Глава 4: Пьеро и Арлекин

Фёдор прибыл в приют. У ворот его встретила директриса — высокая, тонкая, с чёрными волосами и такими голубыми глазами, что они, казалось, прожигали насквозь. София. Она окинула мальчика коротким взглядом — ровно столько, чтобы понять: не больной, не опасный, не доставит хлопот в первую же минуту. Кивнула каким-то своим мыслям и отправила его в самый дальний корпус. — Шестой корпус. По той тропинке и до конца, — сказала она и ушла, даже не попрощавшись. Корпус встретил Достоевского облупленной краской, разросшимися кустами сирени и покатой крышей, на которой уже примостились вороны. Сверху значилась цифра шесть, но чья-то хулиганская рука приписала к ней ещё две — теперь над входом красовалось сатанинское 666. Фёдор задержал взгляд на этой выходке. Почему-то именно она показалась ему самым честным объявлением во всём этом месте. Он толкнул дверь. Внутри пахло сыростью и, кажется, краской. Из-за угла выплыла девушка. Растрёпанная, с вечно уставшими глазами человека, который работает с детьми слишком долго и уже разучился удивляться. — Меня зовут Елена, — представилась она, протягивая руку. Взгляд скользнул по Фёдору, оценил, запомнил. — Новенький? — Да. Фёдор Достоевский. — Пойдём. Она развернулась и пошла по коридору, даже не проверив, идёт ли он за ней. Фёдор пошёл. Выбора всё равно не было. Дверь за ними закрылась с глухим стуком, и ветер за окнами взвыл громче. Казалось, он будет завывать здесь вечно.

***

Елена привела Фёдора в длинную комнату с рядами кроватей, заправленных одинаковыми серыми одеялами. В воздухе висела тяжёлая смесь сырости и хлорки. — Твоя койка у окна, — кивнула она в сторону дальнего угла. — Вещи под кровать. Ужин через час. Не опаздывать. И ушла, оставив Фёдора одного посреди чужих детей, которые уже сверлили его взглядами — кто с любопытством, кто с враждебностью, кто с полным равнодушием. Фёдор прошёл к своей койке, не глядя по сторонам. Опустил чемодан. Сел. И только тогда поднял глаза. Прямо напротив, на соседней кровати, сидел мальчик и читал книгу. Светлые, почти белые волосы были собраны в косу, которая покоилась на правом плече с ярко-красной резинкой, чёлка обрамляла лицо и почти покрывала лоб. Глаза, а точнее один глаз – второй был скрыт повязкой, – смотрел на Достоевского с любопытством. Мальчик подсел к нему и, улыбнувшись, спросил: — Ты новенький? А у тебя есть что-нибудь интересное? А сколько тебе лет? А откуда ты? А ты любишь читать? А что у тебя в чемодане? А... Блондин завалил брюнета вопросами, как из пулемёта. Фёдор долго рассматривал его. Светлые волосы, собранные в косу с дурацкой красной резинкой. Повязка на глазу. Взгляд — чуть безумный, любопытный, вечно ищущий приключений. И эта манера заваливать вопросами... Николай. Значит, Синигами выполнил все желания. Достоевский протянул руку и коснулся его плеча: — Коль. Хватит. Я ответить не успеваю. Блондин замер на полуслове. Его единственный видимый глаз округлился. — Откуда ты знаешь моё имя? Вопрос повис в воздухе. — Коля, это я. Фёдор. Пауза. Две секунды тишины. Казалось, даже птицы за окном прекратили щебетать. — Я тебя узнал, — добавил он. — Сразу. Как только увидел. Коля моргнул. Потом ещё раз. Его губы приоткрылись, но звук не вышел. Он просто смотрел на Фёдора. Он не договорил. Вместо этого он сделал то, чего Фёдор совсем не ожидал: медленно поднял руку и ткнул пальцем Фёдору в щёку. Повторил это снова. Достоевский ошарашенно глядел на него: — Ты что делаешь? Гоголь убрал руку от его щеки: — Ты тёплый. Значит настоящий... Дост-кун!!! Не прошло и секунды, как Фёдора стиснули в объятиях так, что оба чуть не упали с кровати. Николай уткнулся ему в плечо: — Дост-кун... А ты не исчезнешь? Брюнет обнял его в ответ и улыбнулся уголками губ: — Нет, конечно. С чего бы мне исчезать? Гоголь не ответил. Главное что они встретились.