Часть 8

      Я возвращаюсь на утро.       С плаща и кепки стекает вода, а я с напряженным вниманием наблюдаю за домом. Выйдут ли они вдвоем?       Грейнджер держит сумку, детский рюкзак, зонтик, а в зубах — тост, пока выводит дочь за дверь.       Завораживающее зрелище.       Девочка снова одета в ярко-зеленую непромокаемую курточку и сапожки и рьяно скачет по лужам.       Грейнджер ворчит ей вслед, уговаривая съесть тост. Ребенок останавливается на мгновение, откусывает кусочек и прыгает в очередную лужу.       Я следую за ними до школы. Судя по вывеске, девочке не больше пяти лет. Грейнджер провожает ее до ворот, целует в обе щеки и отдает рюкзак. Стоит и смотрит, как дочь вприпрыжку вбегает в здание, бешено размахивая руками и бросаясь в объятия учительницы.       Теперь я лучше понимаю Грейнджер.       Ее скрытность.       Ее страсть.       Ее свирепость.       Она защищает того, кого любит.       Аппарирую в Министерство, пока она меня не заметила, и направляюсь в кабинет. Дико разгуливать с таким количеством информации. Так вот как она чувствует себя, храня мой секрет?       — Доброе утро, — улыбается Нотт, входя вместе с Грейнджер.       — Доброе утро, — тихо приветствует она.       И снова не смотрит на меня.       — Сегодня я встречаюсь с Бруствером, — говорит Нотт. — Хотите, чтобы я упомянул о чем-то конкретном?       Мы с Грейнджер пожимаем плечами.       — Мы делаем все, что в наших силах.       По тому, как напрягается Грейнджер, могу сказать, что она не хочет оставаться со мной наедине. Сейчас это еще более очевидно, чем когда мы только начали работать вместе. Все это время она избегала моего взгляда и любого физического контакта. Я чувствую себя так, будто болен гребаной оспой. Не могу понять, в чем дело.       К сегодняшнему дню мы добились определенного прогресса.       Но теперь?       Хлопок и резкий вздох Грейнджер возвращают меня в настоящее. Она прижимает руку к груди и отворачивается от маленького охотничьего ножа, с которым работает.       — Грейнджер?       — Я в порядке, — она застывает.       Все равно подхожу к ней.       Грейнджер стоит ко мне спиной, но я слышу, как она что-то лепечет себе под нос, изучая рану.       Она подпрыгивает, когда видит, насколько я близко.       — Давай я посмотрю, — прошу, протягивая руку.       — Это…       — Не надо снова говорить, что все в порядке, — предупреждаю и осторожно беру ее ладонь.       На ней глубокий порез, и кровь уже капает на кафельный пол.       Провожу палочкой по ране, наблюдая, как та затягивается.       — Это не от клинка.       Я поднимаю глаза и замечаю, что ее брови нахмурились.       — Я к нему не прикасалась.       Проклятие.       — У тебя где-нибудь еще идет кровь? — спрашиваю, вспоминая маленький сюрприз Поттера, который он преподнес мне на шестом курсе.       Я хорошо помню тот день.       Распоротая кожа.       Кровь на полу в туалете.       Боль.       — Думаю, все хорошо.       Еще раз осматриваю Грейнджер, не веря ее словам. Затем бросаю взгляд на охотничий нож. На деревянной рукоятке, обернутой кожей, выгравированы различные символы, а на части лезвия — лунный цикл.       — Ты ничего не смыслишь в астрономии.       Ее широко открытые, полные паники глаза встречаются с моими.       — Почему ты так сказал?       Я… на самом деле я не знаю. Слова вырвались сами собой. Я даже не помню, чтобы Грейнджер посещала этот курс.       Я уверен, что да.       Она посещала все курсы.       Все, лишь бы впитать больше знаний.       — Я прекрасно разбираюсь в астрономии, — выкручиваюсь я. — Я был лучшим.       Мое преувеличенное высокомерие, кажется, успокаивает ее настолько, что она снова сосредотачивается на ноже. Я хочу расспросить ее об астрономии. Хочу узнать, на каком курсе она посещала занятия и что помнит. Но она снова закрывается. Отталкивает меня.       — У меня есть… пробелы, — наседаю я. — В памяти. Если я тебя обидел… прости. Я почти ничего не помню о школе.       Она не отвечает, поэтому я продолжаю:       — Я прошу прощения и за другие вещи тоже. Я пытаюсь вспомнить. Просто это… сложно.       — Тебе не стоит форсировать воспоминания, — уверенно говорит она. — Очевидно, твой разум пытается защитить тебя.       — Жюстин считает так же.       — Кто?       Меня охватывает тепло, стоит только задуматься над ее ревнивым и резким тоном.       — Мой целитель разума, — уточняю и слежу за реакцией Грейнджер.       Поймав мой взгляд, она снова опускает глаза на свою руку.       Я хочу сказать, что знаю. Я хочу, чтобы она не сомневалась, что я сохраню ее тайну до тех пор, пока она будет хранить мою. Возможно, даже дольше, если быть честным.       — Спасибо, — бормочет она и возвращается к столу.       Я хватаю ее за запястье и поворачиваю к себе. Сегодня на ней тонкий голубой свитер. При тусклом свете он кажется серым. Твидовая юбка, черные колготки и сапоги. Она выглядит очаровательно. Из-за дождя ее волосы еще более кудрявые, а губы накрашены темной помадой. Ей очень идет этот оттенок и прекрасно подчеркивает румянец на щеках.       — Я хочу вспомнить, чтобы двигаться дальше.       Наконец она встречается со мной взглядом, и в нем столько грусти, что мне хочется отшатнуться. Воцаряется печальная, наполненная жалостью тишина. И я задаюсь вопросом, каким же чудовищем она меня видит, раз смотрит с таким презрением.       Отпускаю ее руку.       Не хочу быть монстром в ее истории.       Я не хочу быть монстром ни в чьей истории.       Для нее я хочу быть просто Драко. Я хочу получить еще один шанс. Делаю глубокий вдох в попытке справиться с эмоциями, и меня окутывает ее аромат.       И все, что я вижу, — это темнота.

***

      — То, что ты проклинаешь звезды, не поможет тебе их увидеть, знаешь ли.       Она подпрыгивает. Потому что не видит меня.       Она ругается на телескоп уже почти час.       Думаю, пришло время положить конец ее страданиям.       Грейнджер одаривает меня ледяным взглядом, который доставляет мне бесконечное удовольствие. Она всегда была достойным и яростным противником.       — Ой, да брось, Грейнджер, — говорю, спускаясь по лестнице. — Я всегда был гуманистом. Я верю, что нужно избавлять несчастных от страданий.       — Это ты страдалец, Малфой, — огрызается она в ответ. — Оставь меня в покое.       — Не слишком-то дружелюбно.       Она демонстративно игнорирует меня и снова обращает внимание на книгу, которую держит в левой руке. Я вижу звездную карту, но Грейнджер переворачивает том вверх ногами.       Заглядываю через ее плечо, когда она слегка наклоняет учебник и смотрит в окуляр.       — Грейнджер, это невыносимо больно.       — Согласна. Уходи.       Я вздыхаю и выхватываю книгу.       — Эй!       Переворачиваю страницу с другой половиной карты. Которая и нужна текущему времени года. Подавляю желание закатить глаза. Астрономия — это не сложно.       Ее лицо краснеет, когда я возвращаю книгу.       Мне очень нравится, что Грейнджер настолько несобранная.       Приятно знать, что у нее есть слабое место.       Она бормочет что-то почти неразборчивое.       Ее взгляд снова устремляется в телескоп.       Смотрю на пергаменты, разбросанные вокруг. Она пытается выполнить домашнее задание профессора Синистры. Хотя, судя по количеству скомканной бумаги, похоже, что Грейнджер десятки раз начинала заново.       Она снова листает гребаный учебник, и я срываюсь.       — Ради Годрика, Грейнджер, отойди, я покажу.       — Мне не нужно… — Но я уже оттаскиваю ее от телескопа.       — Мы начинаем с севера. Всегда. Это самый простой способ.       Затем я снова перекладываю книгу и указываю на звезду, которую всегда беру за отправную точку.       Она опускает глаза.       — Но я не это пытаюсь найти, — говорит она. — Я пытаюсь…       — Я знаю. Но тебе нужна точка отсчета. Это твой якорь. Самая простая для поиска звезда. Теперь смотри.       Отхожу в сторону, пропуская ее к окуляру.       — Она очень яркая, — комментирует Грейнджер.       — Да. А теперь взгляни на свою карту.       Достаю перо у нее из-за уха и обвожу звезду на странице. Она ахает.       — Я не пишу в книгах!       Закатываю глаза.       — Не пиши. Я напишу.       Она пристально смотрит на меня.       — Итак, как ты собираешься добраться до звезды, которую тебе нужно найти, от своего якоря?       Она слегка хмурится, замечая чернильное пятно в учебнике. Проводит пальцем влево и указывает на нужное ей созвездие.       Жестом прошу ее посмотреть в телескоп. Грейнджер резко дергает влево, и по движению я понимаю, что она промахнулась. Она направляет телескоп вправо, снова ища якорь. Но теряет и его. Проклятье.       Мне никогда не стать профессором.       У меня ни хрена нет терпения.       — Грейнджер, — закрываю глаза и тру переносицу двумя пальцами. — Тебе обязательно делать все как гребаная магла?       — Что это значит? — рычит она.       — Это значит, что ты слишком торопишься. Это не соревнование. Тебе не нужно водить телескопом через все небо, чтобы увидеть несколько созвездий. Давай. Помедленнее.       У нее такой вид, будто она собирается наброситься на меня, но отступает.       Ее действия по-прежнему скованны, и она уходит слишком далеко.       — Грейнджер, просто скользи, — нетерпеливо говорю я. — Плавно.       Она делает размашистое движение телескопом прямо над созвездием, которое ищет.       Жирная сиська Мерлина. Это невозможно.       Подхожу к ней сзади и беру за левую руку, зажимая ее тело между собой и телескопом. Пододвигаю ее ближе к окуляру, чтобы лучше контролировать.       — Все в порядке, — возражает она, пытаясь отстраниться. — Я справлюсь. Я почти нашла.       — Грейнджер, я прокляну твои долбаные кудри, — угрожаю я. — Стой спокойно и слушай внимательно.       Она замирает.       — Опусти глаза.       Вижу, что она борется с собой: стоит вонзить нож мне в ногу или послушать. Но я не двигаюсь с места. Не тогда, когда она не может научиться чему-то настолько простому, что даже Крэбб смог усвоить.       Она вздыхает и наклоняет голову.       — Умница.       Не могу понять, кто из нас затаил дыхание. Но мы оба замираем на несколько секунд. Не думаю, что я когда-либо стоял настолько близко к Грейнджер. Но это интересный опыт. Я сидел за ней на паре занятий, и ее пышные нелепые волосы всегда падали на мои пергаменты и учебники. Но я впервые оказался настолько близко, что могу прикоснуться к ним. Понюхать их.       И пахнут они божественно.       Как цитрус и яблоки.       Она напоминает мне о весне.       Кладу руку на ее ладонь и направляю в нужную мне сторону. Она позволяет.       — Найди свой якорь, — говорю я, слегка перемещая окуляр к центру, где, как я знаю, находится звезда.       — Найти якорь?       — Да, — мой голос звучит более хрипло, чем я ожидал.       Она кивает и прочищает горло.       — Хорошо. Теперь двигаться станет легче. — Слегка надавливаю на ее руки и контролирую их, пока мы медленно поворачиваемся влево.       — Стоп.       Мы оба застываем.       — Думаю, это оно, — шепчет Грейнджер, словно боясь спугнуть.       Она слегка отклоняется в сторону, чтобы я мог посмотреть, и, прежде чем понимаю, что делаю, я смахиваю волосы с ее плеча. Это движение для меня так же естественно, как дышать.       Подаюсь вперед и чувствую ее дыхание на своей щеке.       Я должен сосредоточиться на созвездиях, но не могу.       Все, на чем я могу сосредоточиться, — сводящий с ума запах Грейнджер и то, как она ощущается рядом.       Что, блядь, со мной сегодня не так?       В прошлом году она сломала мне нос.       Она — Грейнджер.       Это не вариант.       Мы…       — Да, — тихо отвечаю. — У тебя получилось.       И она улыбается.       Нелепой улыбкой во весь рот, которая осветила бы Черное озеро. Такая довольная. Она отодвигается от меня и снова наклоняется вперед. Она, как и я, рассматривает все вокруг. И, кажется, мы оба немного сбиты с толку.       Я отстраняюсь, уже скучая по теплу ее рук.       Мягкости ее кожи.       Запаху ее волос.       Спотыкаясь, возвращаюсь за сумкой с книгами. Мне нужен воздух. Мне нужно побыть одному.       Голос отца отдается пульсацией во всем моем существе.       Мне нужно бежать.       Выпустить пар.       — Малфой, — зовет она, когда я уже на полпути к двери.       Я совершаю ошибку и поворачиваюсь посмотреть на нее. На ее лице все та же лучезарная улыбка.       — Спасибо.       — Ты ничего не смыслишь в астрономии, Грейнджер, — кричу я, и дверь за мной громко захлопывается.