1.4.Контакт!

Джунгли никогда не спят - и когда мы спим, они не смыкают своих пристальных узких глаз. Потому что утро началось не с приветливых лучей сквозь их темный путанный покров зелёного одеяла, а с сущей канонады - в прямом смысле этого слова Все началось с мирной встречи Рубашки Динки Дау и его парней с вьетконгами - они там в низине шли с рисом, эти по ним начали палить, а те - в ответ, одним словом, стрелялись так до посинения, пока вся земля гильзами не покрылась - а потом лейтенант не нашёл решения лучше, чем начать заваливать джунглевых гуков американскими подарками из 105-мм орудий Джунгли плакали - и джунгли ревели. С неба падал вал из штормового муссона, который заливал лагерь и бледно-зелёных морпехов с их блестящими автоматами. Грохотало так, что земля тряслась - тогда то я и понял, что у меня украли четырнадцать минут моего заслуженного отдыха, в 5:50 я уже был на ногах и присоединился к отделению - Зажигалка тут как тут, менял ленту, скользя по ней пальцами - всю яму залило, он в воде по пояс, но все равно меняет, жуя машинально давно потухшую и скомканую сигарету между губами —Нахрен Динки Дау вызвал артиллерию?! Какие потери? - кричу я ему, оказавшись распластаным рядом с ямой в лежачем положении. Зажигалка кричит в ответ, все ещё мусоля ленту - он вообще не торопился. На поверхности воды, в мутном сером мареве плавала золотистая плеяда гильз рядом с поясом рослого ирландца —Два мешка с рисом, мать его! Мы уж двадцать минут как тут хреначимся, ни одного гука не завалили! Урод Рубашка совсем сдурел, артиллеристы чуть ли не по нам бьют! - пытается перекричать муссон Зажигалка. Я помогаю ему поменять ленту, скоба зажевывает патроны в свое чрево и одобрительно скрежечет, когда острый патрон оказывается внутри Все это напоминало греческий театр, на который мы когда-то ходили с младшей сестрой - мигранты играют не хуже, чем на родине. Там тоже был пафос, грохот и изваяния мышц в различные диковинные позы, запах масла и гортанные напевно-нарывные звуки из ртов. Правда, в том театре никто ни по кому не стрелял - но создавалось ощущение, что все сдурели и стреляют в воздух, куда угодно - лишь бы не оказаться на прицеле у метких узкоглазых Бегают морпехи - штаб сержант Форвайтс кричит, чтобы поднимали задницы и шли через лагуну, потому что вьетнамы отступают на север —Зачем мы их догоняем!? Они же отступают! - вопрошаю я, подрываясь с места за вылезшим из воды Зажигалкой - мои пулемётные ленты наискось трясутся по телу, кости от взрывов артиллерии кажется всем телом трещат вместе с землёй. Он перепачкан грязью, вода льется с него в три ручья, забиваясь под шнурки берцев, он кашляет от влажности —Форвайтс хочет парочку чарликов на свой счёт записать! Чтоб его разорвало! - тяжело дышит Зажигалка, сжимая пулемёт у промокшей насквозь груди

***

Шлепаем рысцой по расхлябаной земле, оказываемся внизу лагуны - а там уже по зыбкой почве и осоке продираемся наверх, туда, куда недавно палили всеми стволами. На той стороне уже не осталось ни одного живого деревца - огневая мощь, пята гиганта, растоптала джунгли, которые пытались сопротивляться. Спереди ухнул взрыв - и клочья сучьев и земли поднимаются вверх, а потом бьют нас природной шрапнелью вниз по склону, оставляя большую зияющую рану на теле Вьетнама Зажигалка был тяжелее меня - поэтому когда я столкнулся лбом каски о палубу, споткнувшись от удара горячей земли в грудь, он держал меня за воротник куртки, помогая не свалиться окончательно - если сейчас упадёшь, то тебя размажут либо бомбы, либо коммуняки. Ничто из этого не прельщало Завалились в воронку - и тут же заметили чёрные тени бегущих. Явно не наши - наши ещё забирались, поэтому Зажигалка закрутил свою мясорубку на полную - кажется, его пулемёт пытался возразить грому муссона, самому небу - горячая канонада прокатилась по чаще, по низеньким силуэтам, по земле - я был тут же и вторил ему из винтовки, которая правда отказалась стрелять после четвёртого выстрела - вода забилась в все уголки моей пушки, поэтому красавица заартачилась, переломив патрон - и он взорвал к херам весь затвор Слава богу, что я не у лица ее держал - но в ухо отдало так, что я свалился плечом к Зажигалке, который прекратил стрельбу. Щеку обожгло - я тогда подумал, что меня настигла маленькая, как бы игрушечная, китайская мина умных вьетнамов —В меня только не стрельни, нахрен - только и говорю я, когда Зажигалка сидит, оперевшись о дно воронки спиной. Пулемёт сполз по грязи сошками вниз, оставив дорожку на склоне, желоб, в который стекала бесконечная вода Вьетконги были свирепы - так свирепы, что на их свирепость весь взвод из трусости пытался задавить их свирепость свинцом. Закатать их в каменные гробы, в каменный век - как фараонов с свитой Везде так бахает и взрывается, и рокочет - что даже у Зажигалки яйца в перепелиные сжались. До конца мы сидели в воронке, пытаясь вести огонь из пулемета - но и тот был не в лучшей кондиции после покатушек по грязи Ухают трассеры, жгут глаза и освещают чёрные ветви и обдолбанные рваными дырочками стволы, кричат морпехи в яростной атаке Последняя бомба, как большое яйцо, падает и разбивается тысячами железных скорлупок где-то рядом, ее взрыв был слышен - но не виден, можно было предположить, что бахнуло где-то там, по ту сторону чащи, куда влились зелёные мокрые солдатики и начали войну с джунглями Мы смотрим друг на друга - на лице Зажигалки странное выражение - будто он одновременно оглох и ослеп, его темные зрачки расширены и не могут сфокусироваться на мне

***

Раздербанили джунгли, целый сектор - уже можно гордится и фотографироваться на фоне побоища. Хотя, в такой дождь даже закурить нельзя - куда уж до чувствительной пленки Все стихало - даже дождь начал скорее моросить, барабанить по мокрой каске дробью. Зажигалка высунулся из воронки и махнул рукой - выглядел он неважно, а уж на пулемёт страшно смотреть Плетемся к остальному отделению - а они уже устроили шабаш. Красная Голова тыкает бесформенный мешок мачетой, позирует, как герой. Этот труп был нашпигован свинцом, его ноги по колени превратились в одни лишь переломаные от пуль кости с потерянными где-то ступнями. Красная Голова смеётся и тыкает мачетой, приговаривая "Что, уже не помог дядя Хо? Не помог, да? Сейчас мы поможем!" и отрубает помятую голову лезвием с скрежетом поржавевшей зазубренной стали Второго гука держит за плечо Рубашка Динки Дау - правда, его верхнюю часть до диафрагмы - паренька разметало на куски, из него сочится кровь, а кишков не было - они остались где-то там, в сторонке от взрыва, по испепеленным огнём кустам. Рот партизана приоткрыт, глаза уставились куда-то в землю немигающими белесыми шариками —Трофеи что надо, парни! Реальные хряки, мать его за ногу - завалили двоих, может, ещё кого на счёт не записали - хлопочет об незафиксированных мертвецах лейтенант Рубашка. Будто ему мало одного трупа в руке - он хотел, как на сафари, с двоими покрасоваться —Только не говорите, сэр, что мы ещё будем ползать, чтобы найти ещё мертвецов - устало бросаю остроту я. Тело было загружено до основания - тридцать фунтов снаряжения, ещё плюс налипшие комья грязи и впитавшая всю воду одежда с каской —Верно мыслишь, рядовой Засранец. Немного тут ещё посмотрим, как мы им вдарили - и найдём больше гуковских трупов! Отработаем бомбы, которые тут все разворошили - Рубашка Динки Дау не шутит. Если бы шутил - то посмеялся бы для приличия. Но он не смеётся - его лицо выражает искреннюю энергичность в охоте за трупами вьетконгов —Чтоб тебе язык оторвало, Засранец - бросает мне Зажигалка и падает задницей в траву от усталости

***

Казалось бы, мы пригнали целую мощь бронетанковой дивизии или даже больше - хрен знает, танка то я никогда не видел. Но по ощущениям - будто здесь маленькую ядерную бомбочку взорвали Час, обещанный на осмотр, затянулся на полдня - как это обычно у штабных крыс и бывает На бумаге, белой бумаге к крысе полковнику в накрахмаленном зелёном кителе с острыми стрелками, придёт отчёт о том, что мы копались там всего час и никто не пострадал. Надо же как-то успокоить шишек наверху, что у нас тут - не растрата попусту патронов и артиллерийских снарядов, а реальная войнушка была с батальоном вьетконгов Полковник крыса конечно скажет - какие молодцы, наши морпехи, сражаются за демократию во Вьетнаме, хлопнет медальку лейтенанту Рубашке на его рубашечную грудь. А мы в это время копаемся в тяжёлой, липкой, вонючей грязи чуть ли не руками, играем с червями в игру "Угадай, что нашел" Этот холм перед болотистой лагуной действительно оказался нечто навроде большого подземного склада для всякой вьетконговской мишуры, которой они пытаются нас здесь завалить. Вьетконг - это не СВА, они не настолько круты, чтобы завалить кого-то из нас по настоящему К началу вечера, когда хренов дождь кончился и выглядывает солнце - к нам заваливаются железные птицы в лагуну. Их оскалы вызывают желание посмеяться - но за сегодня я сильно задрался, чтобы отпускать шутки. Вьетконги решили нас убить переутомлением - два ящика с китайскими СКС, и все мы грузим в Хьюиши. Потом идут мины, пулемётные ленты с какими-то слишком маленькими пульками, что-то навроде базуки, только изувеченной коммуняками, неисчислимое количество рубашек, сандалий и несколько десятков мешков с рисом - весь взвод на этом спину обломал, ведя диалог спиной с мешками риса под шестьдесят пять фунтов каждый Большой, чёрный, прямоугольный рот железного тюленя поедает наши трофеи и мчит обратно на базу - мы смогли загрузить все из этого склада с припасами в два вертолёта, забили их под завязку Сидим с Зажигалкой и Красной Головой рядом с нашей бывшей окопанной точкой. Красная Голова не носит рукавов у куртки - он их обрезал, потому что они мешают красоваться его латинскими мышцами. А ещё Красная Голова поделился с нами скруткой дури, которую смог сохранить от дождя в вкладыше каски. Он немного отсырел, но попыхали мы знатно - даже немного и забыл, что мы недавно чуть асе не сдохли от своей же атаки Никто из нас атаку не обсуждает - потому что мы все втроем боимся. Боимся признаться, что произошло, стараемся замолчать и забыть об этом, стереть и выдрать это из мозгов. Потому что кошмар - не страшен. Ведь когда ты о нем не думаешь, то он так далек, как сознание после дури от мозгов А когда думаешь над ним - то он становится твоим властелином и ты постепенно сходишь с ума, проигрывая, как в диафильме по каждой картинке с вопросом "А что это было?" Мы обсуждаем бананы в шоколаде и сладкий картофель - Красная Голова их круто оказывается готовил в Гаване, пока не депортировался от коммуняк Кастро. Зажигалка смотрит на свои отсыревшие раздербаненые штаны, они выцвели и штанины висели маленькими тонкими, почти прозрачными рваными полосками, правая тогда зацепилась за ветку и ее дизентегрировало прям до колена —Я чалился в Майами - две недели, нахрен, напился до усрачки, когда получку получил - а потом хлопаю глазами, и уже в Перрис-Айленде. Чолос, мерда - Красная Голова пыхает скруткой, маленькая челюсть его ходит ходуном, вьется дым из тёмного рта с желтоватыми зубами —А тебе сколько до Подъема? - спрашивает Зажигалка. Красная Голова сплевывает, передавая скрутку мне с кашлем —Столько, сколько твоей мамаше не снилось, парень - всего девяносто восемь дней, амиго нига - он смеётся. Странно видеть такого ветерана в этом щупловатом смуглом парне, которого и хряком то сразу не назовёшь - он оброс куцей бородой и гривой, топорщащейся из под мятой каски с нарисованым флагом Кубы на боку, с большой черной надписью "ГАВАНСКИЙ СУВЕНИР" Эта кличка на каске у Красной Головы из-за того, что его однажды гуки, когда он лежал, приняли за мертвяка и начали его лапать - он их всех и херанул одной очередью, троих узкоглазых Мы завидовали этому индейцу - потому что индеец отскакал уже 267 дней, а значит ему бояться вообще нечего - он будет только смеяться и стрелять по глупым гукам, которые никогда не поймут радости подъема - последних дней во Вьетнаме. Нам с Зажигалкой до этого ещё было долго - мы однодневки по контракту, так что мы отслужили всего 46 дней, считая этот —Да ну? И че будешь делать, когда вернёшься на Большую Землю? - я затягиваю в себя дым. Он режет меня изнутри через маленькие скважины в зубах, дергает за бедные нервы, натягивает их - а потом достигает мозга и сознание вновь погружается в приятное неосязаемое нечто —Для начала - сгоняю к вашим сестренкам, а потом кину им свою палку, откат нахрен - смеётся латинос, и мы смеёмся вслед за ним. Над головами, прижимая траву, проносится ещё один Хьюи - и ещё один, и вскоре их прилетает целая армада, как будто эскадрилья перелетных птиц Рубашка Динки Дау машет рукой - штабс Форвайтс укладывает двух гуков в вертолет, как почётных ВИП гостей, на разгоряченный железом монолитный пол, лужица растекается под ботинками забравшихся вовнутрь морпехов Красная Голова пинает по головешке гука, что был располовинен в бою, как по мячику - а Форвайтс пыхтит на него, оскаливаясь. Будто бы этот гук был его кровным братом или сватом из соседней деревни —Не порти товарный вид нашего валового национального продукта, латинос. А то станешь таким же - фыркнул штабс. Он был тоже весь в грязи - его усы осели, а чёрные точки и мазки грязи на его форме отсвечивали на ленивом солнце, что вышло немного погреть после жестокого муссоного ливня —Мудня - не ебет - лаконично отвечает Красная Голова и штабс отводит взгляд, вертолет медленно поднимается вверх после осадки, дребежит лопастями, висит в воздухе - а потом уносится прочь от этой страшной низины Запомнилась она мне - такая небольшая с этого ракурса, внизу она казалась огромным полем для побоища. А здесь - холмик, небольшая рощица, избитая нашими хряками и лощина с маленькими палочками осоки и жухлых болотных кустиков. В холме черной монструозной родинкой вылезает неестественная воронка - там где мы с Зажигалкой все обосрались от гуков. Джунгли залечат свои раны - их по мере удаления видно все меньше и меньше - скоро туда придут шаманы из СВА и Вьетконга и починят лес, будут петь и танцевать, а джунгли будут их крепостью - а нам остаётся только трястись в летающем гробу с лопастями, довольствуясь двумя трупами под носками раздолбанных, отсыревших берцев