Часть 10

      Понятия не имею, что скажу и как вообще это проверну. Пока другие родители ждут своих детей с занятий, я чувствую себя сумасшедшим.       Я даже не знаю ее гребаного имени.       Мне придется заколдовать всех в округе и наложить Обливиэйт, если этот бедный ребенок начнет кричать и вопить об опасном незнакомце, который стоит посреди школьного двора.       Боги, какого хрена я делаю?       Грейнджер.       Ребенок.       Вот же дерьмо.       Блядские воспоминания!       Провожу ладонью по лицу.       Сегодня хотя бы не льет как из ведра.       Правда, ума не приложу, как я узнаю девочку без ярко-зеленых сапожек.       Возможно, я могу просто подойти к учительнице и объяснить ситуацию. Ее мать в больнице, а я — давний друг и коллега.       Звучит достаточно безопасно.       Может, стоило позвать Поттера?       Содрогаюсь от этой мысли.       Я знаю, что Грейнджер не рассказывала о ребенке ни одному из этих придурков.       Или, может, она и им память стерла?       Боги, как же херово.       Но я не злюсь.       Почему я до сих пор не злюсь?       Возможно, именно так ведет себя человек в состоянии шока.       Звенит колокольчик, и из здания выбегают дети.       Блядь.       Это невозможно.       С Грейнджер всегда было нелегко.       Меня арестует магловская полиция.       Проклятье.       Осматриваю лестницу, ожидая увидеть полузнакомое лицо.       Ее отец придет? Может, Грейнджер использует специальное заклинание, которое оповестит его в случае опасности?       Яйца Годрика. Если здесь появится Крам, даже не представляю, что я сделаю.       — Папочка!       Множество детей выкрикивают имена своих родителей, но этот голос поражает меня. Он мне знаком.       Оборачиваюсь и вижу, как по ступенькам спускаются зеленые резиновые сапожки. Ее куртка завязана вокруг талии, а рюкзак в три раза больше, чем она сама.       Сегодня она без капюшона. И у нее довольно примечательные черты. Яркие веснушки на носу. Серебристо-голубые глаза притягивают словно магнит. А платиновые волосы переливаются на свету. Цвет не грейнджеровский. Но структура — ее. Крупные подпрыгивающие локоны падают на спину, а более мелкие и тугие обрамляют лицо.       И эта гребаная улыбка.       Которая могла бы положить конец войнам.       Могла бы остановить время.       Эта девочка — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.       И она улыбается мне.       Челюсть отвисает в немом изумлении, но, когда ребенок бросается в мои объятия, я ловлю ее так, словно делал это миллион раз.       — Я знала, что ты придешь! Я знала! — она обхватывает мою шею руками, словно тисками.       О чем она вообще говорит?       Меня накрывает паника, когда подходит учительница.       — Мистер Грейнджер, — она протягивает ладонь. — Рада познакомиться с вами.       Я перехватываю цепкую штучку одной рукой и приветствую учительницу.       Пропуская ее обращение мимо ушей.       Пока что.       — Хорошего вечера, — улыбается она и поворачивается к другому родителю.       Выдыхаю, едва не падая.       Крошечная девочка все еще держится за меня, будто я собираюсь швырнуть ее на дорогу.       Я огибаю квартал и наконец останавливаюсь.       Ее рюкзак с книгами определенно весит блядскую тонну. Как она умудряется носить его самостоятельно, я никогда не узнаю.       Опускаю ее на землю и встаю на расстояние вытянутой руки.       Проклятье.       Я только что впервые похитил ребенка.       Я зажмуриваюсь.       Я — главный аврор.       Я не похищаю детей.       Открываю рот, но даже не знаю, как ее зовут.       Она по-прежнему улыбается до смешного довольной улыбкой.       И протягивает маленькую ладонь с неаккуратно накрашенными разными цветами и блестками ногтями.       — Кассиопея Джин Малфой, — представляется она.       Ноги подкашиваются.       Ударяюсь задницей о тротуар и в недоумении вглядываюсь в девочку.       Она… она должна быть от Крама.       Предполагалось, что это дочь Крама.       Я так близко к ней… вижу ее лицо… глаза…       Это невозможно отрицать.       Я знаю, что она — моя.       У нее мой нос.       Мои глаза.       Мой цвет волос.       Но мамины ямочки на щеках, веснушки и кудряшки.       Кассиопея.       — Маглы зовут меня Кэсси. Для них это более привычно.       — Сколько тебе лет?       — Почти шесть. Но воспитательница говорит, что я удивительно сообразительная для своего возраста.       Милые боги.       Она — дочь Гермионы.       И моя?       — Миссис Намштейн назвала тебя мистером Грейнджером, потому что мама говорит, что в магловском мире мы должны быть Грейнджерами.       — Но на самом деле ты…       — Малфой.       У меня галлюцинации. Этого не может происходить на самом деле.       — Ты — Драко Люциус Малфой.       Понимаю, что киваю, но только потому, что, блядь, не знаю, что еще мне делать.       Этот крошечный человек, полная копия своей матери, стоит передо мной, уперев руки в бедра.       — Я… я ничего не помню, — пытаюсь объяснить я. — Произошел несчастный случай. Так что…       Она морщится.       — Это не было несчастным случаем.       Людей вокруг становится все больше, а я как полный идиот сижу на земле перед ребенком.       — Нам нужно поговорить. Не здесь.       Она бросает рюкзак на асфальт рядом со мной и поворачивает в сторону своей улицы.       — Мне все равно пора кормить Трусики и Панталоны.       А потом она просто срывается с места.       И скачет всю дорогу до дома. И поет.       В этом крошечном существе больше радости, чем в ком-либо, кого я встречал в жизни.       Неужели все дети такие счастливые?       Снимаю защитные чары с дома Грейнджер, и мы заходим внутрь.       Я влип.       Я пиздец как влип.       Кэсси сбрасывает резиновые сапоги и вешает куртку на спинку стула. В доме совсем немного мебели. В гостиной стоят диван и маленький столик. Я ожидал увидеть здесь стопки книг, высотой до потолка. Но их всего несколько. И они выглядят как книги, взятые из библиотеки.       — Пойдем, я покажу свою комнату!       Девочка ведет меня за собой с уверенностью, которая, должно быть, передается по наследству по линии Малфоев.       Следую за ней по коридору и сворачиваю в ее спальню. Я ожидал увидеть что-то розовое или с единорогами, но смеюсь над тем, насколько эта комната похожа на мою детскую. Обои с метлами и драконами, которые летают туда-сюда, выписывая сложные пируэты.       — Смотри. Видишь? — она указывает на место на стене рядом с большим игрушечным гиппогрифом. — Мама хранит их все для меня.       Вся стена увешана моими портретами. Я повсюду. Вырезки из газет и журналов. Так много колдографий.       — Эта — моя любимая.       Она тянется за снимком, от которого у меня перехватывает дыхание.       Это маленькая, немного размытая фотография, сделанная на «Полароид».       Одна моя рука вытянута вперед, а другая обнимает Грейнджер. Я целую ее в лоб, пока она смеется, прижавшись ко мне и вцепившись в мою рубашку.       Я долго изучаю изображение.       Но ничего.       Нет даже острой головной боли.       Не знаю, как долго сижу на полу, уставившись на колдографию в руках.       Наконец Кэсси садится напротив. Она сменила школьную форму на не сочетающиеся между собой юбку и топ.       В таком виде она немного напоминает Луну Лавгуд.       Ухмыляюсь, глядя на ее радужные гольфы.       — Мама говорит, что нам снова нужно переезжать.       Я напрягаюсь.       — Когда? — в моем голосе слышатся панические нотки.       Если Грейнджер исчезнет, найти ее будет невозможно.       — Сегодня. Она сказала, что ей нужно доделать кое-что на работе, а вечером мы соберем вещи.       — Кэсси, послушай, — начинаю я. — С твоей мамой произошел несчастный случай. Сегодня она пострадала на работе и сейчас находится в больнице.       Ее глаза распахиваются.       — Она… умерла?       Я бледнею.       — Нет! Нет. Нет, я не позволю этому случиться. С ней много целителей, и мы со всем разберемся. Но ты не можешь оставаться здесь одна. Так что придется…       Она вскакивает на ноги.       — Я пойду с тобой домой?       — Эм, да.       И Кэсси принимается за дело. Она произносит миллион слов в минуту, вытаскивая из-под кровати какой-то нелепый чемодан и набивая его такими же нелепыми вещами. Никакой одежды. Только различные художественные принадлежности и остатки печенья из комода.       — Мы сделаем массу всего! — тараторит она. — Я никогда не летала. Мама боится летать. Но ты мог бы научить меня. И мы могли бы посмотреть Лондон! Мамочка не пускает меня в Лондон. Я хочу увидеть тот огромный вращающийся круг, в котором сидишь.       Я ничего не смыслю в детях.       Но от одной мысли о том, что мне придется втянуть в это свою мать, сводит живот.       Я ни хрена не помню. Как я объясню ей что-то, если мне даже самому трудно это переварить?       Нужно, чтобы Нотт остался с Грейнджер в больнице. Я пока не хочу, чтобы она куда-то уходила.       Достаю телефон.       Я живу в квартире-студии.       Там нет места для еще одного человека. Не говоря уже о двух пушистых товарищах.       Кэсси кладет мне на колени огромный шерстяной коврик.       Он недовольно мяукает, но не двигается.       — Не могу оставить Трусики, — с гордостью говорит она. — Панталоны! Иди сюда, Панталоны! Мы едем домой к папе!       Она рыскает по домику в поисках другой кошки, пока я смотрю на ту, что расположилась у меня на коленях.       Что, во имя Мерлина, я делаю?       Прижимаю телефон к уху.       — Ты мне нужен, — говорю я после первого гудка, как только Забини отвечает. — Вместе с Пэнси.       Он не задает вопросов, когда я диктую магловский адрес.       Я кручу мобильник в руке.       И вздыхаю.       Я не поведу ее в поместье Нотта. Тео использует его как темницу для секса.       Блейз и Пэнси живут над пабом.       Я стону.       — Драко, ты куда пропал?       — Мама, пожалуйста, будь беспристрастной.       Она молчит, пока я называю адрес.       Кладу трубку и поднимаюсь с пола.              — Кэсси, — зову я и возвращаюсь в гостиную.       Ее здесь нет.       — Кэсси, — снова зову я.       Ничего.       Направляюсь в коридор.       — Я нашла Панталоны!       Поворачиваюсь и вижу ее ножки и попку, торчащие из-под кровати в комнате Грейнджер.       В дверь стучат.       Я ругаюсь.       — Мамочка запрещает говорить нехорошие слова.       Снова ругаюсь, уже про себя.       — Кэсси, иди сюда.       Тяну Кэсси за ноги и вижу, что ее волосы растрепались. Пытаюсь пригладить их и сажаю ее на середину кровати.       — Мне нужна помощь, поэтому я позвонил друзьям. Но я хочу поговорить с ними до того, как они встретятся с тобой. Так что можешь посидеть здесь, пока я тебя не позову?       Она кивает.       — Хорошо. Будь тут. Я скоро приду.       Слышу еще один стук, но сначала ныряю в комнату Кэсси и хватаю нашу с Грейнджер фотографию. Сую ее в карман, открываю дверь и вижу, что все трое уже ждут меня.       — Дрейк, — Забини хлопает меня по плечу. — Твоя мама сказала, что ты был в Мунго?       — Драко, что происходит?       — Ты в порядке?       — Проходите, — говорю я, увлекая всех троих на маленькую кухню.       Жестом указываю на стол, и они усаживаются вокруг него. Я же прислоняюсь к островку и выдыхаю.       Плевать.       Полагаю, сейчас или никогда.       — Грейнджер стерла мне память, — выпаливаю я. — На работе произошел несчастный случай, и сейчас она без сознания в больнице Святого Мунго с Ноттом. Так что у меня нет ответов. На самом деле у меня теперь гораздо больше вопросов. Но мне нужна ваша помощь.       — Я же сказала тебе, — набрасывается Пэнси на Блейза. — Сказала! Разве я не говорила? Клянусь, в школе что-то происходило! И то, как ты вел себя в пабе в ту ночь!       — Я ничего не помню, кроме весьма разрозненных моментов.       Я не буду рассказывать маме о воспоминаниях сексуального характера.       Но…       Думаю, когда приведу сюда дочь, Нарцисса довольно быстро это поймет.       — Вот, — я протягиваю фотографию.       Они все пялятся на нее.       — Проклятье, Малфой, — шепчет Блейз.       Смотрю на свою мать.       Она изучает меня, а не снимок.       — С чем тебе нужна помощь? — спрашивает Пэнси. — Собрать ее вещи?       — Просто… — провожу рукой по волосам. — Просто не делайте поспешных выводов, ладно?       Они переглядываются, а я исчезаю в дальней комнате.       Кэсси сидит на кровати, прижимая Панталоны к груди.       — Пришли мои друзья, — тихо говорю я. — И моя мама.       Ее глаза расширяются.       — Хочешь поздороваться?       Она кивает и отпускает кошку.       Не оставляя мне выбора, прыгает на меня. Я ловлю ее и удерживаю на одной руке.       Сердце гулко бьется в груди.       Это гребаное безумие.       Ребенок.       От Грейнджер.       Я выхожу из-за угла, и шепот мгновенно затихает.       Все трое смотрят на нас, разинув рты.       — Мама, Блейз, Пэнси, — я сглатываю. — Познакомьтесь с моей дочерью Кассиопеей.