Часть 6

      Стопка книг падает передо мной на стол так, что я подпрыгиваю с последним выпуском «Пророка» в руках.       — Что за херня?       Сдерживаю желание проклясть Грейнджер за то, что напугала меня.       Она снова такая, какой была в Хогвартсе, — с взъерошенными волосами и безумным взглядом от недосыпания и избытка кофеина. Она всегда заваривала слишком крепкий чай.       Хмурюсь.       Откуда, во имя Салазара, я об этом знаю?       — Ты был прав, — быстро говорит она.       Замечаю, что мой учебник по древним рунам — среди тех, что лежат в стопке.       Вопросительно вскидываю бровь, глядя на нее.       — Я прочитала твои сноски на полях, — говорит Грейнджер. — И хотя я категорически против того, чтобы делать пометки в книгах, одно замечание оказалось довольно блестящим.       — Все мои замечания довольно блестящие, Грейнджер.       Она даже не смотрит на меня. Такая нервная.       — Грейнджер, ты вообще спала?       Она поднимает глаза и склоняет голову набок.       — Несколько часов, но потом Трусики и Панталоны…       — Кто, прости?       Ее щеки вспыхивают ярким румянцем.       — Мои кошки.       Понимаю, что у меня отвисла челюсть. Просто ничего не могу с собой поделать.       — Ты назвала своих кошек Трусики и Панталоны?       — Не я, а… неважно. Это нелепые клички, которые прижились. Как-то так. Вот.       Она подталкивает ко мне книгу.       Проклятая сумасшедшая женщина.       Трусики. Панталоны.       Совершенно не в себе.       Жюстин сказала бы, что она невменяема.       Наманикюренный ноготь Грейнджер указывает на нижнюю часть страницы, где я что-то нацарапал.       Присматриваюсь внимательнее.       Возможно, они воплотили собственные кошмары.       Страница исписана символами и артефактами майя.       — Это логично. Много веков назад ведьмы и волшебники не обязательно считались таковыми, особенно в культурах кочевников и викингов. Они понятия не имели, что делать с подобной магией. Без контроля. Без наставника. Они по-разному проявляли свои способности.       Смотрю на нее снизу вверх.       — Как обскуры?       — Именно. — Ее глаза расширяются от волнения.       Мы находимся в тупике вот уже несколько дней. Ни один из найденных нами предметов не имеет смысла — ни блюда, ни рога для питья. Нет никакой причины, почему тот или иной артефакт проклят. Кажется, будто каждая вещь несет на себе след разной магии. По опыту могу сказать, что в арсенале заклинателя имеется всего полдюжины проклятий, которыми он может воспользоваться. Нам не подходит ни одно из них. Первый десяток или около того, очищенный Грейнджер, вообще не был проклят. Некоторые почти не обладали магическими свойствами. Но ряд крупных предметов, таких как сундук и щит, излучали зашкаливающий уровень магии.       — Что, если это была случайность?       Я замираю.       Хорошая мысль. Чары настолько хаотичны, беспорядочны и имеют различную степень силы.       — У разных людей разный характер. И магия также проявлялась по-разному.       У одного из маглов на лице и руках появились безобидные фиолетовые пятна, в то время как другой ослеп.       В этом есть смысл.       — Я гений, — заключаю я.       — Всем доброе утро, — приветствует Нотт.       Грейнджер игнорирует меня и продолжает свою безумную болтовню с Ноттом. Улыбаюсь самому себе, глядя на учебник. Мать тоже ненавидит эту привычку. Но я думаю, что в детстве это в какой-то мере помогало учиться. Иногда я рисовал небольшие картинки на полях.       Беру книгу и пролистываю ее. На обложке замечаю свое имя, написанное аккуратным почерком. Чуть ниже напечатано — «пятый курс».       Воспоминания о пятом курсе практически отсутствуют.       Даже не помню, как ехал на гребаном поезде.       Я знаю, что был старостой, только по значку в детской спальне.       Переворачиваю еще несколько страниц и читаю пометки.       Они мало что значат.       Слишком заметный.       Очевидный.       Контролируется Министерством.       Легко обезоружить.       Вглядываюсь в различные проклятия и описание главы, на которой остановился.       Зачем я отслеживал подобные вещи? Зачем искал проклятие? Древнее и не поддающееся обнаружению?       — Малфой, — Нотт указывает на стол с артефактами.       Откладываю книгу и стараюсь не обращать внимания на пульсирующий жар в глазах.

***

      Меряю шагами комнату.       Она уже должна быть здесь.       Если только не сбежала.       Если только Уизли не задержал ее.       Или Поттер.       Или она просто не захотела приходить.       Что более чем вероятно.       — Привет, — выдыхает она, входя в комнату.       Не даю ей и секунды сказать что-то еще, как набрасываюсь на нее. Она встречает меня с такой же яростью и страстью.       — Сними, — требую, стягивая с нее мантию.       Сияющая «С» на ее груди подмигивает, и я ухмыляюсь. Она идеальна. Ее щеки холодные, а на вкус она такая же как снег. Прекрасная. Румяная. Разгоряченная. Глаза блестят.       Наконец срываю с нее мантию, шапку и шарф. Я умираю от голода. Прошло несколько часов с тех пор, как я в последний раз прикасался к ней, а мне все еще кажется, что с нашего расставания минули месяцы.       Она голодна так же, как и я. Ее пальцы сжимают мой джемпер и стягивают через голову. Наши губы отрываются друг от друга всего на секунду, а потом снова сливаются в поцелуе. Сладком и соблазнительном. Слишком хорошо.       Расстегиваю ее рубашку, маленькие пуговицы ударяются об пол, словно попкорн.       — Драко, — раздраженно бормочет она.       — Я все починю, — говорю я и льну губами к ее ключице, спускаясь к красивой выпуклости груди.       Да.       Эти восхитительные мягкие холмики жаждут моего языка.       Она выгибается мне навстречу, и я впиваюсь пальцами в ее ягодицы, притягивая ближе. Мы пятимся, пока я не упираюсь в стул. Сажусь сам и сажаю ее к себе на колени. Теперь у меня идеальный доступ к ее груди. Она извивается на мне, а я теряюсь в ней. Сладкая зависимость вызывает галлюцинации. Она ненастоящая. Не может быть настоящей.       Цепляю ее трусики под юбкой. Кружевные и тонкие. Ощущаю холодную кожу попки, когда она прижимается к моим бедрам. Слегка раздвигаю ноги — ровно настолько, чтобы хватило места просунуть пальцы, — и проскальзываю в нее, теплую и влажную. Она стонет и откидывает голову в безумной эйфории.       — Еще, — умоляет она, хватая меня за волосы и направляя мой рот к груди.       Теперь я вижу, что кружева на трусиках подходят к бюстгальтеру. Свободной рукой оттягиваю ее сосок, а другой выписываю ритмичные круги по клитору. Ее бедра раскачиваются в такт моим движениям, а дыхание становится тяжелым.       Мне нравится видеть ее такой. Раскованной, свободной. И только со мной. Такой она бывает только со мной.       Прикусываю ее сосок и улыбаюсь, когда она вскрикивает.       — Вот так, — подбадриваю я. — Скажи мне, что тебе нужно.       — Ты, — умоляет она. — Пожалуйста. Пожалуйста, Драко.       Блядь, люблю, когда она так нуждается во мне. Она ведет себя так, только когда мы наедине, потому что слишком гордая. Но сейчас? Она отпускает себя, стоит мне только щелкнуть пальцем. И я живу ради этого. Застегнутая на все пуговицы, примерная ученица днем и полностью развязная, растягивается вокруг моего члена ночью. Днем она борется — упрямая и своевольная. Но ночью…       — Хочешь мой член?       — Пожалуйста, — хнычет она. — Пожалуйста!       Ухмыляюсь.       Только для меня.       Всегда только для меня.       Достаю член и приставляю к гладкому входу. Она такая готовая для меня. И мы оба стонем, когда она скользит по моей длине.       Она такая тесная. Я мог бы умереть в ней. Каждый раз это так же шокирующе и приятно, как и предыдущий. Она не знает, но я бы сделал для нее все что угодно. Убил бы ради нее. Любил бы ее. Оставил семью, свое состояние, имя — все. Если бы это означало, что я проведу остаток своей жизни вот так. С ней. Я бы сделал это в любой момент. Отказался от всего ради нее.       Я еще не сказал ей.       Я трус.       Но я чувствую это каждый день.       Я люблю ее.       — Драко! — хнычет она, приближаясь к оргазму.       Мой тоже нарастает. Я больше не могу сдерживаться. Она слишком хорошо ощущается. Провожу языком вокруг соска в последний раз, обхватываю ее шею и оставляю поцелуй на губах.       Ей больше не холодно. Ее щеки пылают от румянца, а брови сосредоточенно соединены, пока она на грани.       — Кончи для меня, — прошу я. — Только для меня.       Она издает сдавленный звук и выкрикивает мое имя. То, как ее тело напрягается, тоже толкает меня в пропасть, и я падаю вслед за ней.       — Гермиона! — кричу я.

***

      Сажусь в постели, полностью покрытый потом. И, к своему ужасу, обнаруживаю, что сон оказался более реалистичным, чем я думал.       Мне что, снова четырнадцать?       Шепчу проклятия и убираю беспорядок волшебной палочкой.       Опускаюсь обратно на подушку.       Грудь тяжело вздымается.       Мне только что приснился самый реалистичный сексуальный сон о Грейнджер.       Это совершенно нелепо.       Жюстин сказала бы, что моя травма формирует странную проблему привязанности.       Я бы согласился.       Секс с Грейнджер не заставил бы меня забыть, что моя семья и я мучали ее годами, превратив жизнь в сущий кошмар.       Мы можем стать близкими коллегами.       Ничего больше.       Мне нужно поговорить об этом с Жюстин.       Конечно, она посоветует зелье, которое поможет забыть о пагубной власти разрушительницы проклятий надо мной.       Или, возможно, она скажет, что именно я невменяемый.