Глава II. До рассвета.

      Не хочу заставлять кого-то думать, что эта встреча на рассвете была для нас первой, от того я так её предвкушал. Это будет неправда. Я не стану лгать, чтобы превратить эту историю в что-то сверхромантичное, противно сладкое и нереалистичное. Недавно мы провели вместе вечер. Честно признаться, к назначенному времени я довольно сильно опоздал. В тот день в центре было довольно много полиции, они оцепили выходы подземных переходов, дороги были перекрыты. Мне пришлось обойти здание с другой стороны (оно было довольно длинным), чтобы прийти в нужную точку. Связь предательски прерывалась, и я не мог написать сообщение. Любая другая на ее месте уже бы давно подумала, что я не собираюсь приходить, отправилась бы домой на автобусе. А я бы еще долго стоял на углу, опасаясь, что перепутал время. Но я опаздывал, а она ждала. Просто знала, что я не могу не придти. Мне нравилось её слушать, я был готов делать это часами. На кухне, в парке, на оживленной улице или в шумном вагоне метро. Мне было все равно. Я знал, что она рассказывает для меня, даже если так громко, что слышат все остальные. Мне нравилось, что она не боится быть яркой, заметной для всех прохожих. Я уверен, что заметил бы её и без этого, яркость её была не только во внешности. Мы познакомились заново, когда она носила ярко-рыжие волосы. Раньше, когда мы встретились впервые, они были светло-русые и ужасно длинные. Будучи для меня просто знакомой, она не была такой яркой, ни внешне, ни внутренне. Все изменилось с годами, повзрослев мы оба довольно сильно изменились. Именно поэтому пришлось знакомиться заново. Дважды. Я заметил её фотографии в своей ленте, комментировал как старый знакомый. Начали общаться. Она плакала мне в трубку по ночам и делилась переживаниями. А я долго слушал, запоминал все, что она говорит, открывал её с новых сторон. Казалось, что вот-вот и я начну приклеивать заметки как на страницы книги, чтобы ничего не упустить. Но я упустил. Она перестала говорить, мы не увиделись, мне нечего было больше слушать.       Сообщения вернулись через год, она сообщила, что её класс переводят учиться в мой корпус на последние два года. Я ничего не почувствовал: не был рад или расстроен. Просто воспринял как факт, что теперь народу будет больше. Я понял, что увижу знакомые и давно забытые лица снова. Мы не возобновили общение ни в сентябре, ни в октябре. Новый год я встречал без новой компании, а к весне уже и вовсе отпустил мысль о том, что в моей жизни что-то изменится. Я перестал думать о старых-новых людях в стенах школы и почти не замечал её в коридорах. Разве что несколько раз размышлял, почему она решила стать рыжей. Сообщение пришло мне в середине марта. Она попросила пройти опрос для проекта по социологии. На мои комментарии ответила, что «соскучилась по длинным голосовым». Это заставило меня испытать странное чувство. Теперь она слушала, а я говорил. Мы обсудили еще и еще, темы кончились. Я вдруг подумал, что это все. Нас связало обычное школьное дело, а теперь мы разойдемся, а ближайшую неделю я буду замечать её в коридорах. –02:05 извиняюсь за неловкое положение, что-ли. ты бы хотел общаться? как-то странно все это получилось с апреля, просто в один момент все как-то пропало, бла бла бла…. — 02:07 Да, классно. Мне даже нравится. Ничего плохого в общении не вижу с тобой. А почему мы разошлись… Я честно говоря не знаю, просто оно так сложилось. Переменных дофига может быть, мне интересно было пообщаться. И интересно сейчас, было классно, что все выливалось в продолжительный диалог.       Я посмотрел на свое сообщение и понял, что получилась какая-то каша. Может поэтому мы перестали общаться? Она устала говорить, попробовала слушать, а я просто не смог сказать ничего интересного? Хотелось бы, чтобы это было не так. В эту ночь мы долго говорили о школе, о людях, о прошлом, о музыке и бессоннице. Потом немного о физике и моих увлечениях. К четырем утра мы познакомились заново. И с тех пор Эва писала мне каждый день. Я просыпался и видел её чертово «доброе утро». Мы молча делились друг с другом музыкой. Песнями и целыми альбомами. Я присылал ей клипы и ссылки на лайвы. Иногда день был пустой на сообщения, но даже в диалоге оставались «доброе утро» и «спокойной ночи». Мне было странно. Зачем здороваться с человеком, если не собираешься ничего спросить или рассказать. Но Эва писала мне и в семь утра, и редко в одиннадцать, когда просыпала начало учебы. Но все равно ей редко удавалось не успеть, не написать до того, как я проснусь и возьму телефон. Иногда я получал просьбы прислать грустной музыки, часто вопросы о тестах по истории, она давалась ей крайне тяжело. Потом мы говорили про седые волосы, возраст и карантин. Потом она извинилась, что не писала пару дней, и мы снова принялись делиться музыкой. Все было так просто и непринужденно, что я почти было привык просыпаться и видеть сообщения о неё, но что-то не давало мне покоя. Раньше никто так делал, даже те люди, с которыми я общаюсь каждый день и не только текстом. Мы ведь не разговаривали с Эвой на учебе, мы учились в разных классах и почти не пересекались. Наше общение начиналось к ночи, когда я привык быть один. Это к слову наших разговорах о бессоннице. Я редко ложился до двенадцати ночи, а порой и совсем позже. Я уже говорил, что мне нравится темнота за окном, тишина в квартире и приглушенный свет моей настольной лампы. Но Эва нарушала мою тишину все чаще, а я впускал её в свою тишину. Спустя две недели она написала мне днем. — 15:29 помнится, когда-то давно, еще в апреле, мы обсуждали, что можно было бы сходить погулять. это еще актуально? — 15:36 Блин, да. Актуально. Единственное что, наверное все-таки не сегодня. У меня очень много дел по проекту. — 15:39 Да, я понимаю. У меня тоже ничего не готово, если честно. Я спрашиваю на будущее. Выберем день, наматывать шаги по улицам. — 15:40 Обязательно.       Мне ужасно хотелось увидеть Эву еще где-нибудь кроме школы. Посмотреть на её рыжие волосы в другой обстановке. Задать много вопросов, чтобы она отвечала сразу, без возможности долго думать, стирать ответ и переписывать все заново. Я хотел увидеть её живой и настоящей. Мне нужно было узнать её как человека, залезть поглубже и понять, кто она такая. Честно признаться, я почти был готов забыть про проект и договориться о встрече сегодня вечером, но побоялся. А сейчас уже поздно, Эва сама написала, что у неё тоже много дел, а значит мне придется делать свои. Я даже немного расстроился. — 15:54 я просто скажу, что ты мне довольно интересен как человек, а общение здесь или в школе настолько мизерно, что кошмар. — 15:54 как же неловко такое людям говорить, смеюсь.       Я не знал, что и думать. Казалось, это само собой разумеющееся. Мы общаемся, так как интересны друг другу. Разве не поэтому люди общаются? Но я был смущен. — 16:00 Как же неловко такое читать и понимать, что ответить тебе нечего. Это обоюдное ощущение, давай так. Я не буду отшучиваться, не хочу показушно отвечать, что «ой, как приятно слышать». Дилемма. — 16:02 короче, я поняла тебя.       И весь оставшийся вечер мы обсуждали проект. Мы смеялись с преподавательницы, бесполезных заданий. Наши темы были абсолютно разные, такие же разные как наши увлечения, но мы находили, о чем поговорить. Но мне не давала покоя одна вещь. Её это «доброе утро». Мне хотелось, чтобы это было моим, чтобы я был первой мыслью для неё с утра, когда она берет в руки телефон. Это эгоистично и совсем мне несвойственно, но сейчас я сам-то того не осознавая до конца, хотел именно этого. И я спросил. — 20:15 Слушай, ты как какой-то промежуток времени писала мне «доброе утро». Вопрос. Сколько людям ты так пишешь на постоянной основе? — 20:22 немногим, человека два. — 20:23 Ок, спасибо.       Я не понимал, удовлетворил меня этот ответ или нет. С одной стороны, я не мог быть одним для Эвы, это я понимал прекрасно. А с другой, быть одним из немногих, тоже странное чувство. Но я хотел им быть. Хотел получать «доброе утро» и «спокойной ночи», хотел придумывать своеобразные, новые ответы. Хотел отсылать и получать новую музыку, чтобы в мире она не кончалась. Хотел, чтобы было побольше релизных пятниц и тем для общения по вечерам. Хотел здороваться на учебе, видеться по утрам в коридорах. А она хотела «просто куда-нибудь пойти и все, чтобы ноги болели от количества шагов». И мы пошли. Это был самый конец марта, почти начиналась приятная весна. Сильный ветер у проезжей части развевал наши волосы, но он был уже не таким холодным. Эва была счастлива, я это видел. Мы шли и шли, как она и хотела. Купили странные плакаты на стену в магазине печати, адрес которого я так и не запомнил, много говорили про странные маленькие улочки, на которые сворачивали с главной дороги вглубь дворов. Слова не нужно было подбирать, они просто лились сами собой. Я задавал много вопросов и получал на них ответы. Я смотрел на её рыжие волосы. Мне нравился этот день. На следующий Эва написала, что у нее болят ноги. Значит все было сделано правильно, мы шли ровно столько, сколько она хотела. Но потом мы долго не виделись. Её класс перевели на домашнее обучение, она почти не писала мне, но исправно желала мне «доброго утра». Мне хотелось обдумать наше общение, досконально изучить детали нашей встречи и понять, чем она отличалась от наших диалогов об учебе. У меня было достаточно времени. Эва заболела и следующие две недели апреля не выходила из дома. Наверняка ей было одиноко, я же такого не ощущал. Мы продолжали списываться, я ходил на учебу, общался с другими людьми. Ей же, я думаю, не хватало общения. Я предлагай ей игры и фильмы, но даже не думал посмотреть или поиграть вместе. Эва спрашивала, комфортно ли мне, что она пишет мне каждый день. Я отвечал положительно, но инициативу проявлял редко. Это тоже наверное было нелегко для неё. Но тогда я об этом не думал. Мне хотелось сквозь строки, сквозь сообщения и подтексты понять, кем она меня видит, что она ко мне чувствует. Я все еще оставался одним из «немногих», кому она пишет по утрам и перед сном, но не понимал, возможно ли стать единственным, ну или хотя бы самым важным. Не понимал, хотел ли им быть. Мы стали замечать, что ложимся спать и просыпаемся в одно и то же время. Сообщения прилетали в ответ на «Печатает…» уже третий день подряд, что не могло меня не забавлять. Это я стал настолько рано ложиться спать, или это она окончательно сбила режим на своих болезненных каникулах? Эва рассказывала мне про странные сны по утрам, приглашала общаться в голосовые чаты со своей компанией и делилась вкусными завтраками в фотографиях. Я находил в этом что-то спокойное и чувственное. Ей хотелось вовлечь меня в свою жизнь, пригласить в укромные уголки и показать каждую мелочь. А я протягивал ладонь и просто шел следом. — 2:47 доброй ночи — 2:48 Как же это поднимает мне настроение. — 2:50 рада, что такими мелочами мне удается поднять кому-то настроение, тебе в частности — 2:50 Учитывая, что я до сих пор не привык к этой шляпе, это воспринимается по-особому. — 2:51 не люблю привыкать, много чего теряется. а в мелочах счастье, по крайней мере, я в это верю.       И я поверил. Поверил во все её мелочи. Во все странности, что она мне рассказывает каждый день. Я не хотел, чтобы они исчезали. Мне хотелось лечь спать, чтобы получить «доброй ночи» и проснуться, чтобы прочитать «доброе утро». Я знал, что продлись это год или два, я бы обязательно привык. Воспринял бы это просто в один день, как еще одну вещь, которая просто есть. Но это случилось бы еще совсем не скоро, и я просто наслаждался моментом. Мне было приятно, что обо мне думают, что обо мне вспоминают и мною интересуются. Это действительно поднимало мне настроение, даже если весь предыдущий день был сплошь и рядом так себе. Потом мы еще много говорили о привычках, о людях, к которым привыкаешь и много о чем еще. Я стал больше спрашивать, а она стала еще больше рассказывать. Я задумался над тем, что веду себя очень осторожно. Мне хотелось подбирать красивые и аккуратные слова для неё, рассказывать истории самым интересным образом. Я пожелал ей удачи утром в день защиты проекта, хотя дату она назвала всего один раз. Просто почему-то это отложилось в моей голове. Потом я долго рассказывал ей про свою комнату, про каждую мелочь. К концу первой недели апреля она уже знала все про обстановку в моей квартире, хотя еще ни разу там не была. Погода стала больше похожа на приятную, теплую весну и совсем скоро Эва уже должна была выйти с больничного. В первый же день она сняла мне видео с одуванчиками на улице, радовалась солнцу и свежему воздуху. А уже на следующий мы долго гуляли по набережной, сидели у спуска к воде и пили холодный чай. Мне нравилось сидеть рядом с Эвой, наконец видеть её лицо, слушать истории, а не читать сообщения её голосом в своей голове. Со следующей недели я стал оставаться в школе, чтобы попрощаться с ней, если заканчивал раньше, а она начала делиться аудиозаписями с репетиций. — 01:03 Не могу отделаться от мысли. Ну, как… вспомнил в очередной раз и опять думаю, что ты теперь посмеиваешься, когда обнимаешь меня при встрече. Просто забавно, что ты начала придавать этому больше смысла. Я не знаю. Приятно, назовем это приятно. Странное ощущение, но положительное. — 01:04 люди слишком по-разному обнимаются. кто-то на отвали, а кто-то ты. — 01:05 Кто-то я… Знаешь, сложно подобным с людьми делиться… — 01:06 если сложно, значит ты сейчас себя в какой-то степени переборол, значит ты умница       Я умница. Это заставило меня улыбаться. Я улыбался от её сообщений среди ночи прямо в экран ноутбука. Я попал, я влип. К концу апреля я ввяз просто по уши. В её рассказах про сны, «добрых утрах» и рыжих волосах.