Okami

Сентябрь выходит невероятно жарким, и дело даже не в том, что жили они в стране Огня — осень не выпускала в небо облака, напрочь сжигая любой самоконтроль. После миссии было особенно жарко — Сакура чувствовала, как с нее стекают реки пота. Ей ну точно придется обрезать длинные волосы, что безуспешно служили приманкой для молодого Учихи. Харуно устало шагала до дома, в надежде наконец плюхнуться на родную кровать и уснуть до следующей миссии. Не хотелось идти даже в душ. Мать говорила, что она не должна забывать про опрятность несмотря ни на что, а работа шиноби для нее — лишняя трата времени и сил. Она утверждала, что если у дочки есть возможность каждый день бегать за пределами деревни в поисках сбежавших феодальных кошек и воришек, то и найдутся силы для работы в их поле. Рис сам себя не соберет, а тут ей не поможет даже ее идеальный контроль чакры — сил совсем не оставалось. Широкая соломенная шляпка привычно налезает на мокрую и лохматую от пота розовую макушку, а спина уже предательски заныла. Девочка сварливо топает до поля, не удосужившись даже сменить боевые сандали.       — Не делай такое лицо, иди помоги отцу, — ворчит Мебуки, указывая на силуэт сгорбившегося мужчины — на закате все превращалось в черные тени, — Ворон отгони.       — Ну какие вороны, — вновь и вновь недоумевает Сакура, — Зачем воронам этот рис? Превозмогая лень и усталость, девочка расставляет странное сооружение из палок посреди поля, где растекались кристальные лужи. У Сакуры подкашивают ноги, но больше горит какой-то душевный запал. Ей казалось, что, раз уж она стала генином, и ходит на официальные миссии, то имеет полное право не работать дома. Двенадцатилетние кости скрипят, а в ручонках совсем не остается сил, чтобы даже поднять то самое сооружение. Мать была права — ворон просто куча. Уже вечерело, но дневная жара, напеченная солнцем, так и не прошла — или же Сакура просто не отошла еще от своей миссии. Да, она ловила кошку, и что с того, разве это не работа? Обито-сенсей говорил — любой труд важен. Говорил, поучал, и спал на деревьях. Куноичи едва ли справляется с полем, отгоняет надоедливых ворон, и с упованием на сон отправляется в дом. Птицы — черные предвестники несчастий — появились неожиданно, увеличив объем работы просто вдвое. Харуно устало тыкается в подушку и блаженно засыпает, совершенно забывая про душ. Воронья напасть длится слишком долго — непростительно долго — чтобы начать выгорать изнутри. На миссии Сакура уже приходит уставшей, а возвращается полуживой — и так по кругу, пока в один прекрасный октябрьский день не обнаруживает совершенно пустое поле. Ни ворон, ни черных перьев. Даже бесполезная конструкция стоит на месте ровно. Сакура озадаченно осматривает все бесконечные гектары их поля, и не обнаруживает никаких следов птиц. Быть может, отец купил какую-то отраву? Облегченно выдохнув, девочка привычно наклонилась к воде, на той кажется отражалась вся страна Огня. Харуно влюбленно разглядывает нефритовые травинки, тянущиеся к уходящему солнцу — и впрямь вдохновляющий вид, даже несмотря на отсутствие энергии. Неспеша расправившись с остатками рисовых ростков, девочка блаженно вздыхает, и плюхается на землю, после чего замирает в страхе. Подле нее — в сантиметрах тридцати наверно — лежала огромная лохматая туша. Шерсть на спине животного шевелилась как волна травинок из-за ветра, а вздымающееся вверх-вниз тело дало понять — оно еще живое. Сакура осторожно попятилась назад, в надежде, что животное ее не услышит и не почует. Чакры почти не оставалась, так что дать отпор громадному зверю она не сможет. Но он, к сожалению, все же услышал. Два треугольных уха поднялись моментально, стоило ей шлепнуться в лужицу, и синхронно повернули в сторону звука. Зверь что-то прокряхтел, а затем медленно встал на лапы, поразив куноичи своим ростом. Приглядевшись к силуэту, что стоял практически напротив закатного солнца, девочка поняла, что стоял перед ней волк. Вид у него был невозможно уставший и хмурый, точно это он вернулся с долгой и сложной миссии и завалился куда глаза глядят. Сердце застыло в страхе, пока зеленые глаза с интересом разглядывали волка — светло-серая шерсть, большие лапы и странная грустная морда, с одним только серым глазом. Что-то внутри било тревогу, а Сакура не могла отвести от него взгляда, особенно сильно ее привлек продолговатый шрам на месте, где должен быть второй глаз. Зверь, лишь пару секунд удосужившийся посмотреть на нее в ответ, снова прилег на место и… уснул. Харуно подрагивает, но любопытство сильнее, она подходит ближе, осторожно, чтобы не разозлить волка, и продолжает разглядывать того как диковинку. Дышал он ровно, а значит не ранен как минимум, но внимания на подошедшую в упор девочку, так и не обратил. Сакура завороженно рассматривает длинную шерсть — на вид мягкая, отчего-то хочется ее потрогать. Волк недовольно рычит — хотя назвать этот слабый и уставший звук рыком очень сложно — и Харуно решает наконец отстать от несчастного зверя. Дома ей не верят, что в поле спит громадных размеров волк, а потому она на следующий день предоставляет доказательства. Отец в замешательстве, мать тоже, а потому поход в поле пока что под запретом. Видимо надеятся, что волк наспится и уйдет. Но тот не уходит почти неделю, такую же солнечную и жаркую. И Сакура спустя лишь время поняла, что с приходом волка, с поля ушли все вороны. Зверь, точно пугало, отвадил от их живого уголка черных вредителей, что докучали уже долго время. Харуно не уверена, стоит ли бояться волка, а потому с полной экипировкой заходит на участок, делая совершенно непринужденный вид, словно бы все сохранило свою обыденность. Куноичи аккуратно лезет в воду за травой, собирает корни растений и боковым зрением смотрит на зверя — тот, кажется, даже не пошевелился. Девочка с тревогой задумывается, быть может, волк болен? Но вдруг он начинает смотреть на нее в ответ, взгляд у него живой, наполненный чем-то глубоким, странным.

***

Чета Харуно уже забыла о пернатых бедах, что терзали их живое поле, усеянное семейным трудом — Сакура поняла это, когда увидела реакцию ворон на вечно уставшего волка, что приходил поспать в закат. Все чаще она думала, что необычных размеров зверь мог принадлежать клану Инузука, что были известны своими призывными псами — вот только обойдя вдоль и поперек район клана она убедилась, что волка там нет. Куноичи неряшливо решается погладить зверя, на что получает мгновенный ответ, пускай и не человеческий — нет. А после ее жалких попыток приласкать зверя, понимает, что волк-одиночка совершенно не рад ее мыслям, и потому убегает прочь. Харуно слышит звон сердца, зачем-то бежит за ним в сторону озера — далеко не уйдет, понимает она. И когда закатные лучи золотом наседают на землю, а небо закрадывается россыпью миллиарда звезд, Сакура настигает зверя. В свете уходящего солнца волк больше походил на сказочное создание, то самое, из старых книжек. Довольная куноичи аккуратно раскидывает руки, обещает не обидеть, и голодно смотрит в волчью морду. Но зверь неожиданно наступает на воду и уходит прочь, оставляя после себя следы колец. Девочка ошарашено наблюдает за ним, ступающим так спокойно и непринужденно, и надеется, что он еще вернется. Но волк уходит, казалось бы навсегда, как снится ей в кошмарах, а черные вороны так и не появляются. Тоскливое девичие сердце делится историей с друзьями, те, конечно же, не верят. И поэтому на очередной миссии, Сакура, подбитая неистовой волной грусти, пропускает мимо ушей наставления учителя и упускает цель. Харуно обижено усаживается на холодный камень, укрытый мягким пушистым мхом, и принимается выслушивать нотации учителя, что вспомнил свои обязательства.Неряшливость она может объяснить только тяжелой работой в поле и бесконечным сидением за учебниками — загладить вину, как обычно, помогает щенячий взгляд цвета весенней травы. В глухой чаще слышатся песни соловьев, журчание родников, и, если прислушаться, бурчание мальчиков, что на спор решили пересечь границы леса. Сенсей перестает докучать, и внезапно переводит взгляд куда-то в сторону — там проглядывалась лишь зеленая глубина. Но вдруг из этой глубины показывается нечеткий силуэт с двумя ушами-треугольнкиами.       — Здравствуй, Какаши, как дела? — Обито приветливо помахивает рукой возле морды волка и принимается энергично поглаживать того за макушку, после чего сразу же получает укус, — Ай, бака! Сакура широко раскрывает глаза — не верит, что красивый зверь, укусивший учителя, оказывается сбежавшим некогда волком, что охранял ее поля от ворон. На бледном личике зреет улыбка, ее она не может остановить, в отличии от своего порыва повторить действия сенсея.       — Это ваш призыв? — догадывается девочка, указывая на зверя со скучающим взглядом.       — А? Какаши? Не-ет, — Учиха машет рукой и поправляет очки на лбу.       — Какаши? — удивляется она, понимая, что имя подходит ему как нельзя кстати, — Я про него говорила мальчикам, они мне не поверили!       — Что ж, немудрено, такая редкая порода Оками нечасто встречается в наших краях, да и к тому же, Какаши не любит показываться людям. В черных коротких волосах учителя она почему-то видит воронье перо, а голос его, подобно птице, звучит настойчиво, ритмично.       — Почему «Какаши»? — вдруг спрашивает она.       — Ха-ах… долгая история, — тянет Учиха, но быстро сдается, когда зеленые глазенки западают в душу — как всегда добивается своего, — У меня когда-то был друг, звали его Какаши.       — Вы решили назвать волка в честь друга? — саркастично выдает куноичи, изгибая бровь вверх.       — Ну… эм, слушай, я же говорю — долгая история. Ни грамма уважения у этого поколения, — мужчина неловко почесывает затылок и встречается взглядом с пепельной глубиной — она вновь напомнила ему те времена, натаскивающие сердце силой, — Нам тогда было по тринадцать лет, а его уже назначили джонином, была война… То была его первая миссия в качестве нашего командира, и в этот же день мы наткнулись на вражеских шиноби. Сакура с замиранием сердца слушает все его слова, завлечено поглядывая то на него, то на волка, что улегся рядом.       — В тот же день он лишился глаза, спасая меня, — сенсей вдруг поник, а взгляд его, такой же черный, приобрел краски сожаления, — Мы смогли дать отпор врагу, но чуть позже Какаши погиб под завалами, когда мы пытались сбежать, и… и его имя всегда будет высечено тяжелым воспоминанием на Мемориальном Камне, рядом с другими героями. Знаешь, у этого волка даже шрам на том же месте, хах, я наткнулся на него лет десять назад, вот и подумал — ну похож же. Учиха, привыкший скрывать за лучезарной улыбкой все тревоги и обиды, вдруг погрустнел, а на худом лице исказилась странная гримаса — улыбнуться не получилось. В легких Харуно застыла стужа — она никогда не видела в учителе такой печали, привыкшая воспринимать того несерьезным человеком с игривым взглядом. Волк рядом что-то прохрипел, посмотрел в след колышущихся от ветра ветвей, и отправился в погоню за чем-то им невиданным — видимо почуял добычу.       — Спасибо, что рассказали, сенсей, — кратко кланяется она, — Недавно я видела, как он бежал по воде, поэтому и подумала, что чей-то призыв.       — Такие Оками — древний вид, они умеют пользоваться чакрой также, как и мы. Какаши старый волк, достаточно мудрый, пускай и повадки у него, далеко не волчьи, относись к нему с уважением, не обижай, — Харуно воодушевленно слушает рассказ сенсея, готовая вобрать в себя еще больше знаний, — Но обычно они не ходят в одиночку, а этот… может отбился от стаи, не уверен. Учитель звучит как детская сказка, что зарывается глубоко в ее сердце еще на долгие годы.

***

Принимая дрожащими от адреналина руками массивный тяжелый жилет цвета хаки, Сакура с восторгом замирает на месте, когда серьезные речи сенсея впиваются в гордость. Теперь на бумагах официально джонин, хотя в душе до сих пор играет генинская искринка — она заслужила. Но Сакура никогда не признается, что этот экзамен, поразивший ее до легкой аритмии, она прошла только с чужой помощью. Беспощадное поле битвы, обагренное залпами врагов и высочайшими деревьями, напомнили ей лес смерти — в свое время он казался худшим кошмаром. Экзаменаторы не поленились — создали самое настоящее испытание не только духа и отваги, но и человечности. С последним у Сакуры проблем никогда не было, а точнее именно оно их и приносило, раз за разом играя на ее нервах. Обито говорил, она слишком мягкая, в то время как товарищи просили остудить ее жаркий пыл сердца, что скапливался страшной чакрой в кулаках. Однако же это ее не спасло от бездушной марионетки, заставшей ее врасплох. Шиноби должен быть внимателен, чуять опасность, но как почуять опасность от страшной неживой куклы? Острые стальные шипы вонзились ей прямо в бедра, заливая те бесстрашной кровью. На помощь тогда прибежал седой хозяин леса — разорвал куклу на куски, испепелив останки молнией. Харуно тогда, уже смирившаяся со смертью, впервые смогла взглянуть ему в глаз и увидеть там не дикого вечномолчаливого зверя, а воина, такого же шиноби, как и она. Сакуре кажется, что он такой же товарищ — с боевым шрамом на лице, неземной ловкостью и скоростью, разве что жилета с повязкой не хватает. Волк сострадательно уселся рядом, Харуно впервые могла ощутить исходящий от него жар — стало намного теплее — и коснутся его несказанно мягкой и густой шерсти. Она была похожа на траву, в ней хотелось утонуть. Зверь аккуратно положил большую серую лапу на кровоточащую рану и с особой серьезностью взгляну в ее зеленые глаза. Обычно так на нее смотреть Наруто, когда просил залечить страшные раны.       — Ничего страшного, — уверяет его куноичи, — Спасибо, что спас, Какаши-сан. За долгие пять лет знакомства с волком, она привыкла обращаться к нему именно так — хотелось выразить глубокое уважение старому зверю, что всегда излучал какое-то спокойствие. Этому ее сенсей научил. А после экзамена она, преисполненная гордостью и усталостью, мчится обратно в лес, минуя собственный дом и башню Хокаге. В этой нефритовой чаще, усыпанной мхом и высокими елями, отчего-то всегда становилось легче на душе, особенно когда сонная морда волка одобрительно кивала ей в качестве приветствия.       — Я принесла тебе кое-что, Какаши-сан, — девушка задыхается от долгой пробежки и пытается унять тремор в руках, чтобы достать из сумки свернутый в бумагу сочный стейк, — Это мой друг приготовил — самый вкусный во всей Конохе! Но вместо того, чтобы принять мясной дар, волк впивается взглядом в ее душу. Стоит, не двигается, наверно и не дышит. Какаши только подходит ближе, и усаживается у ног девушки, устало скуля в тишину леса. Лицо его, точно человеческое, шептало на ухо, бесслышно зазывая с собой. Сакура нежно облокачивается о него, утопает в мягкой шерсти и греется, кажется она чувствует биение его сердца — оно похоже на ее собственное. Волк жалобно утыкается в ее некогда раненную ногу, высовывает язык и облизывается — Обито говорил, что это высший знак признательности.       — Все в порядке, Какаши-сан, честно, — она ласково приглаживает его возле ушей, находит то самое место, и наблюдает за тем, как машет из стороны в сторону пушистый белый хвост. Она читала в книжках — сказках — про величественных Оками. Они такие же как мы, чувственные, искренние, иногда им тоже бывает грустно. Иногда Сакура понимает его, без слов, и часто делится с ним самым сокровенным — ему она доверяет, он не подведет. Волчья душа, как думается ей, связывается красной нитью с ней, она обматывает всю ее руку. И Харуно однажды приносит красную ленту, в тон паучьей лилии, что росла недалеко от опушки леса. Какаши благоверно принимает подарок куноичи, подает лапу, и не снимает ленту еще долгие годы. Волки умеют грустить, радоваться, в этом она убеждается, когда приносит Какаши белый сверток с ее новорожденным сердцем.