Часть 9

      Я стону, глядя на флуоресцентные лампы.       Блядь.       Достаю палочку, отчаянно желая, чтобы свет погас.       Глаза распахиваются.       Я не дома.       Я в больнице Святого Мунго.       Жюстин сидит в кресле рядом.       Я выдыхаю.       Дважды блядь.       — У тебя проблемы с заземлением? — спрашивает она.       Ее тон весьма обвиняющий.       — Все случилось неожиданно, — хриплю я. — Не успел.       — Драко, — укоряет Жюстин.       — Министр хочет, чтобы ты прекратил работать с артефактами викингов, — слышу голос Нотта.       Поворачиваюсь и вижу его в кресле, а за спиной у него маячит мама с тревожной морщинкой на лбу.       — Что? Глупости. Это не…       — Это был тот же самый артефакт, о который поранилась Грейнджер, — говорит он, глядя на меня. — Потому что в противном случае это значит, что ты потерял сознание из-за каких-то проблем со здоровьем. Так что единственным объяснением, учитывая, что самочувствие у тебя отличное, может быть то, что ты просто немного проклят.       Стискиваю зубы, борясь с естественным желанием протестовать.       Нотт прав.       Если я обвиню в обмороке проклятый предмет, то вернусь к работе и никто не станет задавать вопросов о том, что происходит. Мне потребовались годы, чтобы подняться по служебной лестнице в ОМП. Я не собираюсь рисковать из-за того, что не могу управлять своими воспоминаниями.       — Тебя беспокоят мигрени? — спрашивает Жюстин.       — У меня ничего не болит, — честно отвечаю я.       Мой разум свободный и ясный как никогда.       Это странно.       — Что они мне дали?       — Пока простое целебное зелье, — Нотт пожимает плечами. — Твои жизненные показатели в порядке, ты просто… упал в обморок. Сейчас они отправляют результаты сканирования главному целителю. Всего организма. Просто чтобы убедиться в этом.       Мы обмениваемся взглядами, а потом я смотрю на свою мать, которая наконец перестает расхаживать по палате.       — Мы говорили о стрессе, который провоцирует часть твоей работы, — заявляет она.       Что значит «перестань применять так много гребаной легилименции».       — Я работал с проклятыми артефактами. Не с этим.       Она изучает меня, но не спорит.       У Нотта звонит мобильный, и он, извинившись, выходит из палаты. Мама следует за ним, говоря, что ей нужно выпить чаю.       — Когда я отключился, то видел полное воспоминание, — поворачиваюсь к Жюстин.       Рассказываю о нем в мельчайших подробностях.       — Это первый раз, когда она тебе снится?       Я ерзаю.       — У меня были и другие сны о Грейнджер.       Жюстин что-то пишет в своем блокноте.       — Такого же характера?       — Откровеннее.       — Объясни, — она смотрит на меня.       — Мы занимались сексом. Я ощущал все так же ясно, как и этот сон.       — Так это сны или воспоминания?       — Разве не вы эксперт?       — Ты видишь их. Возможно, ты пережил их. Это делает тебя экспертом.       Я эксперт своих собственных мыслей. Что за концепция? Я настолько привык чувствовать себя неуправляемым и безумным, когда дело касается моего разума.       — Я не всегда ощущал себя так. Помню, что когда-то с легкостью воспроизводил даже самые страшные и травмирующие воспоминания. А потом…       — Однако это не все твои плохие воспоминания, — комментирует Жюстин, листая страницы моего досье. — Ты не забыл ту ночь, когда тебе приказали убить Дамблдора.       Не забыл.       — И ночь, когда ты смотрел, как пытали и убили Чарити Бербидж.       Я вздрагиваю.       Ненавижу это блядское воспоминание.       — Ты помнишь, как Волдеморт пытал твою мать.       Это воспоминание я ненавижу еще сильнее.       — Ты помнишь, как Волдеморт держал тебя под Круциатусом.       Иногда кожу все еще покалывает, когда я думаю об этом.       — Привет, дорогуша, — целительница входит с лучезарной улыбкой. — Рада, что ты очнулся!       Она вертит в руках планшет и достает палочку.       — Меня зовут целитель Джессап, и я здесь, чтобы посмотреть твои снимки.       Жюстин собирается встать, но я поднимаю руку.       — Пожалуйста, останьтесь.       Она кивает и откидывается на спинку кресла. Целительница взмахивает палочкой, и появляется небольшая проекция экрана. Она выключает ряд лампочек и просматривает изображения. В основном графики и диаграммы.       — Физически вы в отличной форме. Сердце и легкие в порядке, как и кровь.       Она пропускает еще несколько слайдов.       И останавливается на снимке мозга.       — Благодаря достижениям в области медицины и магических технологий после войны мы смогли совершить несколько удивительных открытий. Если вы взглянете сюда, то увидите список всех заклинаний, которые непосредственно воздействовали на вашу префронтальную кору.       Она указывает на мутное пятно в одной части моего мозга.       — Вот здесь вы должны были чувствовать Круциатус.       Я с восхищением пялюсь в экран.       — Каково долгосрочное воздействие этого проклятия на мозг? — Жюстин придвигается ближе, чтобы получше рассмотреть.       — Мы все еще проводим много исследований, но они показывают, что со временем эффект действительно ослабевает. На данный момент это может выглядеть как посттравматическое стрессовое расстройство.       Киваю, мне слишком хорошо знакомы эти эффекты.       — Вот эта область вызывает у нас беспокойство, — говорит она, переходя к следующему снимку. — Передний таламус.       Непонимающе смотрю на целительницу Джессап. Она же смотрит на Жюстин. Глаза которой расширяются.       — Что? — спрашиваю я.       — Передний таламус играет решающую роль в процессе распределения и сортировки долгосрочных воспоминаний.       — И? — наседаю я, явно упуская вывод, к которому пришли эти двое.       — Вы подверглись Заклинанию забвения. Ваш передний таламус был изменен.       Поворачиваюсь к Жюстин.       Ее лицо бледное, несмотря на темный цвет кожи.       — Восстановление воспоминаний с ее участием, похоже, является причиной твоих мигреней, — Жюстин сглатывает.       — Все потерянные воспоминания связаны с ней или тем временем, когда я был рядом с ней.       — Использование Обливиэйта на ведьме или волшебнике запрещено законом и карается сроком от пяти до двадцати лет в Азкабане, — объясняет целительница. — Если вам известно, кто это сделал…       — Я главный аврор, целитель Джессап. Я буду заниматься делами ОМП, а вы — делами мозга.       Мысль о том, что Грейнджер посадят в Азкабан, заставляет меня похолодеть.       Но если мы с Жюстин правы… если за заклинанием действительно стоит она…       От этого кровь холодеет еще больше.       — Как выглядит процесс восстановления воспоминаний? — спрашивает Жюстин.       — У нас есть несколько пациентов, которые подверглись этому заклинанию во время войны, — отвечает Джессап. — Мы предлагаем несколько циклов лечения в неделю, чтобы отслеживать и контролировать прогресс. Будем рады видеть вас на сеансах и, если хотите, введем в медитативное состояние.       Перестаю слушать, когда целители переходят к деталям процедуры.       Грейнджер стерла мои воспоминания.       И то, что сейчас я рядом с ней, как-то возвращает их.       Но почему?       Последнее воспоминание было обычным.       Я вел себя как высокомерный и нетерпеливый придурок, но не более. Я не сделал ей ничего плохого. Я просто помогал.       Мне нужно поговорить с ней.       Больше никакой лжи.       Больше никаких тайн.       Секс.       Я едва не смеюсь.       Неужели все это было на самом деле?       В какой гребаной вселенной я встречался с Грейнджер? Бессмыслица какая-то.       Нотт врывается в палату, тяжело дыша от паники.       — Грейнджер, — выдавливает он. — Она подверглась сильному проклятию. Сейчас ее госпитализируют.       — Стоп, что? — Я откидываю одеяло.       — Я, блядь, просил ее подождать. Тебя не было целый день. Мы не могли рисковать, обезвреживая еще больше артефактов, но она настояла, что нужно закончить. Ее нашли без сознания после сильного взрыва.       — Она жива?       — Сейчас ее состояние стабильно.       — Отведи меня к ней.       — Драко, — предостерегает Жюстин, когда я встаю с кровати.       Я не останавливаюсь.       — Мне нужны ответы. И она никуда не уйдет, пока я их не получу.       Поворачиваюсь к целительнице.       — Я начну процедуру по восстановлению воспоминаний на следующей неделе. Согласуйте расписание с Жюстин. Мне нужно идти.       Выбегаю из палаты вслед за Ноттом.       — Упрямая дура, — бормочет он, что-то печатая в своем мобильном.       — Я хочу, чтобы артефакты перенесли в надежное хранилище. Никаких контактов. Никто не будет работать с ними, пока не получит от нас распоряжения.       — Понял, — он продолжает печатать. — Сюда.       Мы проходим по следующему коридору, и я останавливаюсь у большого окна. Вижу, как несколько целителей с вытянутыми палочками спокойно и решительно работают над Грейнджер.       Мы оба стоим в тишине, наблюдая за этой сценой в течение нескольких минут. Целители пробуют множество заклинаний и зелий, чтобы привести Грейнджер в чувство, но она даже не шевелится.       — Она применила ко мне Обливиэйт, — тихо говорю я, глядя на нее.       Нотт резко поворачивает голову.       — Какого хрена?       Смотрю на ее безжизненное тело и пытаюсь почувствовать гнев. Я хочу знать, почему не умираю от желания обхватить руками ее шею и заставить заплатить. Однако я не испытываю никакого гнева. Я испытываю тошнотворный страх.       Она такая неподвижная.       Такая маленькая.       Черное озеро.       Она промокла.       Она не дышит.       Пошел он на хер.       Он сделал это с ней.       Она просто лежит, не реагируя.       Я должен помочь.       Она не дышит.       — Мне нужно…       Меня сейчас вырвет. Нотт успевает вовремя, помогая избавиться от тошноты. Он обнимает меня за талию и поддерживает. Воспоминания пронзают, и я едва удерживаюсь на ногах.       — Ого, ладно, давай присядем ненадолго.       Она совсем одна.       У нее нет семьи, чтобы связаться…       Я замираю.       Семья.       Ее гребаный ребенок.       — Который час?       — Почти пять? — Нотт смотрит на запястье.       — Проклятье! Мне нужно идти. Где моя палочка?       Тео достает ее из кармана.       — Стой, куда ты?       — Она будет ждать ее, — говорю я. — Я… блядь. Просто блядь! Оставайся с Грейнджер. Никто не должен видеть ее или говорить с ней, кроме нас, понял?       Он кивает, несмотря на замешательство.       — Я… я скоро вернусь. Или позвоню. Не знаю. Блядь!       — Малфой, подожди!       И я аппарирую.