Часть 7

      На следующий день я прихожу на работу в то же время, что и Нотт.       — Выглядишь уставшим, — говорит он своим фирменным жизнерадостным тоном.       Свирепо смотрю на него.       Я совершенно измотан.       Я измотан, потому что Гермиона блядская Грейнджер сеет в моей голове хаос. Потому что галлюцинации о том, что она хочет меня убить, — это одно. Но секс? Прошлой ночью я был трезвым. Я не могу винить алкоголь.       Только свое больное, безумное сознание.       — Привет, — голос Грейнджер вырывает меня из мыслей.       Она что-то печатает в телефоне, поэтому, войдя в лифт, не смотрит на нас. Она не замечает еще одного человека.       — Мне нужно уйти сегодня пораньше, — говорит она и поднимает глаза. — Я…       Слова замирают у нее на языке.       Ее взгляд устремлен на Уизли.       Не раздумывая, я погружаюсь в голову рыжего. С утра там царит полный бардак. Гребаный придурок едва ли соображает в полдень, что уж говорить про восемь утра.       Улавливаю сильную, пульсирующую красную энергию.       В поле зрения появляется лицо Крама.       Конечно, она, блядь, уходит пораньше, проносится в его голове. Не может же она задержаться на работе, когда Болгария в городе. Шлюха.       Выныриваю из его сознания.       Болгария?       Крам.       Я оглядываюсь.       Ее пальцы порхают по клавишам мобильного телефона.       Наклоняюсь посмотреть, с кем она переписывается.       Это Крам? Она уходит пораньше, чтобы попасть на его игру? Чтобы встретиться с ним?       Лифт прибывает, и мы выходим.       Пытаюсь встать за спиной Грейнджер, чтобы выглянуть из-за ее плеча, но Нотт оказывается первым. Проклятие едва не срывается с языка.       — Планы на вечер? — подмигивает он.       — Просто встреча, — отвечает она, продолжая печатать.       Она не врет.       Но часть меня убеждена, что это и не вся правда.       Не может быть. Не тогда, когда она встречается с Крамом.       Крам.       После, когда я сижу за столом, меня охватывает странное чувство.       Желудок сжимается.       Челюсть болит от напряжения.       И я… я в ярости?       Я просто в бешенстве!       В этом нет никакого смысла.       Но когда я думаю о том, что Грейнджер увидится с Крамом… после игры… только что с поля… я…       И все становится так ясно. Как будто внутри меня зажигается свет.       Я в Большом зале. В парадной мантии. Но чувствую то же самое. Меня переполняет та же ярость. Я сжимаю кулаки и хочу достать палочку.       Я наблюдаю за ними.       Крам обхватывает лицо Грейнджер своими большими ладонями.       Улыбается, глядя на нее сверху вниз.       И нежно касается губами ее губ.       Она так удивлена, что застывает на месте. Ее руки сжаты в кулаки, а глаза распахнуты от шока.       Но он продолжает целовать ее.       Делаю шаг вперед.       Я уже готов размозжить его блядский череп, когда кто-то обхватывает меня.       Пэнси.       Она чмокает меня в губы и тянет в толпу.       Святочный бал.       Грейнджер смотрит мне в глаза, пока мы с Пэнси кружимся по танцполу.       И я отключаюсь.       — Малфой!       Открываю глаза и вижу, что лежу на полу в кабинете, уставившись на Грейнджер и Нотта, склонившихся надо мной.       Прислушиваюсь к ощущениям, уже готовый к тому, как сильно будет пульсировать голова.       Но ничего. Ни жара за глазами, ни боли.       Воспоминание.       Думаю, мне пришло… воспоминание.       — Ты в порядке? — спрашивает Нотт, помогая мне подняться.       — Я просто упал. Сел мимо стула.       Грейнджер прищуривается, не веря в эту ложь.       Но этот случай отличается от всех остальных.       Я не испытывал боли.       И на этот раз воспоминание было полным. Ну, или почти полным.       Встречаюсь с Грейнджер взглядом. Она удивлена, словно прочитала что-то в моих глазах, поэтому отступает.       — Не добавляй ликер в утренний кофе, ладно? — советует она, отворачиваясь.       Нотт усмехается.       — В следующий раз и мне захвати, — он толкает меня локтем и помогает встать.       Но я не слушаю.       Я прокручиваю воспоминание в голове. Снова и снова. Наблюдая за своей реакцией. Изучая ее. В лифте я ощутил те же самые эмоции, как когда Крам поцеловал Грейнджер в Большом зале.       Я был влюблен в нее в школе?       Из всех безумных вещей, которые нужно подавлять, эта — на первом месте. Конечно, я похоронил странные, навязчивые чувства к Грейнджер. Ее ранили и пытали в моей гостиной.       Я вздрагиваю, когда тень воспоминаний обжигает череп.       И возвращаюсь к Святочному балу.       Интересно вспоминать то, что когда-то было забыто.       Я ощущаю силу.       Это опьяняет.       Я хочу еще дюжину таких воспоминаний.       Около двух часов Грейнджер начинает собираться.       Я слежу за ней все это время, но она даже не поднимает головы. До конца дня она больше не смотрит мне в глаза.       Вижу, как она уходит.       Машет Нотту рукой и натянуто улыбается.       Я хочу пойти за ней. Хочу встретиться с ней лицом к лицу и потребовать объяснений, почему она уходит и что делает. Хочу потребовать, чтобы она рассказала, с кем переписывалась.       Но я не должен.       Поэтому делаю то единственное, что могу сделать.       Жду.       Я работаю в ОМП уже пять лет.       Пять лет расследований.       Пять лет тренировок.       Я знаю, как быть незаметным.       Я знаю, как получить информацию от тех, кто не желает ею делиться.       Сложенный клочок бумаги до сих пор лежит в кармане. Я сжимаю его в кулаке, пока еду в лифте после работы. И целеустремленно следую к камину.       Если Грейнджер дома, значит, она не с Крамом.       Если нет, то я смогу быстро осмотреть ее квартиру.       Жюстин была бы категорически против подобного вторжения на частную территорию.       Именно поэтому я не стану ей ничего рассказывать.       Как и Нотту.       Особенно ему.       Сначала я иду домой и переодеваюсь в магловскую одежду. Надеваю черные джинсы и серый джемпер, а на голову — черную кепку, чтобы никто не увидел мои платиновые волосы.       Я отправляюсь в район в нескольких кварталах от ее дома. Она живет в довольно оживленном месте. Вокруг полно магазинчиков — магловских. Я захожу в несколько и разглядываю свечи и другие безделушки на витринах. Идет дождь, поэтому покупаю у любезной продавщицы зонт.       Теперь я еще больше сливаюсь с толпой. Зонт закрывает всю голову. Люди, возвращающиеся домой с работы или из магазинов, проходят мимо и не обращают на меня ни малейшего внимания. Я иду еще несколько кварталов, пока не оказываюсь на улице Грейнджер. Все дома здесь одинаковые. Кирпичные здания одного цвета, со ставнями и почтовыми ящиками.       Я запомнил номер ее дома, так что мне не нужно снова смотреть на клочок бумаги.       Уже почти стемнело, но свет не горит. Некоторое время я наблюдаю, делая вид, что занят телефоном.       Но потом слышу ее.       Ее голос перекрывает шум дороги и прохожих.       — Еще два прыжка — и все, — смеется Грейнджер.       Смеется!       Можете представить?       Не припомню, чтобы такое случалось с незнакомцами.       Следом за ней появляется маленькая фигурка.       Зеленая куртка блестит от дождя, капюшон накинут на голову. Но такого же цвета сапожки ужасно сочетаются с синей форменной юбкой. Девочка отталкивается и прыгает в лужу.       Смех Грейнджер разносится по округе. Она несет зонт, глядя на ребенка с неприкрытой радостью.       — Еще раз, мамочка!       — Хорошо, а потом пойдем домой, — улыбается Гермиона. — Я вся промокла!       Девочка снова разбегается и приземляется в следующую лужу. И взвизгивает, когда вокруг брызгает вода.       — Я люблю дождливые дни.       — Я тоже, милая. Пойдем, пора ужинать и пить горячий шоколад.       — И угостим Трусики и Панталоны!       — Не думаю, что им понравится что-то из этого.       Девочка смеется, взбегая по лестнице. Теперь я вижу рождественский венок на двери — усыпанный разноцветными листьями, вырезанными из бумаги, которые стали мокрыми от дождя. Украшение сделал ребенок.       Дочь Грейнджер.       Осознание обрушивается на меня.       Вот что она скрывает.       Вот почему она исчезла после войны.       Почему не вернулась на восьмой курс.       Почему Уизли ненавидит ее.       Крам.       Мне хочется покачать головой в недоумении.       У нее гребаный ребенок от Крама.       Сиськи Мерлина.       Он вообще в курсе?       Грейнджер о нем не упоминала.       Не знаю, как долго стою под дождем, глядя на дом. Уже давно стемнело. Все уличные фонари зажглись. А дождь продолжает лить как из ведра.       Задернутые шторы скрывают их от посторонних глаз, но я вижу, как наверху загорается свет после того, как гаснет внизу. Затем и этот свет выключается.       Я нахожусь рядом с тайной, которую Грейнджер бережно хранит.       Теперь мы квиты.       Ее секрет дороже моего.       Никто не знает о ее ребенке.       Ну, Уизли знает. Может быть, Поттер.       И все.       А сейчас и я.       Но по какой-то причине рычаг давления в моих руках ощущается не так, как я ожидал.