1.2. Диван из пустоты, игра в молчанку и прочие развлечения.

— Ты удивлен? — спросил его однажды Синьмо. — Чему? — Ло Бинхэ, слишком занятый битвой, понял его не сразу. — Что я разговаривать умею, — Синьмо незатейливо улыбнулся. Ло Бинхэ одернул себя: мечи улыбаться не умели, у них лица для этого не было. Но вот озорная ухмылка в голосе, вибрировавшем на подкорке, определенно слышалась. — А может, не умеешь, — Ло Бинхэ улыбнулся так же в ответ, вызывающе скаля острые зубы. У него они, кстати, были! — Ты просто плод моего воображения. — Тьфу на тебя! — возмутился Синьмо, но Ло Бинхэ уже за это время выяснил, что только плевать меч на него и может. И иногда бойкотировать, то есть молчать, что, наоборот, было благословением. Но Ло Бинхэ себя не выдавал и отчаянно делал вид, что ему становится очень одиноко, если тот его подолгу не достает. — Старейшина тоже, по-твоему, воображаемый? — Вот так любовь к плохим учителям и сводит с ума — порождает в голове хороших, — Мэнмо театрально вздохнул и, если бы у него было тело, положил бы руку на сердце. Синьмо притворно ахнул, подыгрывая. — Не смей так говорить про шицзуня! — разобравшись наконец с очередным монстром, Ло Бинхэ в возмущении агрессивно сильно стряхнул кровь с Синьмо. На того это, похоже, действовало весьма физически, и он на мгновение замолчал, собирая мозги в кучку. — И кого ты там хорошим учителем назвал, а? — Что за подлые приемы! — зажужжал он в ушах. Синьмо быстро научился изменять свой голос и прекрасно знал, что хуже всего именно жужжать — как ветхозаветная родительская винда старше его самого. Не то чтобы два компаньона по сознанию знали, что это, и могли понять всю ее ностальгическую прелесть. Зато он развлекался. — А перед шицзунем своим белым лотосом стелешься! Он тебя так и зовет в мыслях: «белый лотос» да «белый лотос» — вот прям как ты со своим «шицзунь» — да только никого, в отличие от тебя, этим не мучает, кроме своей последней нервной клетки. Эх, не видать в мире справедливости. Сердце пропустило удар и тут же забилось вдвое быстрее. Шицзунь правда?.. Ло Бинхэ тут же спохватился, покраснев ушами: конечно, все его мысли сейчас были на всеобщем обозрении. — Тебе-то откуда знать? — спросил он чуть грубее, чем намеревался. Но уже было поздно. Мэнмо мерзко, по-мэнмовски, хихикнул, и это означало, что он начнет подкалывать его с новой силой. — Диван из пустоты, — загадочно ответил Синьмо, метафорически жмурясь, как сытый кот, — определенно диван. Синьмо в принципе любил быть загадочным. Или, может, это выходило у него само собой: в конце концов, и говорить разучиться можно, если не с кем. Если Синьмо последние эдак пару десятилетий провел в компании исключительно с самим собой, то неудивительно, что он привык шутить так, как никто не понимает, и не объясняться. Тем более в компании с собой, Синьмо. Но эти мысли Ло Бинхэ отлепил от себя и выбросил куда подальше. Жалеть этого старого пердуна еще не хватало. — Эй! Я не такой уж и старый, — фыркнул Синьмо, но Ло Бинхэ было не обмануть. Он внимательно слушал уроки своего шицзуня и знал, что вообще-то Синьмо был выкован первым Небесным Демоном. Подумать только — он разговаривал с мечом своего прапрапра… очень далекого дедушки, короче. Нифига себе, между прочим. — Скажи мне это, когда с тебя перестанет сыпаться. …У Синьмо не нашлось аргументов, поэтому он обиделся и решил с ним не разговаривать. Ло Бинхэ никому не признается, что это были самые лучшие несколько шичэней за последние дни. А Мэнмо он просто выпер из своего сознания. Ему прогуляться никогда не помешает. Один — ноль. Выкусите, голоса в его голове.