1.5. Ни шицзуня, ни стыда здесь нет. И диван тоже не ищите.

Благодаря Синьмо — хоть какая-то от него была польза — ровным счетом никто не мог представлять Ло Бинхэ угрозу. В связи с этим расписание его выглядело не как «смертельная битва, завтрак, подвиг, обед, смертельная битва, потеря сознания от переутомления», а как «зарядка, завтрак, охота за обедом, обед, легкая тренировка, легкий ужин». Очень здоровое расписание, между прочим: и питание три раза в день, и тренировки, и активная жизнь на свежем воздухе — шицзунь бы его похвалил! — Но шицзуня здесь нет, — бескомпромиссно отрезал Мэнмо. — Старейшина! Не будьте так жестоки! — Синьмо рассмеялся немного отчаянно. «Не вызывайте у мальчика очередной приступ меланхолии, я еще один самоуничижительный монолог влюбленной школьницы не выдержу», имел он, конечно же, в виду, но, конечно же, Мэнмо намек не уловил. А жаль. — Между прочим, здесь мог бы быть шицзунь, если бы он меня им признал, неблагодарная сволочь, — проворчал он, и, как бы Синьмо ни хотел его пожалеть, в тот момент, слушая его препирательства с Ло Бинхэ, он его немножко, совсем чуть-чуть ненавидел. Так, по-дружески. Разумеется, он не был злопамятным. Ничуть. Да. Был бы у него блокнот или заметки под рукой, чтобы записать! Потому что хорошей памятью Синьмо действительно не отличался. Даже «злопамятью». Такой весьма (не)дружной компанией они изучали Демонический мир, продвигаясь, судя по постепенному потеплению, куда-то на юг, хотя они все еще были без понятия куда. По пути «покоряли» местные верхушки. Что самое забавное, радовался этому только Мэнмо — и то больше тому, что Ло Бинхэ и сам не понимал, как это происходит, а не завоеваниям. Хотя они тоже грели его старую душу. Наконец-то его ученик двигался в правильном направлении и реализовал свой недюжинный потенциал! Между прочим, самыми раздражающими существами, по его мнению, — среди и демонов, и людей, и полукровок — были те, кто мог добиться больше, чем ты, но просто из прихоти не желал. Параллельно — и весьма перпендикулярно — Синьмо пребывал в полном отчаянии, уже переходящем в смирение, Ло Бинхэ же — в недоумении: отчего демоны бросались на него, а потом предлагали себя и своих дочерей и сыновей в гарем? Гарема, к слову, у него не было. Но никто почему-то не верил. — Демоническая культура, — вздыхал Синьмо, но не пояснял и Мэнмо, попытавшегося однажды сыграть в «мудрого наставника» и завести тот самый неловкий подростковый разговор, травмировавший всех испанским стыдом, нещадно одернул. Он искренне надеялся, что Ло Бинхэ продолжит ее не понимать от слова совсем — это было смешно, конечно, но главное — чтобы плохого не нахватался. Однако, когда до него дойдет, оставалось лишь делом времени. Умный — нет, тебе послышалось — ведь, зараза. Синьмо чувствовал себя родителем, пытающимся оградить своего чересчур любопытного ребенка от любых упоминаний непотребства и говорящим, что младенцев «находят в капусте», «приносит аист» и т.д. и т.п. А дитятко у него был взрослый и с доступом в «интернет». И вообще, судя по бурным фантазиям Ло Бинхэ о шицзуне — после которых он сам себя принимался убеждать, что недостоин и что не посмеет, но они были, не надо считать этого старика дураком — ограждать там было не от чего. Со всем соответствующим разделом цинцзинской библиотеки и желтыми книгами, ходящими по рукам, Ло Бинхэ, видно, ознакомился. В научных целях, разумеется, — ученый пик же. А практика — важная часть любого эксперимента. У кого-то просто гормоны играли. Синьмо его не винил: сам проходил через это. Не с учителем, конечно, но… Кхм. Пусть будет литературным допущением. У главного героя-жеребца либидо будет помощнее, чем у обычного смертного. В общем, пусть мечтает. Мальчику не помешает, пока в жизнь не претворяет. Лишь бы не понабрался всякого, молился Синьмо неясно кому, лишь бы не понабрался… Расхлебывать ведь потом ему: Мэнмо и образно пальцем не пошевельнет, сволочь эдакая. Он любя, если что, конечно. …Его молитвы услышаны не были. Понабрался. Ло Бинхэ понабрался. Синьмо с ужасом смотрел на то, как стало одеваться его дитятко, и мысленно вопил, как бабка на лавке у подъезда: «Прикройся!» — на что ему неизменно отвечали: «Тебе-то какая разница?» Какая разница! Одно дело — эмо, панки и прочие в современном мире. Фазы кринжовые у всех были. Но этот недоделыш сяньсяшный ходил нараспашку, гордо демонстрируя накачанную грудь, в Древнем Китае, где оголить лодыжку или запястье считалось неприличным! Катастрофа! Его ребенок — проститутка! Синьмо вдруг осознал, что с таким выбором слов все звучит даже хуже. — Что о тебе шицзунь твой подумает! — приступил к решительным мерам он наконец, когда спустя месяц «фаза» у Ло Бинхэ и не собиралась проходить. — Что красавец вырос, — хмыкнул Мэнмо — и, о нет, только не это — он решил сыграть в хорошего копа! То есть родителя… То есть… ну, в общем. — Но шицзуня здесь нет, — как ни в чем не бывало повторил за Мэнмо Ло Бинхэ все с тем же бесстыдством, а Мэнмо выцарапал на их воображаемой стенке палочку к счету Ло Бинхэ. Синьмо захотелось, чтобы этот его шицзунь вдруг выглянул из-за угла и сказал им сердечное «привет», просто чтобы увидеть лицо Ло Бинхэ в этот момент. Но, вестимо, — он уже понял, спасибо, — «шицзуня здесь не было». Оставалось только молиться, чтобы Ло Бинхэ просто было жарко на югах, а когда он выйдет в приличное северное общество, то завернется в красивую шубку. Если Небесные демоны — полудемоны, да, я помню, да, я все еще на тебя обижен — в принципе чувствительны к холоду. И на этот раз молиться кому-то конкретному.