Лекарский корпус (продолжение)

Они шли по плохо освещенным коридорам, запах немытых тел и прелого белья становился все сильнее. Колетт поморщилась, в хосписе «Последний приют» монашки худо-бедно, но все же заботились о чистоте пациентов и помещений, никогда не допуская такой вони. Колетт бросила на потолок руноскрипт очистки воздуха, он засветился белым и сразу потух. - Что это было? – напряглась Дина. - Было и есть, - поджала губы Колетт, - руноскрипт очистки воздуха, он продержится без подпитки (как минимум месяц) пару дней. Но зато воздух будет почище, как будто помещение проветрили. - Ты видно никогда не была в больнице для бедных, - выдала вердикт Дина, - там всегда воняет грязью и болью. Туда приходят за помощью люди, у которых нет ни денег, ни желания что-либо менять в своей жизни к лучшему. Шлюхи, бродяжки и уличные попрошайки, не думай, что они будут пахнуть розами или их будут мыть прежде, чем помогут. Мы сюда идем только посмотреть, а иначе я взяла бы фартук, косынку и нарукавники. Очень неприятно, когда тебе блюют на платье. Пусть я могу его почистить магией, но не в тот же самый момент и запах успеет пропитать нижние юбки. Я после ночного дежурства старалась отправиться в баню, чтобы и самой отмыться от запаха, и платье сполоснуть, благо, что я его могу сушить почти мгновенно. Они вышли в большое помещение заполненное койками, на которых лежали стонущие люди. У некоторых кроватей были пологи, но чаще между кроватями стояли ширмы, чтобы создать видимость хоть какой-то приватности. На ближайшей ко входу койке лежал худой изможденный мужчина, по его внешнему виду было тяжело определить его возраст. Он слабо стонал, а потом его пронзила мелкая дрожь, от него отлетела блесточка, а само тело расслабилось. - Видела блесточку? – Колетт повернулась к Дине, но та смотрела в другую сторону, где женщина сидела возле кровати с изможденным ребенком. Колетт подошла к покойному и закрыла ему распахнутые глаза, после натянула простыню на лицо. Мертвые не всегда бывают красивы, чаще смерть обезображивает. - Что ты делаешь? – Дина с интересом наблюдала за подругой. - Он умер, надо кому-то сообщить, что этому пациенту помощь уже не нужна. - Сейчас, – Дина отправилась по проходу и тронула за рукав монаха, который молился у кровати женщины, которая, похоже, тоже скоро умрет. – Извините, ой, брат Мартин! Как хорошо, что я вас встретила. - Сестра Дина? – монах поднял голову и явно тоже обрадовался, - как хорошо, что добрые боги привели вас к нам. Нам как всегда нужны добрые люди в помощь. Но какими судьбами…оу, опять форма студиоза только другой факультет? Решила продолжить учебу? Это очень похвально. Я молился, чтобы у тебя все было хорошо. - Ваши молитвы были услышаны, у меня все хорошо, - Дина покивала головой, - брат Мартин, я пришла с подругой, чтобы показать ей здесь все. Она добрая и хорошая и я надеюсь, она будет здесь полезна. А еще там, на дальней кровати умер мужчина… - Отмучился, - вздохнул монах, - сейчас позову братьев, чтобы его унесли. Он повернул голову и, увидев замершую девушку, слабо ей улыбнулся, но потом, заметив ее глаза, в ужасе упал на колени и начал истово молиться добрым богам, прося у них защиты от исчадия. Колетт подняла с интересом брови. Это он просит защиты у богов от нее? И как он себе это представляет? Что она убежит в слезах, что ее опять назвали исчадием? Или может добрые боги пошлют гром с молнией, чтобы испепелить ее на месте? А потом присмотрелась и поняла, что человек сломлен духом. Это ж надо… от личности остались одни руины. - Брат Мартин, брат Мартин, не бойтесь, - Дина гладила по плечам монаха, которого сотрясала крупная дрожь, - это не исчадие, это моя подруга Колетт. Она хорошая. Брат Мартин, вы слышите меня? Она хорошая, она учится на одном факультете со мной. Не бойтесь. Успокойтесь, она вас не обидит. Брат Мартин, там мужчина умер, его надо убрать. Монах стал успокаиваться, но судя по перекореженной ауре, покрытой инеем, все равно боялся и, похоже, решил удрать от страшной девушки под таким предлогом. Он почти бежал на выход, поминутно оглядываясь и шевеля губами в беззвучной молитве. - Он попал в плен в Пленте и его долго пытали, - пояснила Дина, - не обижайся на него. - Да я уже привыкла, - поджала губы магичка, - главное, чтобы камнями не кидался. - Нет, ну что ты, - улыбнулась Дина, - он совершенно безвредный. Тут в комнату вошли несколько монахов, совершенно обезличенных в своих грубых балахонах, подвязанных веревками. Дина сразу показала им рукой на укрытый с головой труп. К нему подошли двое, откинули простынь, проверили пульс, открыли глаз, поднесли зеркальце к губам и, убедившись, что оно не запотело, полностью откинули простынь, сложили руки на животе, подхватили тело за плечи и костлявые ноги в каком-то рубище и потащили на выход. Просто и незамысловато, мимо других несчастных, которые за этим всем обреченно наблюдали. Потом к кровати подошел другой монах. Перевернул подушку, до сих пор влажную от пота предыдущего пациента, поправил простынь и все это застелил сверху той же простыней, которой Колетт прикрыла мертвеца. М-да уж… да по сравнению с этим убожеством «Последний приют» действительно идеальное место. Колетт поставила руноскрипт очистки воздуха и запитала его, чтобы хватило на подольше. Потом вычистила таз под кроватью от подсохшей рвоты и вроде как стало легче дышать, хотя все равно хотелось зажать нос и уйти. Интересно, чего это полтергейст отсюда ушел, здесь же для него жри-не хочу? Столько жертв, только выбирай что повкуснее. Колетт отошла от кровати и подошла к той женщине, возле которой молился сломленный брат Мартин. На удивление она была неплохо одета, хотя сильно избита. Монах, который заправил постель подошел к Дине, стоявшей рядом, и, косясь на Колетт, стал рассказывать, что женщину принесли родственники мужа, который ее сильно избил. Она оказалась третьей женой кузнеца, чья кузница была неподалеку от восточных ворот. Он был очень агрессивным, когда выпьет, и две его предыдущие жены умерли от побоев. Хотя стража не могла предъявить ему обвинение в убийстве, потому что его же братья уверяли, что жены получали по заслугам, поскольку были гулящими бабами. В глазах судьи это было сильным аргументом того факта, что жертвы были сами виноваты и муж оставался безнаказанным. Колетт постаралась не привлекать внимание, будто просто стояла рядом, а сама кинула диагностику. У женщины был перелом черепа и громадная гематома. А еще множество мелких переломов, сросшихся и совсем свежих. Дина стояла рядом и переводила взгляд с женщины на Колетт, явно чего-то ожидая. Колетт нерешительно помялась, опять проколоться не хотелось, но и смотреть на все это было невыносимо. - Ей надо дать попить, - Колетт сделала честные глаза, - ты не знаешь, где можно раздобыть воды? Дина удивилась, ведь при травмах головы поить нежелательно, кивнула и пошла куда-то ко входу и загремела чем-то железным. Судя по звуку, отстегивала цепь от железной кружки. Самое тяжелое для Колетт было стоять ровно и не водить руками, как она привыкла. Это Вороненок могла свободно размахивать лапками над любым пациентом и ничего не бояться, а вот у Колетт такой свободы не было. Здесь за быстрое выздоровление пришлось бы оправдываться и объясняться. Так что, держа руки практически по швам, она срастила многие мелкие переломы. Иссушила гематому и срастила разбитые кости черепа. Оставила рану на голове и синяки под глазами, чтобы это все выглядело как обычно. Дина подошла к бедняжке, которая только что открыла глаза, и приподняв ее за плечи помогла ей напиться. - Большое спасибо, - слабо улыбнулась женщина, - мне уже намного лучше. Даже не знаю, как вас благодарить. Дина села на скамеечку, где раньше сидел брат Мартин, и стала расспрашивать, что и как. Женщина, которой явно стало легче, моргала глазами, борясь с сонливостью, но охотно отвечала на вопросы. Муж, по ее словам, был «золотой», пока был трезвый, но стоило выпить, то становился чистым зверем. Она обычно сбегала к соседям, но в этот раз не успела, за что и поплатилась. И судя, по ее словам, она сама была виновата в том, что здесь оказалась, а муж у нее золотой, да! Только ревнивый без меры. - Если иду рядом с лошадью, а та вдруг всхрапывать начнет, так все! У мужа от ревности полные штаны и опять злится! - Приведи его сюда, я с ним поговорю, - попросила Колетт и подумала, что надо такому проверить ментальность, может есть «подселенец» из полтергейстов. Такая резкая ярость беспричинной не бывает. А может просто садист… Какой-то из монахов, не поймешь какой, в одинаковых одеждах подошел и заговорил с женщиной, спрашивая о ее самочувствии. Рана на голове все еще кровила, и монах отправился за лекарствами и бинтом. Раньше, когда она выглядела как покойница, лечить ее не имело смысла, все равно умрет же, но вот сейчас, когда она разговаривает и выглядит почти нормально, оказать ей медицинскую помощь уже был смысл, и вскоре ей промыли рану водой из той же кружки, нанесли охлаждающий гель на голову и плотно забинтовали. А потом разрешили поспать. Дина почистила подушку от следов крови и помогла ей улечься обратно. Бедняжка почти сразу уснула. Лечение хоть и было магическим, но все равно забирало силы у пациента, а поделиться своей силой Колетт не рискнула, чтобы не привлекать к этому излишнего внимания. Колетт бросила диагностирующие заклятия вокруг. Здесь были в основном травмы и переломы. Одна женщина у окна была в ожогах, перемотана бинтами и в том же охлаждающем геле, что мазали и жену кузнеца. Похоже, здесь это было универсальное лекарство от всех недугов. Колетт подошла ближе. Ожоги были не самые свежие и волдыри уже лопнули, и теперь через старые бинты сочилась сукровица и остатки «чудодейственного лекарства». Женщина слабо стонала, мучаясь от боли. Колет к ней прикоснулась силой, обезболивая и запуская срочную регенерацию тканей. Если она сдержится, и не будет чесаться, то рана заживет быстро, ну, а если начнет чесаться от зуда, то растянет свое выздоровление на неопределенный период. Но пока она блаженно спала, ведь боль вдруг ушла. Колетт сделала вид, что она подошла не к женщине, а попросту выглянула в окно. За окном была серая улица и стояла телега, на которую грузили трупы. Мужчина, который только умер, лежал сверху и был похож на обтянутый кожей скелет. Его накрыли куском мешковины, монах взял лошадь под уздцы и неспешно вывел из унылого двора. Колетт отвернулась. Смотреть на трупы ей никогда не нравилось,… она пошла обратно к Дине, которая сидела на стульчике возле женщины с ребенком и о чем-то тихо с ней разговаривала. Колетт пошла к подруге, по дороге поправила парню с переломом в лубке ногу. Как бы между прочим, а сама совместила правильно отломки, вместо смещения кость встала на свое место, и после влитой магии появилась костная мозоль, и уже сегодня к вечеру он мог бы пойти… ну так…лучше промолчать, чтобы не привлекать излишнего внимания к слишком уж быстрому выздоровлению. Хотя скорее всего он не решится пойти вот так вдруг, но хотя бы боль ушла. Проходя рядом, залечила прободную язву в кишечнике доходяги. Тот дернулся, когда боль пропала и, свернувшись в клубочек, с облегчением заснул. Рядом лежала женщина с гнойным свищом на бедре. И все из-за иголки, неизвестно как туда попавшей. Колетт вытянула ржавую иголку силой прямо через несвежие бинты, и отшвырнула ее в угол, а потом подчистила рану, оставив немного на поверхности. Но возможно с ней справится «чудодейственный гель»? Было бы неплохо ее перевязать более чистым бинтом… но увы…привлекать к ней внимание было не самой лучшей идеей. Женщина с ребенком были буквально увешены проклятиями, как бродячая собака - клещами. Проклятия прижились в ауре, разрушая здоровье и матери, и ребенка. Прежде, чем начать помогать, Колетт решила разобраться с первопричиной, и поэтому прислушалась к тихому разговору. Женщина жаловалась Дине, что, когда умер ее муж, то стало жить совсем плохо, свекровь с золовкой взяли много власти и творят, что хотят, они бы выгнали ее из родного дома, только вот и дом, и лавка принадлежат лично ей и пришли в семью как приданное. Они с мужем жили хорошо. У них была бакалейная лавка на рынке, все было прекрасно, муж был добрым, она помогала мужу с торговлей, время от времени подменяя его за прилавком. А потом родилась дочка, и муж уговорил взять в дом вдовую мать, чтобы та помогала по хозяйству. Первое время все было хорошо, а потом мать стала уговаривать забрать еще и сестру мужа, свою дочку, которая вышла замуж за старика и быстро овдовела. Вот тогда жизнь стала сложнее, потому что мать с дочерью стали шпынять молодую жену, мол, и мужа она забросила, и мать она плохая, никогда ребенком не занимается, все покупателям глазки строит. А потом случился несчастный случай, и муж попал под груженную телегу, недолго мучился и умер. И вот тогда стало жить совсем невыносимо. Свекровь с золовкой забрали ключи от лавки и стали сами распоряжаться деньгами. Только они не понимали, что для торговли нельзя тратить всю выручку, деньги надо вкладывать в товар, и он должен быть хорошим и качественным, нельзя торговать гнильем по цене качественного товара. В итоге они разорились и опять обвинили во всем невестку. Они уже поговаривают о продаже лавки, но только глупая невестка отказывается продавать свое и переезжать из своего дома в глухую деревню, где у свекрови сохранился домик. - Ты умеешь смотреть ауры? – Колетт кивнула головой Дине, - нас этому будут учить позже, но может мастер в гарнизоне тебя этому научил? Дина покивала головой, а потом сложила ладони как для молитвы и с натугой развела их, а потом посмотрела в зазор между ладоней и ахнула: - Сколько проклятий! Такие большие и сильные! Никогда столько не видела на одном человеке, это ведь опасно! И на ребенке! Смотри, сколько их на ребенке! Как же так можно проклинать свою родную внучку? Да и невестка разве виновата, что жива, когда сын умер? Надо что-то делать! Ты можешь помочь? - Могу, - Колетт склонила голову к плечу рассматривая подругу, - но только убрать проклятия - это половина дела, надо поставить защиту, чтобы их опять не прокляли. Да и кроме этого надо что-то делать. У нее есть родня, помимо родни мужа? Дина стала расспрашивать замученную и потухшую женщину о родственниках, и выяснилось, что у нее и родители живы, и старший брат есть, только свекровь не разрешает им общаться, сразу начинает скандал, чтобы те ушли. Дина решительно была настроена помочь, и самой сходить к родственникам женщины и свекруху оттаскать за патлы, чтобы знала свое место и вообще! Колетт со смешком притормозила кровожадные планы подруги и сказала, что надо купить два маленьких зеркальца. Обязательно серебряных, а не оловянных и размер может быть совсем маленький, вроде тех что модницы носят в сумочках. Она сделает из них обереги для матери и дочки, и тогда у них все наладится. Колетт достала из кармана кошелечек и вынув оттуда золотой сказала, что пока Дина найдет и купит зеркала, она почистит бедняжек от проклятий. Дина с сомнением взяла деньги, но желание помочь взяло вверх над жадностью, и решительно отправилась на улицу, чтобы найти необходимое. Колетт села на скамеечку, где раньше сидела Дина и взяла женщину за вялую руку. - Ты понимаешь, что я хочу тебе помочь? – Колетт дождалась рассеянного взгляда и слабого кивка, а потом стала вливать в женщину силу и одновременно иссушивать проклятия. Из-за того, что они висели гроздями и некоторые были очень старыми и проросшими через все энергетические слои, работать было очень сложно, чтобы случайно не снести базовые настройки здоровья пациентки. Она мысленно благодарила мастера Бао, который приучил ее «деликатно» избавляться от таких проблем, а потом разбирать спутанные слои и сшивать прорехи в ауре. Она хорошо выложилась с матерью, но осталась довольна конечным результатом. Женщина перестала изображать привидение, на бледные щеки вернулся акварельный румянец, глаза стали ясными, а взгляд наполнился решительностью. Работать с ребенком было сложнее, поскольку маленькие дети слишком нежные для внешнего воздействия, но стоило прибрать проклятия и добавить ребенку силенок, как она сама распахнула смышленые глазки, и, ахнув, бросилась в объятия матери. Колетт поморщилась, когда две ауры почти переплелись в один клубок, и пришлось напомнить, что она еще не до конца вылечила дочку и надо посидеть ровно, чтобы она смогла закончить работу. Мать крепко сжимала руку дочки и уговаривала ее подождать, а потом они отправятся к бабушке с дедушкой и все у них будет хорошо, потому что она, мать, выбросит из своего дома захватчиц, и они сами займутся торговлей и все у них наладится! Колетт долго вычищала остатки проклятий, которые уже вжились в ауру ребенка, а потом еще раз проверила и подкорректировала результат у матери. Женщина была бойцом, ее аура уже сама затягивала прорехи, и с такой матерью и дочка не будет нюней и рохлей. Так что можно было не переживать за их будущее. Тут как раз вернулась Дина с двумя «ридикюльными» зеркальцами. Колетт зажала каждое зеркальце между ладонями, пока накладывала плетение «зеркальной» защиты. Она это сделала скорее для Дины, которая внимательно и цепко отслеживала каждое ее действие. Не надо, чтобы подруга поняла, что для нее такие плетения практически рутина. Потом подержала между ладоней второе зеркало и стала пояснять матери, что теперь им надо носить эти зеркала на себе желательно серебром к телу и зеркалом наружу. Обереги отзеркалят любое проклятие, которое будет им прислано, и будут защищать их столько, сколько понадобится. Хотя благословение они тоже отзеркалят, но тут действует принцип наименьшего зла. Лучше остаться без родительского благословения, чем получить проклятие от врага. Женщина согласно закивала и, расстегнув платьице дочери, приладила зеркальце под нательную рубашечку, а себе засунула под корсет, а потом пообещала вернуть деньги и отблагодарить за помощь «как только все наладится». Дина предложила их проводить до родителей, но женщина с благодарностью отказалась. Они прогуляются по городу, и заодно она сможет обдумать сложившуюся ситуацию, чтобы понять какую именно помощь она будет просить у родителей и брата. - Эх, вместо того, чтобы заработать, ты еще и потратилась, - вздохнула Дина, глядя вслед уходящих матери и ребенка, – но ничего, я уверена, что она еще вернется и отблагодарит за помощь. Я бы точно вернулась.