1.6. Все еще не на диване. Но уже очень тепло.

По мере продвижения на юг Ло Бинхэ носил все меньше и меньше одежды. Остановился, к счастью, на двух слоях — одном нараспашку до пояса, втором — накинутом на плечи. Синьмо считал это сущим бесстыдством. Мэнмо, как порядочный демон, гордился. В таком виде его и застала священная демоница. В этот момент Синьмо понял, что, возможно, с Ло Бинхэ пока еще не все потеряно. Потому что на юной деве едва ли вообще была одежда. Она обмоталась алой вуалью кое-как — и то, судя по всему, чтобы было, на что колокольчики повесить. Возможно, это было связано с тем, что на демонических землях почти ничего не росло и царил кризис легкой… и не только легкой промышленности. Вообще всего. Но вряд ли сами демоны об этом думали. И он тоже не стал. Как это дарование зовут, Синьмо не помнил от слова совсем; к счастью или несчастью, с ней были знакомы остальные. — Ша Хуалин, — сказал Мэнмо. — Ша Хуалин, — сказал Ло Бинхэ. — Ша Хуалин, — сказал Синьмо. На него покосились. За что? — Ах, этой Лин-эр очень приятно, что ее узнают, — Ша Хуалин кокетливо намотала прядь на палец. — Тем более такой прославленный боец… Позволено ли этой Лин-эр узнать его имя? Видимо, плохой памятью отличался не только Синьмо. Между прочим, даже он помнил, что у них там что-то не заладилось еще во времена ученичества Ло Бинхэ. Судя по тому, как тот сжал рукоять меча, что-то не заладилось очень сильно. — Стой, стой, стой, сломаешь ведь! — завопил Синьмо, и, слава Богам, это, похоже, привело Ло Бинхэ в чувство. — Из-за нее шицзунь!.. — он не договорил, но по пробежавшей перед глазами жизни Синьмо, в целом, все понял и так. Ясно: артиллерия нужна была тяжелая, если дело касалось его драгоценного учителя. За него Ло Бинхэ был готов и горы свернуть — или, в частности, кого-то крепко стукнуть по головушке. Вслух же этот герой говорил куда спокойнее, но оттого только страшнее: — Этот — Ло Бинхэ, ученик пика Цинцзин, школы Цанцюн. Куда только делась вся его былая неуверенность, хочется спросить, а? Но эффект он произвёл самый что ни на есть эффектный: Ша Хуалин, под его грозным взглядом нервно теребившая прядь, таки ее вырвала от испуга, когда до нее дошло, и ойкнула. А Синьмо всегда знал, что нечего волосы мучить. В ее глазах по пять копеек он прочел полное понимание дальнейшей своей судьбы и то, что пора вмешаться. — Я спать хочу, — заявил Синьмо тоном капризного ребенка, не терпящим возражений, а-ля «если ты что-то с этим не сделаешь сейчас же, я устрою истерику». Примерно так же он заявлял, что «хочет есть», когда мысли Ло Бинхэ уходили в слишком самокопательную степь. Тогда они вместе шли искать что-то, что удовлетворит высокие стандарты Синьмо: обычная его ци ему, видите ли, приелась, кровь невинных он на себе не потерпит, вон та зверюшка слишком милая, а это ему просто не нравится. В конце концов, когда становилось ясно, что Ло Бинхэ уж точно забыть забыл о шицзуне, Синьмо успокаивался и ворчливо соглашался на его ци, притворяясь, что ему то ли надоело бессмысленно скитаться, то ли стало голодно настолько, что плевать, что в несуществующий рот запихивать. Он никогда не признается, что беспокоился об этом ребенке. — Сейчас?! — возмутился мысленно Ло Бинхэ, неосознанно перенаправляя свой гнев на него, — и, боже, как он ошибался! Синьмо только этого и ждал, чтобы начать топать ножкой, как избалованная барышня, и выдвигать безумные условия. — Сейчас! — воскликнул он, для пущего эффекта забурлив ци. — Отдыхать хочу! Ты носишься и носишься, как будто жало в заднице застряло, все никак не угомонишься! Я устал. Хочу спать. Хочу диван! — Это ты меня гонял по всей Бездне! — справедливо заметил Ло Бинхэ и переспросил чуть растеряннее, как ему и полагалось: — Какой еще диван? — Мягкий! — как ни в чем не бывало продолжил гнуть свою линию Синьмо, краем глаза следя за медленно отступающей Ша Хуалин. — Ты меня из Бездны забрал? Забрал. А я, между прочим, покорно все это время ждал свою бесконечность лет, чтобы в ней диван материализовался! Теперь я никогда не узнаю, появился ли он. А я хочу на диван! Сто лет его не видел! — Все, хватит! Понял! Будет тебе диван, успокойся! — перекрикнул его Ло Бинхэ, и Синьмо вмиг остановил ци, грозившую сорвать его в искажение. Мэнмо, к счастью, весьма разумно в их спор не вмешивался, только исправил на стене счет, выровняв до трех черт с каждой стороны. Должно быть, еще и где-нибудь у себя на затворках хихикал, поедая попкорн, с которым его познакомил Синьмо. Быстро же он приобщался к высокой культуре. — Стоять! — гаркнул на уже почти улизнувшую Ша Хуалин Ло Бинхэ, и та, словленная на горячем, тревожно замерла, прекратив отступление. — Ты… Этот пощадит тебя, если удовлетворишь его просьбу. — Что угодно господину! — тут же сориентировалась Ша Хуалин, чье лицо за несколько мгновений успело перебрать все оттенки, прежде чем остановится на бледно-белом. — Не мою просьбу, — проворчал кисло Ло Бинхэ и указал большим пальцем на меч у себя на бедре, будто тот умудрился оскорбить его лично и всю его семью — которой у него, кстати, не было — нельзя, Мэнмо, фу, плохой мальчик! — до седьмого колена. — Его.