1.4. Отдохнули, поговорили, поели. Очень жаль, что не на диване.

Синьмо, как бы ни бастовал порой, все же был продолжением его руки и верным — ага, еще чего — но для красного словца! — помощником. С горем пополам, насмотревшись вдоволь на местные виды, он вывел Ло Бинхэ к рифту, открывшемуся между Бездной и Демоническим миром. Хотя кто кого вывел — это был тот еще вопрос... Раздался предсмертный крик. Меч рассек горячую, липкую плоть монстра, вставшего на пути, и вдруг замер в голодной, бездонной тишине. Задержав дыхание, Ло Бинхэ практически слышал, как пыль оседает на землю после ожесточенной битвы. — Эти восьмиглазые лоси — или как их? — не нападают первыми, кровожадный ты ублюдок, — не преминул отвесить ему ментальный подзатыльник Синьмо. — Мне не очень-то прикольно быть твоим мечом — буквально — в таких делах. — Правда, что ли? — без интереса выдавил Ло Бинхэ. Синьмо больше не гнал его на кого-нибудь «посмотреть»: видно, обычная демоническая фауна вне Бездны его интересовала мало. Или, может, ему наконец надоело — и на том спасибо. — А я голодный и злой кровожадный ублюдок. Мне все равно. Остальной мир мог подождать. И вообще, это месть за последнюю луну. Пусть не жалуется. Ло Бинхэ же не жаловался. Он жаловался. И много. Но не суть. — Восемь для удачи — это такое клише, — продолжил бурчать своим неестественно низким баритоном Синьмо. — Конечно же, все восьми-чего-то-там — ужасно полезное, классное и офигенное, и… Уловив начало очередной лекции по демонической зоологии, Ло Бинхэ приготовился пропускать все слова мимо ушей. Все равно половину слов ему было не дано понять. Тем временем он нашел место поудобнее и, разведя костер, с невозмутимым видом принялся жарить шашлыки на Синьмо, как на шпажке. — Сволочь ты, Ло Бинхэ, вот кто! — пожаловался тот, отвлекаясь от лекции. Впрочем, Ло Бинхэ не думал, что он на самом деле может чувствовать боль или жар. Меч все-таки. Да и визжал бы громче. — Ничего нового. Мэнмо завел какую-то тоскливую песнь о путнике под луной и был поддержан в конце концов и Синьмо. Ло Бинхэ тоже невольно замычал в такт и затряс ногой от бездействия. — Что делать собираешься? — после недолгого молчания поинтересовался Синьмо. Такие тихие вечера у походного костра навевали приятные студенческие воспоминания — хотелось порассуждать о чем-нибудь, послушать истории, сыграть на гитаре, например. Интересно, здесь существовали гитары? Всякие пипы и гуцини — понятное дело, но это совсем не то! — Мир захватывать? — Не знаю. Не думал об этом, — совершенно неамбициозно выдал Ло Бинхэ, совсем не по-главногеройски, и приуныл. О чем — пока сам, вероятно, не понял. Это было что-то фундаментальное, от сердца. А сердце, в отличие от великих и могучих древних мечей, не говорило и не думало, так что даже Мэнмо и Синьмо не слышали его. — А ты хотел бы? Разумеется, Синьмо обязан был подобного хотеть. Не то что бы он прямо-таки хотел, но чувствовал, что, вроде как, должен. Иногда что-то чужое, чье-то неоформленное желание — жажда — проникали в него и просили. Но это ощущалось не страшнее чем грусть, которую чувствуешь при просмотре какого-нибудь драматичного слезовыжимательного фильма, когда головой понимаешь, что тебя пытаются заставить расчувствоваться ради нормальной кассы, а тебе еще подписку продлевать за бешеную сумму завтра, на следующих выходных сессия, к которой ты не готовился, и вообще пора бы постирать эту несчастную футболку. В конце концов Синьмо был демоническим мечом, у него в базовых настройках предполагалось быть помешанным на крови, завоевании и сек… кхм, кхм, бесплатной ци. Двойной культивации. Пути в тысячу шагов. Игре в тучке и дождик. Жарке риса. Па-па-па. Ага, да. — Фу, заткнись, — теперь была очередь Ло Бинхэ обрывать поток мыслей Синьмо и раздраженно вздыхать, краснеть и пыхтеть. Упс. — Я понял, с тобой разговаривать по душам невозможно. — У мечей есть душа? — невинно поинтересовался Синьмо и ввел всех в ступор. Вероятно, включая себя. Вроде как, у мечей души не было. У самых духовных-возвышенных-имбовых — что это значило, Ло Бинхэ только догадывался — имелся характер: чем сильнее клинок, тем выраженнее. Но душа?.. Мэнмо перебрал воспоминания за последние сотню лет, похожих случаев не нашел и махнул рукой: лезть глубже ему было откровенно лениво. У Синьмо душа, очевидно, имелась — тут без вопросов — так что «аргумент не аргумент». Синьмо обиженно фыркнул. — Ты у нас особенный, — успокоил его по-товарищески Мэнмо и добавил, чтобы успокаивался не слишком: — под стать мелкому. — Я не мелкий! — совсем как мелкий, возмутился Ло Бинхэ. — Тогда я не древний, — парировал Синьмо, чтобы поднять себе настроение, и на этот раз аргумент засчитан был. Один — два, сосунок. Спустя несколько минут гробовой тишины и триумфа Синьмо, Ло Бинхэ задумчиво выдал: — Интересно, каков Сюя? …Точно не такой приставучий. Это был, на удивление, действительно интересный вопрос. Синьмо задумался над ним, а Ло Бинхэ задумался, хотел ли Синьмо иметь друзей среди сородичей-мечей. Но он опять уходил не в ту степь, и, на счастье, его спас Мэнмо, этот капитан Очевидность: — Как Сюя, — решил он. — Элегантный, то есть. Это не то, о чем спрашивал Ло Бинхэ, но Мэнмо был прав. Меч был достоин учителя, в поведении, должно быть, тоже. Не то что старик Синьмо. — Это мысля. Но я ведь не злой. — Ты у нас особенный, — повторил ласково Мэнмо, и нельзя было сказать наверняка, был он серьезен или издевался. Вероятно, и то и другое. Ло Бинхэ был абсолютно с ним не согласен и, даже сказать, оскорблен до глубины души. Которая у него как раз точно была. Как и зубы, руки и иже с ними. — Сказал тот, кто гонял меня без продыху последнюю луну за всяким зверьем! — Шанс — один на миллион! Ты ведь туда не вернешься больше, — не согласился Синьмо, настолько же оскорбленный его ограниченностью. Это ведь было о-че-вид-но! И на главгада он уж никак не годился, тут другие, местного разлива, имелись. — Пожалуй, потерплю неудобства, чтобы вернуть тебя на законное место, — Ло Бинхэ поморщился и сделал вид, что не слышит, как Мэнмо сквозь плохо скрываемый смех утешает собрата по сознанию. Что ж, два — два. На том и порешили.