждый вдох отдавался в груди так, словно она нырнула под толщу ледяной воды. Слишком много недомогания и резких звуков, слишком мало ясности.       Где она? Что произошло?       Эти вопросы роились в мыслях Гермионы, но каждый раз, когда она пыталась их сформулировать верно, дискомфорт в голове перекрывал все попытки сосредоточиться. Она осторожно шелохнулась, чувствуя, как мышцы протестуют в ответ на каждое движение, а в висках неприятно пульсирует.       Ещё одна попытка — и она чуть не застонала вслух из-за спазма прошедшего по ногам, только усилием воли удержав звук в себе. Вместо этого до её сознания начали доноситься голоса, приглушённые, однако настойчиво пробивающиеся сквозь толстую пелену тумана.       — Мне показалось, или она пошевелилась? — раздался чей-то вопрос. Он звучал осторожно, и в нём чувствовалась неуверенность, как будто говорящий сам не понимал, что видит.       Грейнджер захотелось закатить глаза. Очевидно, да, она двигалась, и заметившему эти довольно скудные попытки, в принципе, можно было сказать большое спасибо за внимательность, только вот внутренний настрой саркастичности уступил место новому приступу слабости, перед звучанием собственного имени:       — Гермиона, — низкий тембр, прозвучавший совсем близко, прямо над головой, заставил её сердце пропустить удар. — Ты меня слышишь?       О, это был тот голос, который она никогда бы не спутала ни с чьим другим, даже если бы на неё наложили десять заклинаний Конфундуса. Глубокий, бархатистый, с неизменной ноткой высокомерия, и скользящей эмоцией неуловимой тревоги.       Это был он. Её слабость и её же спасение — Драко Люциус Малфой.       От осознания того, что он снова рядом, по коже пробежала волна облегчения, словно само присутствие Малфоя стало её тихой гаванью посреди бушующего хаоса. Его незримое спокойствие окутывало, помогая обуздать боль пострадавшего тела и разрозненных воспоминаний, что роились в её голове. Эта неожиданная опора заставила Гермиону взять себя в руки и, через усилие, открыть глаза.       Перед её рассеяным взглядом предстала палата Мунго. Стены, которые она уже могла бы узнать по одному углу, окружали её с почти навязчивой холодностью. И всё же, не это вызвало её настороженность, а то, что напротив неё замерли две фигуры, и каждая из них по-своему выражала испытываемое беспокойство. Блейз, сложивший руки на груди, выглядел привычно расслабленным, но в уголках его глаз плескалась тень напряжения. А Малфой… Его серебристые радужки были прикованы к ней, и в этом взгляде, почти неотрывном, читалось столько тревоги, что это сбивало с толку сильнее прочего.       — Где Пэнси? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем Грейнджер успела осознать его. Отсутствие подруги и Гарри било по нервам сильнее любой боли. Сердце даже заколотилось быстрее, а мысли метались в поисках утерянной последовательности событий.       Внутри её головы царил полный хаос. Ощущение, будто кто-то разбросал кусочки воспоминаний, а теперь она отчаянно пыталась их собрать, не зная, с чего начать. Яркие обрывки мелькали перед внутренним взором: кабинет друга, посылка резкий треск… взрыв. Её дыхание сбилось, когда перед глазами замерла картинка последнего мгновения — света, разрывающегося звуком, и того, как её тело летело к стене.       Она моргнула, словно пытаясь отогнать это видение, и почему-то посмотрела на Забини, который открыл рот, чтобы ответить, вот только его опередил другой, более твёрдый голос:       — Состояние Паркинсон стабилизировано, — отозвался Драко, звуча довольно уверенно, хоть во взгляде и плескалось беспокойство. — Паркинсон в другой палате, спит, под наблюдением целителей и Поттера.       Гермиона на миг задержала на нём взгляд, пытаясь найти подтверждение его словам, и только тогда осознала, насколько её собственное тело кажется ей чужим. Все мышцы ныли, словно её прошили иглами, но она упрямо проглотила жалость к себе и сделала попытку приподняться.       — Тогда давайте пойдём к ней, чтобы быть рядом, когда она очнётся, — пробормотала Гермиона, хоть каждое слово отдавалось болезненной вибрацией в голове.              Её руки крепче сжали простынь, чтобы найти какую-то опору, однако стоило ей подняться всего чуть-чуть, сильные руки Малфоя мягко, но уверенно вернули её на подушку.       — Нет, — отрезал он, и в его голосе мелькнула стальная нотка, совсем не терпящая возражений. Драко присел на край кровати, и его напряжённое тело теперь буквально перекрывало ей возможность встать. — Мы договорились, что её переведут в твою палату, как только она придёт в себя. Поэтому не пытайся выпендриваться, Грейнджер, и лежи.       Гермиона почувствовала, как по её лицу скользнула тень раздражения. Упрямство заиграло в ней, но взгляд на его напряжённое лицо заставил её промолчать. Вместо этого она выдавила через напряжённые губы:       — Она сильно пострадала?       Драко немного отвёл взгляд, видимо не желая смотреть ей в глаза, а ответ прозвучал ровно, хоть и довольно напряжённо:       — Немного больше тебя, но не критично, — его настороженный взор скользнул в сторону Забини, задержавшись на друге дольше, чем обычно. В уставших глазах мелькнуло что-то похожее на немую просьбу, и Блейз, заметив это, едва заметно дёрнулся.       — Ладно, — с натянутой улыбкой протянул он, чуть разворачиваясь боком, будто хотел выйти за пределы линии возможного огня. — Я пойду сообщу Поттеру, что Грейнджер очнулась. Иначе наш великий начальник скоро сойдёт с ума из-за этих двух подружек, — добавил Забини небрежным тоном, пятясь к двери. В его лёгкой походке читалась явная попытка поскорее выйти из палаты.       Гермиона проводила Блейза взглядом, впрочем её внимание быстро вернулось к Малфою. В полумраке палаты его силуэт казался ещё более резким, а профиль будто высеченным из камня: напряжённая линия челюсти, сжатые губы, едва заметный залом между бровей. В нём не было привычной ледяной непроницаемости, лишь жёсткость, будто он силой удерживал себя от движения. Но испытываемое волнение выдал его взгляд — серебристые радужки потемнели, лишившись холодного отстранения. В них читалась тревога, глубокая, чуждая ему, словно он сам не понимал, как она прорывалась наружу.       — Драко… — голос сорвался почти на шёпот, вот только в нём не звучало сомнения. Грейнджер тихо выдохнула, собираясь с мыслями. — Что случилось?       Она не ожидала, что вопрос прозвучит так мягко, однако эмоции, отражённые в его глазах, пугали её сильнее, чем собственное состояние.       Малфой не ответил сразу. Сидя на краю кровати, он выглядел расслабленным, но в этом спокойствии сквозила настороженность — будто каждое его движение было выверено, подчинено внутреннему контролю. Его пальцы медленно сомкнулись в кулак, отчего костяшки побелели. Тишина между ними всё это время густела, пока напряжение не стало почти ощутимым.       — Драко, что-то не так, — повторила Гермиона, поднимаясь на локтях. Тело протестующе заныло, впрочем она не обратила на боль внимания. — Ты не просто так молчишь.       Его взгляд метнулся к ней, отражая неясную борьбу. В глазах сквозило колебание, будто он мысленно взвешивал слова, решая, что озвучить, а что оставить в тайне.       — Ты ошибаешься, — наконец произнёс Малфой, и голос его прозвучал ровно, без дрожи, но в этой ровности читалось слишком много контроля. — Это не «что-то», Гермиона. Это вполне конкретная вещь.       Сердце Грейнджер болезненно сжалось, однако она не позволила себе отвлечься на всколыхнувшиеся страхи.       — Тогда объясни. Что именно ты узнал? — её тон оставался спокойным, хотя внутри уже клубилась тревога.       Их взгляды встретились, и в этой немой борьбе Драко держался до последнего. Только через, казавшиеся вечностью, несколько мгновений в напряжённой линии его плеч мелькнул едва заметный сдвиг — он уступил. Малфой коротко выдохнул, видимо собираясь с духом, и отвернул голову, взглянув на свои сжатые пальцы.       — Герб на футляре что прислали в посылке, — произнёс он наконец, отчеканивая слова с ледяной точностью. — Это герб моей семьи.       Гермиона почувствовала, как лёгкий холодок пробежал по коже и тепло исчезло из воздуха, когда смысл его слов прорвался в её сознание.       — Твоей семьи? — губы едва шевельнулись, пока она не отводила шокированного взгляда от нахмуренного лица Драко. — Тогда почему её прислали мне?       И без того напряжённые глаза Малфоя слегка сузились, а в сжатых губах мелькнула жёсткость.       — Потому что это не просто посылка. Это было сообщение. Мне.       Мысли в её кудрявой голове завращались в хаотичном водовороте, подбирая объяснение, которое не укладывалось в сознании.       — Может, это подделка? — осторожно произнесла Грейнджер, наблюдая за его эмоциями. — Кто-то мог намеренно создать ложный след…       На мгновение уголок его губ чуть дёрнулся, однако в этом движении не было ни сарказма, ни сомнения — только холодная уверенность.       — Нет. — Малфой слегка качнул головой, глаза вспыхнули сталью. — Это вещь моей семьи. А значит… дело рук Люциуса.       Тишина вокруг них стала почти оглушающей.       — Отец предупреждал, — выдохнул Драко, обводя взглядом участок где-то на стене, будто видел перед собой призрак прошлого. — Угрожал, что сделает всё, чтобы заставить меня вернуться, — он говорил ровно, вот только, в этом самоконтроле ощущалась не холодность, а скрытая ярость. — Я же, не воспринял его всерьёз.       Руки Малфоя сжались в кулаки, а затем он резко поднялся на ноги. Движение было порывистым, выверенным, как будто энергия, бурлящая внутри его тела, требовала выхода. Пара шагов — и вот он уже оказался у окна, не глядя на неё, но Гермиона видела окаменелые мышцы его спины, жёсткую линию плеч, глубокий вдох, который он сделал, отчаянно пытаясь взять себя в руки.              Грейнджер сжала ладони на одеяле, пытаясь удержаться за ускользающие нити логики. Её инстинкты подсказывали, что всё не может быть так однозначно.       — Драко… — осторожно начала она, пристально глядя на его профиль. — Ты уверен? Если это был твой отец… Он ведь знал, что ты мог оказаться рядом.       Плечи Малфоя напряглись, а пальцы на подоконнике сжались, видимо желая оставить свои следы на древесине. Он не сразу обернулся, но когда сделал это, в его движении засквозила резкость — словно её слова выбили его из равновесия, заставляя споткнуться на внутреннем убеждении.       — Ты хочешь сказать, что он не способен рисковать собственным сыном? Серебристые глаза вспыхнули леденящим душу блеском, а челюсть чуть сжалась. Он сделал только один шаг вперёд — расстояние между ними сократилось, и воздух в палате стал плотнее.       — Ты его переоцениваешь, Гермиона, — Драко едва слышно усмехнулся — коротко, без тени веселья. — Хогвартс. Суды. Ты помнишь их так же хорошо, как и я.       В голосе мелькнула отдалённая горечь, но Малфой не дал этой эмоции закрепиться, вновь натягивая на себя привычную холодность.       Грейнджер выпрямилась, позволяя плечам окончательно отстраниться от подушек.       — Но, быть может, после такого опыта, если он хотел надавить на тебя, то не стал бы делать это таким образом?       Она смотрела прямо на него — открыто, уверенно, без колебаний, и в этой уверенности Драко, кажется, нашёл что-то, что его насторожило.       Малфой отвернулся, его взгляд скользнул по стене, однако Гермиона видела: он не смотрел на неё, потому что пытался скрыть мелькнувшую тень сомнения.       — Может, кто-то другой стоит за этим, — продолжила Грейнджер, пристально изучая его реакцию. — Кто-то, кто хочет, чтобы ты думал, что этот поступок совершил отец?       Слова зависли в воздухе, как слишком весомый аргумент, от которого невозможно просто отмахнуться, вот только Драко не ответил. Вместо этого вдохнул глубже, выравнивая дыхание, а затем сделал шаг назад, обрывая её наблюдение.       Повернувшись к окну, он провёл ладонью по подоконнику, видимо пытаясь успокоить течение собственных мыслей.       — Возможно, — медленно проговорил Малфой, и в этом слове отразилась вся тяжесть которую он пытался обуздать прямо в эту секунду. Сильные руки немного дёрнулись, впрочем в одно мгновение напряжение вернулось к ним, когда он озвучил окончательное:       — Но я не могу позволить себе игнорировать это ещё дольше, — его решительные слова прозвучали низко, без тени сомнения, повиснув в воздухе, оседая на Гермиону тяжестью своего значения.       Она молчала, чувствуя, как в комнате сгущается атмосфера, и только внимательно следила за каждым движением Драко — за тем, как поникли его плечи, за тем, как пальцы сжались в едва заметном жесте.       Он силён. Всегда был. Но в этом мгновении Грейнджер видела в нём не только силу, но и груз, который он взвалил себе на плечи — тот, который не позволял ни на кого переложить.       Она выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.       — Если так, — начала осторожно, — то есть вероятность, что Люциус не единственный, кто может быть причастен к взрыву, и в деле есть ещё одна странность.       Гермиона выдержала секундную паузу, глядя на него, но Малфой всё ещё стоял у окна, не реагируя. Однако по тому, как его пальцы медленно прошлись по подоконнику, Грейнджер поняла, что он её слушает.       — В поместье Родольфуса мы нашли списки, — продолжила она, наблюдая за его спиной. — В них указывались группы авроров, которые отправлялись на вызовы по делам маглорождённых.       Драко замер.       Её слова, кажется, сумели прорваться сквозь его мысленную броню, потому что он наконец повернулся к ней, прищурившись.       — Списки? — Малфой сдвинулся с места, как хищник, учуявший запах опасности. — Какие? — голос стал чуть ниже, напряжённее, но сдержаннее.       Его взгляд был цепким, почти пронизывающим, словно он пытался разглядеть в Гермионе что-то, что дало бы хоть крупицу дополнительного смысла.       — Они содержали наши имена, — Грейнджер скрестила руки на груди, выстраивая мысленный щит перед тем, что собиралась озвучить. — В них были указаны точные составы групп, которые отправлялись на места происшествий.       Её тёмные глаза пристально изучали его реакцию.       — То есть… — Драко на мгновение замолчал, а затем резко шагнул ближе. — Пожиратели вели учёт того, кто из нас и когда прибывал на вызов? Возможно, это просто отчёт, который вёлся постфактум, — предположил он, но в голосе уже проскользнула едва заметная нотка неуверенности.       — Если бы это было так, в нём не было бы дополнительных пунктов, — Гермиона говорила спокойно, наблюдая как глаза напротив вспыхнули, а её гипотеза нашла отклик.              — Дополнительных? — Малфой сузил настороженный взгляд.       — Да, — коротко кивнула она. — В списке есть ещё два состава, которые пока не работали вместе по этому делу.       Драко медленно опустил голову, буквально секунду что-то взвешивая в уме, а затем его челюсть напряглась.       — Подожди, — он остановился рядом с Грейнджер, задержав на ней пронзительный взгляд. Взгляд, в котором было слишком много внимательности, и скрытой работы мыслей. — Ты говоришь, что четыре пункта совпали с прошедшими вызовами? Но список состоит из шести?       — Именно так, — короткий кивок головы, и Гермиона чуть сильнее сжала покрывало, пытаясь придать своим словам дополнительный вес. — Мы с Гарри предполагаем, — её голос был ровным, однако в глубине ощущалось напряжение, — что последние два пункта — это возможные будущие нападения.       Малфой приблизился. Его шаг был плавным, однако в нём чувствовалась тяжесть — та самая, что приходит с осознанием чего-то необратимого.       — Значит, есть вероятность, что они заранее знают, кого отправят на следующие происшествия?       Воздух в палате сгустился. Собственное дыхание Грейнджер стало чуть тише, выравниваясь под грузом этой версии.       — Именно.       Между ними повисло тревожное молчание. Гермиона увидела, как пальцы Драко медленно сжались, а костяшки побелели, словно он пытался удержать ускользающую нить здравого смысла в этом хаосе полученной информации. Она следила за ним, отмечая, как выражение его лица становилось всё более сосредоточенным.       — И если кто-то заранее знает, кого отправят, — продолжила Грейнджер. — значит, в Министерстве есть крыса.       Малфой застыл.       Мышцы его спины напряглись, а серебристые глаза вспыхнули хищным огоньком — тем, что появляется в тот момент, когда человек осознаёт нечто куда более глубокое, чем ему хотелось бы.       Медленный вдох, короткий выдох.       Его рука скользнула по затылку, пальцы зарылись в волосы, словно Драко пытался ослабить давление внезапного понимания.       Затем — нервное движение вдоль подбородка, челюсть напряжена, будто внутри сдерживалась ещё одна мысль, та, что пока не готова прозвучать вслух.       — Если это правда… — низкий голос стал гораздо тише, — то мы недооценили их, — Малфой сжал пальцы в кулак, его взгляд потемнел. — и всё гораздо хуже, чем мы думали.       Гермиона наблюдала за ним, замечая, как он отводит взгляд, пытаясь скрыть выражение лица, впрочем было слишком поздно. Она уже увидела этот быстрый, почти незаметный проблеск беспокойства, который промелькнул в его чертах.       — Это многое объясняет, — пробормотала она, но не Драко, а скорее самой себе.       Её ладони крепче сомкнулись на простынях, будто она держалась за реальность, которая с каждым её словом всё сильнее рассыпалась в предположениях.       — Всё может быть взаимосвязано, — тёмный взгляд Грейнджер скользнул по комнате, видимо пытаясь выстроить перед собой невидимую сеть взаимосвязей. — Например: почему взрыв произошёл именно тогда, когда тебя не было рядом с нами? Может это было совершенно нарочно, и твоё отсутствие подтверждалось этой внедрённой крысой? — она заметила как Малфой напрягся.       — Ты считаешь, что это было не просто нападение? — Драко говорил медленно, внимательно анализируя её слова.       — Это мог быть ещё один способ манипуляции. Подставить Люциуса, но не напрямую, а с другим подтекстом, — подтвердила Гермиона.       Малфой снова шагнул к кровати, а в его взгляде появилась настороженность.       — Хочешь сказать, что это не только предупреждение мне, но и…       — И удар по нему, — закончила она за него.       — Твоя теория в том, что если бы отец хотел убрать меня с пути, то вероятно предпочёл сделать это иначе, не выявляя свою причастность так явно? — задумчиво проговорил Драко. — Вот только, если он хотел защитить меня, то зачем подставлять себя?       Он встретился с её взглядом, пытаясь найти ответ в её задумчивых глазах.       — Я не говорю, что он невиновен, — тон Гермионы стал осторожнее. — Но задумайся. Если это не он? Если это кто-то, кто хочет, чтобы ты так думал?       Она видела, как пальцы Малфоя снова дёрнулись, будто ему хотелось возразить.       — Слишком много странных совпадений, Драко. И какие из них настоящие а какие нет, мы не можем знать наверняка, — быстро добавила она, наблюдая как он недовольно насупил брови, но дослушал её.       — Гермиона… — выдохнул он тихо, словно впервые за долгое время позволил себе говорить без напряжения, и в этом звуке проскользнуло что-то личное, ускользающее, почти неуловимое и, к сожалению, быстротечное.       Буквально в следующую секунду оно исчезло — черты Малфоя вновь стали жёстче, а взгляд обрёл привычную холодную ясность.       — Мне очень важно, что ты пытаешься увидеть в этом происшествии другое объяснение, — произнёс он, слегка покачав головой. На губах мелькнул намёк на усмешку, но без настоящего веселья. — Вот только это ничего не меняет.       Драко медленно обошёл кровать, и в каждом его шаге сквозила усталость, которую он тщетно пытался скрыть.       — Если это не Люциус… — его голос прозвучал ниже, спокойнее, но в этой ровности пряталось что-то острое, почти болезненное. — Тогда почему использована вещь моей семьи? — Малфой задержался у изголовья, его рука невольно скользнула по деревянной спинке кровати. — Я знаю, как действует мой отец. И знаю, что если попытаюсь найти для него оправдание — буду самым глупым человеком в этом мире.       Грейнджер смотрела на него несколько долгих секунд. Потом медленно подняла руку и легко накрыла его ладонь своей, чувствуя, как под её пальцами напряжённо вздрогнули костяшки.       — Тогда… — она не спешила с вопросом, внимательно следя за тем, как Драко застыл от её прикосновения. Легко провела большим пальцем по его коже, разбираясь в собственных мыслях. — Если ты настолько уверен… ты сказал об этом Гарри?       Малфой замер.       На какое-то мгновение Гермионе даже показалось, что он готов был уйти от ответа, но его пальцы слабо сжались в её ладони — короткое движение, почти незаметное. Потом он поднял голову и смело встретил её взгляд.       — Пока нет, — честно признался Драко, и голос его стал низким, чуть приглушённым. — Посчитал, что сначала должен сказать тебе.       Она всмотрелась в него чуть внимательнее. Взгляд стал глубже, мягче, но вместе с тем её осознание чего-то очень значимого легло между ними невидимым мостом.       — Ты же понимаешь, что это важно? — спросила Грейнджер негромко, но настойчиво.       Драко медленно провёл ладонью по затылку, видимо пытаясь разогнать собственное напряжение. Серые глаза снова чуть потемнели, но теперь в них читалась не только усталость, но и что-то ещё.       — Да, — произнёс он наконец, и ответ прозвучал уверенно. — Я скажу ему.       Гермиона медленно кивнула. Она не сразу расслабила пальцы, и Малфой тоже не двинулся с места, будто этот короткий момент стал для них чем-то большим, чем просто разговор.       — Хорошо, — наконец произнесла она, и её тон стал гораздо мягче.       — Хорошо, — эхом повторил он, а в этом слове слышалось что-то гораздо большее, чем просто согласие.       Грейнджер не сразу поняла, почему, но внезапно она почувствовала себя легче. Будто внутри что-то хрупкое, натянутое до предела, наконец дало трещину, и её окружило теплом.       Она посмотрела на Драко — его глаза всё ещё были прикованы к ней, вот только теперь в них не было прежней холодности. Сейчас, в серебристых радужках искрились осколочки переживаний и вины, остужая теплоту красивого взгляда.       Осознание, что он чувствует себя повинным в произошедшем, вызывало у неё беспокойство. Он снова взял на себя груз, который не должен был нести. Малфой делал это уже который раз, и чем больше она всматривалась в его застывшие черты, тем сильнее становилось желание сделать хоть что-то, что смогло бы это изменить.       Наверное, именно эти мысли и подтолкнули Гермиону потянуть его за ладонь к себе, усаживая рядом, ближе, чем прежде, а затем, поддавшись внезапному импульсу, обхватить руками, уткнувшись лбом в его ключицу.       Драко на миг замер, будто это движение застало его врасплох; однако пальцы медленно скользнули вверх по её спине, изучая линию позвоночника, когда он притянул её к себе вплотную, не оставляя и единого шанса усомниться в ответной близости.       — Не вини себя, пожалуйста, — пробормотала Грейнджер в его грудь, ощущая, как та вздымается от тяжёлого вздоха. — Ты не виновен в том, что думаешь о людях лучше, чем они есть на самом деле.       Малфой хмыкнул, и тепло его выдоха всколыхнуло пряди волос у её виска.       — Знаешь, в такие моменты я убеждаюсь в том, что не заслуживаю тебя, — его откровение прозвучало низко и довольно приглушённо.       Гермиона немного отстранилась, глядя на него снизу вверх, а Малфой наверняка увидел в её глазах лёгкое возмущение, словно у неё в голове уже успели созреть десятки аргументов, почему это не так.       — Ты дурак? — почему-то испуганно уточнила она, наблюдая, как губы Драко растягиваются в красивой, тёплой улыбке, а серость его радужки простреливает искрой задора.       — Да, причём полный. Но только потому что потерял впустую столько времени, не замечая сокровища под своим носом, — он покачал головой, а затем, будто осознав что-то, коротко выдохнул. — А сейчас, я здесь… боюсь даже пошевелиться — вдруг исчезнешь, — прошептал Малфой низким, волнующим тоном.       Он медленно провёл пальцами по её щеке, тактильно закрепляя своё признание, а Гермиона моргнула, пытаясь скрыть появившуюся на её губах лёгкую, однако довольно смущённую улыбку.       — Сокровище, значит? — с мягкой иронией уточнила она, чуть приподняв бровь, наблюдая как Драко тяжело вздыхает, скрывая озорной блеск и тень усмешки в своих глазах.       — Не начинай, Грейнджер, — недовольно буркнул он, а она рассмеялась, не отводя от него своего счастливого взгляда. Но, прежде чем успела что-то сказать, дверь палаты скрипнула после быстрого, предупреждающего стука — и атмосфера разлетелась вдребезги.       — О, Мерлин, я всё-таки должен был зайти позже, да? — голос Гарри прозвучал из коридора с лёгкой растерянностью, хоть в глазах и скрывалось явное облегчение. Он замер в дверном проёме, скользнув взглядом по их обнимающимся фигурам, видимо судорожно раздумывая, не развернуться ли обратно.       Гермиона выпрямилась, а вот Драко и не думал отодвигаться, только лениво бросил начальнику весьма недовольный взгляд.       — Говори уже, если пришёл, — проворчал он, явно раздосадованный тем, что их прервали.       Поттер ухмыльнулся, запирая за собой дверь.       — У меня новости, — он устало потёр лицо, сбрасывая с себя остатки напряжённого дня, и шагнул ближе, качнув головой. — Я вырвался к вам, пока Пэнси спит, — Гарри взлохматил волосы, присаживаясь на стул у стены. — Пришёл отчёт, который, я полагаю, нам очень важно обсудить.       Гермиона насторожилась, и её внимание тут же переключилось на выражение лица друга. Его взгляд был сосредоточенным, деловым, вот только даже в расслабленной позе чувствовалась напряжённая собранность. Он потёр переносицу, водружая на неё металлическую оправу очков.       — Разрушители проклятий закончили предварительный анализ. Посылка действительно была зачарована на взрывную реакцию при первом контакте с магическим полем адресата. То есть, Гермиона, активировать её могла только ты, что становится странным, потому что действие запустилось, пока футляр был в руках Пэнси.       Грейнджер стиснула зубы, непонимающе вглядываясь в усталые глаза Гарри.       — Но самое необычное, — продолжил он, — что сама механика активации сложнее, чем обычное проклятие, работающее по схеме домино. Это было что-то… намеренно изощрённое.       — Изощрённое? — Драко нахмурился, а его пальцы сжались в кулак. — Насколько?       Поттер взглянул на него, видимо раздумывая, стоит ли говорить прямо.       — Это не просто взрывное заклинание, — наконец произнёс он. — Это было что-то вроде запечатанной магии крови.       Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось.              — Магии крови? — переспросила она медленно, тщательно обдумывая каждое слово.       Гарри кивнул.       — Артефакт настроили так, чтобы он реагировал только на твою магию. Это значит, что либо он был проклят специально под неё, либо…       — Либо его мог зачаровать кто-то, кто знал, как работает магия моей крови, и у кого был к ней доступ, — закончила она за него. Её пальцы сжались на одеяле. — Но, Гарри, как? Я же не кровоточу на каждом углу Лондона, чтобы у Пожирателей была возможность получить образец.       Поттер поджал губы, и на мгновение показалось, что он колеблется, прежде чем заговорить.       — А вот тут несколько теорий. Первая: кто-то взял твою кровь в прошлое посещение Мунго, что значит, больнице доверять мы больше не можем. Либо вторая: кровь взяли у кого-то, кто состоит с тобой в кровной связи — родственника. Это могло дать заклятию ту погрешность, которая позволила ему сработать в руках у Пэнси.       Гермиона вздрогнула.       Мысль о том, что кто-то мог использовать её семью, вызвала ледяную дрожь в груди.       Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось, когда осознание накрыло её с головой. Ведь единственный человек, чья кровь могла быть использована, — это её мать.       Сердце больно напряглось, ладони похолодели, однако прежде чем страх смог накрыть её своей сокрушающей волной, она ощутила, как пальцы Драко крепче сжали её руку.       Гермиона подняла на него взор, и в его глазах встретила твёрдость. В этом взгляде читалась не только собранность, но и немой посыл: Я здесь. Я не позволю, чтобы с тобой или твоими близкими что-то случилось.       Она сделала короткий вдох, стараясь удержать дыхание ровным.       — Скажи мне, Поттер, в Министерстве кто-то ещё знает об этом? — голос Малфоя был низким, хоть в нём и скользнула почти незаметная хрипотца, выдающая напряжение.       Гарри покачал головой.       — Пока нет. Мы держим эти новости внутри отдела, чтобы избежать паники. Однако, я предпринял кое-какие меры.       Он выпрямился, его взгляд метнулся к Гермионе, молниеносно смягчившись.       — Я отправил Блейза к твоей матери. Сегодня ночью он останется рядом с домом, просто для подстраховки. Если кровь действительно могла быть взята у кого-то из твоих родных, я хочу быть уверен, что с ней всё в порядке.       Грейнджер медленно выдохнула, позволяя словам друга осесть в сознании. Её пальцы, всё ещё сжимающие руку Драко, чуть расслабились, хоть напряжение и не исчезло полностью.       — Спасибо, Гарри.       — Я подумал, так тебе будет спокойнее, — отмахнулся он, быстро пожимая плечами. — К тому же, если они действительно стали использовать наших близких, нам как можно скорее необходимо оказаться на шаг впереди них.       Поттер перевёл взгляд на Малфоя, который молчал, но в его позе чувствовалось напряжение.       — Поэтому, завтра утром собираемся в отделе, обсуждаем все версии, — сказал Гарри, вставая. — Сегодня отдыхайте.       Драко хмыкнул.       — Это приказ?       — Это просьба, — Поттер усмехнулся. — Если хочешь, можешь считать, что так я проявляю заботу.       Гермиона выдохнула, кивая. Спорить сейчас с другом, который и сам находился в тяжёлой обстановке и явно сильно переживал за каждого из команды, включая девушку, что была дорога его сердцу, — не хотелось, да и было бы верхом эгоизма или свинства.       — Ладно. Значит, завтра.       Гарри направился к выходу, однако не успел взяться за ручку двери, как голос Малфоя остановил его.       — Подожди. Мне нужно поговорить с тобой.       Поттер обернулся, вопросительно приподняв брови.       — О чём?       — О том, кто, вероятнее всего, стоит за этим, — Драко выдержал его взор, а затем, коротко посмотрев на Гермиону, безмолвно говоря ей, что скоро вернётся, направился к товарищу.       Она не стала его останавливать, хотя странное, едва уловимое чувство сжало грудь.       Дверь за ними закрылась мягко, почти неслышно, и комната вдруг показалась ей слишком пустой. Гермиона провела ладонью по одеялу, механически разглаживая складки, вот только мысли её были далеко.       Из коридора послышались приглушённые голоса. В полутёмной тишине палаты они звучали особенно весомо — каждое слово резало пространство, словно лезвие.       И вот — одна фраза.       Глухая, но недрогнувшая, будто последнее звено в давно складывающейся цепи:       — Это был Люциус.       Грейнджер зажмурилась, глубоко вдыхая.       Она знала, что услышит. Ожидала этого. Но почему-то только сейчас, когда слова наконец были произнесены вслух, что-то внутри окончательно щёлкнуло.       Гермиона подняла взгляд к потолку, позволив себе короткую секунду передышки, прежде чем медленно выдохнула — прямо в этот момент осознавая: доверять Драко — одно из самых правильных решений в её жизни.       Она не знала, к чему их это приведёт, какой груз Малфой возьмёт на себя, решив идти против крови и фамилии. Но была уверена в одном — больше он не был один в своей борьбе.       И она тоже.