Жестокий урок

Утром Колетт застала в гостиной дивную картинку. За столом, положив голову на руки, спал пьяный в дымину герцог Рокфор, а рядом сидел довольный мастер Курт, лучился от счастья, как Змееныш, и так же молчал. Эжен едва ли не за шиворот утащил сестрицу от магов, чтобы она не полезла к ним с расспросами, потому что Колетт очень хотела узнать, о чем именно договорились маги. Но Эжен был на редкость упрям и несговорчив. День покатился по привычной колее. Завтрак в компании новых друзей Эжена. Вышедший из больнички вредный Амадей с молчаливым Гуго за спиной. А потом занятия, лекции, новые темы, разговоры за едой в столовой, вечерние занятия в библиотеке. А еще инквизиторы. Они тихими тенями скользили по коридорам академии. Вначале как бы разыскивали «проклятый призрак, чтобы очистить мир от этой скверны», но при этом везде засовывали свои носы, не стесняясь, влезали в чужие разговоры со своими нотациями о добре и зле, хорошем и плохом, долге и чести и всяком тому подобном, что требовали от других, но игнорировали сами. Они посетили лекции мастера Иоганна, обнаружив там всего двух некросов из четырех, разыскали на лекциях Колетт с Эженом и потребовали объяснений, почему они у лекарей, а не там, где должны быть. Колетт в ответ на это разоралась, прямо сама не ожидала, что напряжение последних дней может вырваться в крик. Она была возмущена, что душу ее матери опять побеспокоили и не дали ей возможности переродиться, дергая ради своего удовольствия. Удивительно, но инквизиторы сразу же согласились с ней и с трудом утихомирили. А Эжен натурально разрыдался, пояснив между всхлипами, что боится призраков. Его даже по голове погладили и уговаривали успокоиться, потому что не надо милашке так нервничать. Ну не хочет он, так и не надо, они же не заставляют и даже наоборот помогут, чтобы ему больше не пришлось общаться с мастером Иоганном. Так что, теперь Колетт и Эжен получили полное одобрение властей на то, чтобы учиться на лекарском факультете. Инквизиция даже выдала резолюцию, что это наиболее правильное использование тьмы, «дабы искоренять зло себе подобным». При этом Амадей Саксен высокомерно задирал нос, заявляя, что прорицание - это не для слабых умов, а он готовит себя к великой миссии в рядах СБ, чтобы «предупреждать преступления до того, как они случатся». По мнению Колетт звучало это абсурдно, но влезать в споры по поводу судьбы и предрешенности будущих событий не собиралась. Надо, в конце концов, давать право каждому совершать собственные глупости. Это про Амадея, потому что Гуго был человеком подневольным и, похоже, на лекциях мастера Иоганна попросту спал, даже не пытаясь вникать во все тонкости. Зимний Бал приближался и барышни опять стали сходить с ума из-за платьев, фасонов и отделки, даже те, у которых не было средств на подобное. Но зато появились мечты и проекты, как из школьной формы соорудить бальное платье. Ведь, если разобраться, то ткань можно перекрасить, вырез сделать любой, а кружево они научились делать сами. Среди всех этих глупых разговоров и занятий радостным моментом для Колетт стала, как ни странно, боевка. Это был первый год, когда змейки вышли в первую сотню в рейтинге академии. И тон в этом задавала четверка барышень, которые стали приходить на ристалище в подобии формы девушек-курсанток, разве только из более дорогой и качественной ткани. Они лихо отбивались на магических дуэлях от всех нападок студиозов огненного и земельного факультета. Они были шустры, непредсказуемы и, главное, их щиты было не продавить даже сырой мощью. Так что огненные быстро переключили свое обаяние на этих бойких и совершенно восхитительных барышень. Но они были недоступны для флирта, вели себя строго, не позволяя даже простого кокетства с парнями. И, как шушукались девы за столом Дины, две из них уже на зимних каникулах отметят помолвки с весьма обеспеченными женихами, а, возможно, и остальные тоже, но ближе к окончанию учебного года. И уж точно их учеба закончится после первого курса. А потом счастливое супружество с достойными мужьями, которых им подберут семьи. Ах, разве можно желать большего? Вся четверка резво вскарабкалась по рейтингу намного выше Колетт, потому что они учились прилежнее, и все преподаватели хвалили их за внимательность и усидчивость. А Колетт… Мастер, преподававший руноскрипт, после контрольных при всех отчитал ее прямо в аудитории. Мол, ей «надо больше стараться и не лениться, потому что у нее есть потенциал, но ее работы слишком малы! А значит, ей надо заниматься руноскриптом дополнительно и писать доклады по различным темам, как это делают другие отличницы в учебе». Колетт только вздыхала и рассматривала что-то интересное за окном, но все оставалось по-прежнему. Она и часа занятий не добавила помимо официальных, чем очень огорчала преподавателя. И мастер зельеварения, преподававший второму курсу, не упускал возможности сделать замечание или отпустить ехидный комментарий в сторону Колетт. Его нелюбовь конкретно к этой ученице так явно бросалась в глаза всем, что староста даже собиралась вмешаться и сходить в деканат, чтобы прекратить подобное издевательство. Но Колетт ее каждый раз удерживала. Зато лаборант этого мастера был готов на нее молиться за то, что она ему помогала. А сама Колетт философски терпела заниженные оценки за приготовленные противоядия и казалась всем вполне довольной. Кроме этого она не посещала ряд лекций, обязательных для змеек, и поэтому совокупный балл у нее был сравнительно не высок. Но кого это беспокоило? Ведь у нее не было родни, которая горела бы идеей выдать ее поскорее замуж, и, вообще, для девушки с фиолетовыми радужками глаз найти мужа была та еще проблема. Но кого это волновало? Уж точно не Колетт. Зато у мастеров-тренеров в дуэльном круге каждый раз глаза начинали дергаться нервным тиком, когда видели, как Колетт выходит на арену. И это, конечно, было понятно, потому что она поступала не так, как учили, и после ее боев у тренеров добавлялись темы для обучения и головная боль от пояснения нестандартных ситуаций. Все началось с того, что в очередной раз Колетт выставила динамический воздушный щит против огненного мага. Тот кинул фаербол, и он, естественно, отскочил от щита Колетт, прихватив к огню еще и воздух. И теперь фаербол стал вдвое больше и отлетел рикошетом в мага. Тот едва выдержал, когда отбивал своим щитом сгусток шипящего огня. А Колетт опять приняла его на щит, и в парня полетел фаербол не с кулак величиной и не с голову, а действительно огромный. Учитель рванул на арену и едва успел перехватить его на свой щит, заодно прикрыв парня собой, а после этого методично вынес всем мозги, что надо делать и чего делать категорически нельзя. Наорал на Колетт, ведь надо было уклоняться от летящего снаряда, а не принимать его на щит, тем более динамический! Это ведь дуэль, а не война! Подобное пригодилось бы на поле боя, но при условии, что соперник слабее, а иначе лопнет щит и сгоришь в угольки! Если видишь опасность сильнее, чем твои силы, то надо отступить, увернуться или отступить под щиты к коллегам, которые рядом, а не стоять, вытаращив глаза! В столовой опять все обсуждали Колетт, сделала она это специально, желая сгубить парня, и пробиться выше по рейтингу или все это по глупости? Хотя, вот так идти по головам, вернее, по жизням других людей - это постыдно! Но Колетт только вздыхала, слыша подобное шипение. Такие дуэли не подготовят парней к реалиям боя, а дуэли – это не все, с чем им придется столкнуться. Надо уметь не бояться и не застывать испуганным кроликом, видя приближение опасности. Что стоило парню отступить? Но нет! Огненные не отступают и не сдаются! Идиоты! Слабоумие и отвага! В следующий раз все напряженно косились на Колетт. А мастер-тренер поставил против нее более старшего студиоза. Алонсо каким-то чудом оказался рядом и попытался вмешаться, но тренер его остановил. Мол, Колетт хорошо потрепала «братьев», так что ей надо преподать урок, а то не дело, что змейка победила боевку. Алонсо возмутился, что против первокурсника выставили второкурсника, тем более достаточно сильного, но все его слова остались пустым звуком. Мастер даже ухмыльнулся, когда Алонсо отправил вестника к декану с петицией на произвол мастеров, но это ничего не изменило. И в круг к Колетт вышел сильный парень, разминая кулаки, как будто для драки. Студиоз очень грамотно навесил щит. Колетт рассмотрела его плетение, прикидывая, что ее ожидает, но тот отправил на нее огненного элементаля. Достаточно большого, где-то на полметра. Все в ужасе закричали, что так нельзя, но Колетт отправила навстречу своего элементаля – воздушный смерч, несколько меньший по размеру. Сантиметров в тридцать. Соперник смотрел вызывающе, явно ожидая криков и просьб отозвать огненного человечка, но Колетт спокойна. Когда огненный элементаль напал на небольшой смерч, то пропал человечек из огня, а смерч стал большим и огненным. Этакий столб огненного бурана где-то с метр. Элементали сложили свои силы, а воздух стал раздувать огонь все сильнее, набирая силы. Элементаля носило по сторонам и оставалось совсем немного, чтобы он обрел разум. Огненный прикрывался щитом и, выставив руку, пытался направить свое творение в сторону замершей девушки. А Колетт даже щита не создала и стояла, казалось, совсем не обращая внимание на огненный вихрь, который бродил вокруг нее. На трибунах зрителей было очень тихо, все ожидали, что случится дальше. Такой большой элементаль приравнивался к боевому, и совладать с ним способен был не каждый маг. - Я победил! – закричал огненный из-за щита, - видите, сколько огня? - А ты уверен, что именно ты контролируешь элементаля? – усмехнулась Колетт, и огненный смерч качнулся в сторону студиоза. Тот попытался забрать огонь, но воздух раздувал его все больше и больше, и у парня стала загораться одежда, он не справлялся с таким объемом огня. Он получил ожоги от собственной магии. Мастер истошно заорал, на его крики прибежал второй, но они видели только то, как огненный пытается командовать смерчу, а девушка просто чего-то ждет. Теперь они оба орали через защитный контур на студиозов, чтобы те забрали свою силу, но приоритет был у того, кто сделал элементаля первым и чья стихия, видимо, превалировала в нем. - Отсеки свою магию от элементаля! – кричали едва не хором через щит мастера, - ты сам поддерживаешь его вместо того, чтобы схлопнуть! Если не можешь забрать силу, просто закройся! Отсечь себя от своего же элементаля - это все равно, что рубануть себя ножом по руке. И больно, и страшно, и придется выдержать откат силы. Магия не простит такого предательства. Но тренеру, чтобы перехватить управление над элементалем студиозов, надо было для начала убрать защитный контур, а если они не справятся, и элементаль окажется неуправляемым? Тогда он может наброситься на других студиозов, которые смотрят на все это, открыв рты, и вместо двух обожжённых студиозов они могут получить два десятка или даже больше из числа тех, кто не успеет прикрыться щитом от огня. И это будут в основном девушки. Тренер не разбирал с огневиками начальных курсов такую возможность - создать коллективный щит, чтобы прикрыть, как во время боя, себя и других. Они занимались этим только с третьим курсом, а третьекурсников рядом не было. А сам он боялся не успеть, да и справиться с элементалем, который стал уже в полтора метра ростом и, похоже, обрел сознание, было совсем не просто даже для таких опытных магов. И поэтому мастера выбирали количество жертв, которые могут случиться, если элементаль вырвется на свободу. А значит, не стоило убирать защитный круг, чтобы пострадали только двое! А эта странная Колетт спокойно стояла возле элементаля и, кажется, совершенно его не боялась – вот ведь дура! Не понимает грозящей опасности! Студент все же после криков тренера оборвал свою привязку к элементалю, тот почувствовав предательство хотел броситься на него, но силы стало меньше, элементаль уменьшался, теряя разум. Казалось, он растерянно застыл на месте, а Колетт создала маленького водного элементаля и отправила его к огненному смерчу. Тот вначале вспыхнул огнем и паром, но почти сразу огонь потух, превращаясь в простой смерч. И вот его уже Колетт разложила на два меньших – воздух и воду, и, дозируя силу, уменьшала ее, пока не сделала двух малышей, которых подхватила в ладони – на одну маленькую каплю, а на другую маленький смерчик. - Мои хорошие, как я вас люблю! И погасила малышей, отпуская свою силу внутрь себя. К этому времени тренер убрал щит, и к обожженному студиозу бросился медик, а второй тренер опять читал им долгую лекцию, как во время боя маги складывают свои силы, чтобы получить наилучший результат, а, сложив силу, только один получит контроль над элементалем, и как его надо сохранять и прочее бла-бла. А Колетт тихой сапой собирала нити силы, разлитые в тренировочном зале. Ну, прямо пир для гурмана, столько всего накручено и разбросано. Свой резерв полностью заполнился. А значит, можно будет сделать еще один накопитель! А то, что пострадал курсант, так это не страшно. В академии сильная больничка, зато получил прекрасный урок не радоваться тому, чем не можешь управлять. И опять-таки для остальных наглядная демонстрация, что элементали не игрушки, чтобы покрасоваться перед другими, а достаточно опасные сущности. К Колетт вначале бросился Алонсо, но будто споткнулся о взгляд молодой госпожи и сразу куда-то ушел с поля. Дина недовольно кусала губы и куталась в шаль, а остальные змейки жались за ее спиной, как цыплята за наседкой, и только Эжен подошел и встал рядом. Они выслушали все вопли мастера-тренера и, наконец, отправились домой. По дороге их нагнал Кассиус и резко дернул ее за руку, заставляя остановиться. - Я знаю, что ты контролировала элементаля! – Кассиус сжимал кулаки и почти орал, - не знаю, как, но ты его не боялась и даже не думала прикрыться, значит, точно знала, что тебе ничего не грозит! Ирвинг сильно обожжен, и его ветка силы нарушена, возможно он никогда не восстановится! Зачем ты это сделала? Зачем? - Это был урок всем вам. И студиозам, и мастерам-тренерам, – Колетт невозмутимо поправила шаль, - они вас неправильно учат. Они раздувают ваше самолюбие и амбиции, и вы считаете себя всемогущими, а это не так! Вы ничего не знаете о собственной стихии. Вы считаете, что можете справиться с любой опасностью, главное, встать в героическую позу и все сразу получится! - Да кто ты такая, чтобы судить всех? – орал Кассиус, уже не замечая, как его руки полыхают огнем. - Меня готовили к войне! – Колетт дернула растерянного Эжена и задвинула за свою спину, - меня учили выискивать слабости и бить точно в цель! Я их нашла и ударила! А ваши тренеры вместо того, чтобы взять ответственность и сразиться с элементалем, трусливо подсчитывали возможный урон. Что будет, если они опустят щиты арены или не опустят! Сколько пострадает студиозов и кадетов? Три десятка или всего двое? И чья жизнь дороже? Если бы на арене был аристократ, поверь, они бы не сомневались! Они опустили бы щиты и пусть вырвавшийся на свободу элеменаталь сжег бы десяток студиозов, не страшно, главное, не ругаться с гонористыми аристократами! Но поскольку на арене было двое простолюдинов, то лучше потерять их, но не позволить вырваться элементалю. - А ты там стояла и спокойно смотрела, как Ирвинг сжигает сам себя? И ты считаешь себя лучше наших тренеров? - Я стояла и смотрела, что будут делать тренеры. А что касается Ирвинга, то зачем он выпускал элементаля, если не знал, как с ним справиться? Это что, игрушка? Механическая собачка или шарик на резиночке? А ты смог бы справиться с элементалем такого размера? А ведь я предупреждала, что воздух для огня опасен. Ты думал, я шутила? - Да ты! Ты хуже наших мастеров, потому что знала, что делать и не делала!! – орал Кассиус ей в лицо. - Я знала, что с Ирвингом все будет в порядке. Здесь сильная больничка, или я смогла бы обезболить его раны, если бы он получил реально серьезные ожоги, но, поверь, несмотря на раны, он вернется дня через три. Там скорее испуг, чем тяжелое ранение. И да, у него откат от обрыва связи с элементалем. Ты знал, что такое бывает? А теперь знаешь, и видел! И Ирвинг, когда вернется с больнички, все вам подробно расскажет и объяснит. И вы все, молодые идиоты, будете знать, что огонь не игрушка и не ручное животное, это стихия, с которой трудно совладать! - ТЫ! ТЫ!! Ты хуже их всех!! – заорал Кассиус и убежал обратно. - Эжен, не реви, - усталая Колетт повернулась к приятелю, - я не умею утешать детей. Ты же взрослый, возьми себя в руки. - Если ты все знала и могла остановить, то почему стояла и ничего не делала? – Эжен высморкался в платочек и уставился на нее с надеждой. - Ты уверен, что хочешь знать правдивый ответ? Или может тебя лучше обнять и пообещать, что все будет хорошо? - Скажи правду. Я не понимаю, как можно быть такой спокойной, когда вокруг такое… - Когда я была маленькой, то в какой-то момент стала получать удовольствие от чужой боли, - Колетт тяжко вздохнула, - и тогда наставница выпорола меня плетью. Без шуток. Так, что снимала с меня куски кожи кнутом, а когда я теряла сознание, она подлечивала меня, но ровно настолько, чтобы я могла испытать боль именно такой, какая она есть. Порой бывает шок от боли, ты видишь свою оголенную кость, но не понимаешь, а потом приходила боль. А еще, что было страшно, так это спокойный разговор и заботливое внимание. Такое, знаешь, когда заглядывают в глаза и спрашивают с таким участием: больно? Потерпи. А так? Еще больней? Чувствуешь на языке кисленькое? Нет? А вот так? Хорошо! А теперь на языке будет сладкая горечь, как от жженого сахара. Чувствуешь? Очень больно? От этого становилось страшней, чем боль, потому что ты тянешься за призрачной заботой, а в ответ получаешь еще больше боли. А потом меня вылечили, так что даже шрамов не осталось, но осталась память о боли и страхе. И с Ирвингом сейчас получилось ровно то же самое. Он получил жестокий урок, но он или сломается, или станет сильней. И заодно его друзья увидят собственными глазами, каково это не совладать со своей стихией. - Я сейчас потеряю сознание, - предупредил Эжен, и Колетт, подхватив его за локоть, подвела к скамейке и, уложив на спину, стала растирать ему уши, хлопать по щекам, щипать нос. - Только не закрывай глаза! – а потом проверила его давление и влила немного силы в ментальный слой, Эжен сразу приободрился и даже немного порозовел, - давай дойдем до столовой или общежития. Тебе надо выпить горячего и сладкого. Ну, зачем тебе так нервничать? - Я только представил, что ребенка бьют плетью, и мне стало плохо, - еле ворочая языком, сознался милашка. - Ребенок уже вырос, вынес из страшного наказания урок и теперь сам опасается поступать так с другими, потому что знает, как это больно и страшно. Но порой боль необходима, чтобы услышали и начали хоть что-то делать. Поверь, я желаю мальчикам только добра. - Я-то верю, - Эжен с трудом поднялся со скамейки, - но другие, похоже, этого не поймут и осудят. Может не надо было это делать? - Может и не надо, - Колетт покрепче прихватила Эжена и повела по аллейке, - но знаешь, сколько молодых магов гибнет в первом бою? Половина! Так что, может, хоть кто-то задумается…