Часть 12

      — Пиздец, — бормочет Нотт, пока мы стоим, прислонившись к дверному косяку.       Мерцающая галактика на потолке над кроватью Кэсси мягким сиянием освещает комнату. Она лежит, свернувшись калачиком, окруженная множеством мягких игрушек, которые взяла с собой из дома. Она даже спит с улыбкой.       — Знаю, — шепчу я в ответ.       Не уверен, как долго мы уже смотрим на маленькую девочку.       Мою дочь.       Слова все еще кажутся нереальными.       Нотт попросил Дина Томаса сменить его на посту в больнице Святого Мунго почти час назад и сразу направился сюда. Пытаюсь собрать информацию воедино, но она несколько ограничена.       — Что ж, полагаю, вы с Грейнджер неплохо потрахались?       Свирепо смотрю на Нотта, который улыбается как дурак.       — Блейз уже опередил тебя с этой шуткой.       Он выругивается.       — Она собиралась уехать, — тихо говорю я. — Кэсси сказала сегодня. Она снова планировала сбежать.       Нотт молча достает из заднего кармана сложенный листок пергамента. Разворачиваю его и узнаю почерк Грейнджер.       Главный аврор Малфой,       Благодарю за предоставленную возможность поработать в Министерстве магии в качестве разрушителя проклятий. Однако по личным обстоятельствам я подаю заявление об увольнении, которое вступает в силу немедленно. Ваша щедрость и отзывчивость оставили приятное впечатление.

С уважением,

Г. Д. Грейнджер

      Перечитываю записку десяток раз, но все равно ничего не понимаю.       — Нашел это в кармане ее мантии.       Качаю головой.       — Есть предположения, куда они собирались отправиться?       — Кэсси не говорила.       — Ты правда думаешь, что она сделала это? Стерла тебе память?       Смотрю на своего спящего ребенка.       Шесть лет.       — Я не знаю.       Неужели я так сильно ранил Грейнджер? Неужели я настолько обидел ее? Нарцисса пытается восстановить свидетельство о рождении. Мне нужна вся информация о Кэсси за последние шесть лет.       — Она родилась десятого января, — я с трудом сдерживаю нарастающий ужас.              Наблюдаю, как Нотт мысленно высчитывает девять месяцев.       Его глаза расширяются.       — Пасха?       Меня тошнит.       В те выходные Грейнджер пытали в моем доме.       Все сходится.       Мы были вместе за девять месяцев до рождения Кэсси.       Но обстоятельства…       — Ты же не думаешь, что…       — Империус — это не то, чему кто-то из нас может противостоять, — обрываю его.       — Приятель…       Теперь Нотт понимает всю тяжесть моих мыслей. Страх парализует меня.       Единственное, что я помню из того дня, — это мучительные крики Грейнджер.       Снова и снова я слышу их в кошмарах даже шесть лет спустя.       Но что, если тогда я был не просто сторонним наблюдателем?       Что, если я помню ее крики по другой причине?       Пот стекает по шее. Стоит только представить, что я могу поступить так с кем-то, и мне хочется умереть. Но, с другой стороны, на войне происходило много жестокостей, о которых я предпочел бы забыть.       Если в этом дело…       Если я… изнасиловал Грейнджер…       — Эй, — Нотт уже стоит передо мной.       Я съезжаю по стене и опускаю голову между колен. Мне нужно, чтобы комната перестала кружиться.       — Если бы это было правдой, думаешь, Грейнджер так открыто и честно рассказала бы Кэсси, что ты ее отец? Думаешь, она смогла бы развесить повсюду твои фотографии и рассказывать о тебе истории? Ты в самом деле думаешь, что она смогла бы работать на тебя?       — Если она поверила, что я под Империусом, то, возможно, подумала, что сможет простить меня. Но, видимо, это оказалось слишком тяжело. Может, поэтому она и сбежала.       — Что-то не сходится, приятель, — он хлопает меня по плечу. — Она даже Уизли и Поттеру не рассказала. И непонятно, почему стерла тебе память.       — Может, я предложил ей свободу в обмен на секс? Может, я обманул ее?       — Ты бы, блядь, никогда так не поступил, — он бросает на меня суровый взгляд. — Ты бы никогда не стал никого принуждать. И никогда не принуждал.       — Я должен знать, — хриплю я. — Я чувствую себя гребаным монстром.       Некоторое время мы сидим в тишине. Мысли продолжают выходить из-под контроля, пока я думаю о том, как причинил боль Грейнджер. Все мое существо хочет верить, что мы занимались сексом по обоюдному согласию. Я хочу верить — раз мне снятся сексуальные сны о ней, это может указывать на то, что в прошлом у нас были отношения. Но я не могу доверять своим снам. Я не знаю, что из этого воспоминание, а что — часть воображения.       Только Грейнджер это известно.       Нотт в конце концов уходит, и мне удается добраться до спальни, где я еще несколько часов пытаюсь не заснуть.       На следующее утро Кэсси просыпается ни свет ни заря. Она врывается в мою комнату и восторженно заявляет:       — Сегодня я увижу маму!       Бросаю взгляд на часы.       Пять утра.       — Кэсси, больница откроется только через три часа.       — Я подожду.       Она усаживается на кровать, скрестив ноги, и смотрит на меня.       Прикрываю рукой половину лица, но, выглянув из-под нее, замечаю, что Кэсси улыбается.       Катастрофически очаровательный ребенок.       — Ладно, ладно, — ворчу я.       Сажусь и тру глаза, прогоняя остатки сна.       Самодовольство и радость на лице Кэсси испаряются.       Слежу за тем, куда она смотрит, и вижу, что она изучает метку на предплечье.       — Это от Волдеморта?       Честно говоря, я вздрагиваю, услышав, как его имя слетает с ее юных и невинных губ. Но все равно это не так шокирует, как то, насколько она знает меня.       — Твоя мать рассказала о нем?       Она серьезно кивает.       Темную метку свести не удалось. Со временем она слегка поблекла, тем не менее по-прежнему различима.       — У мамы тоже есть отметина.       Чувствую вкус желчи в горле.       — Я знаю.       — Мамочка говорит, что она до сих пор иногда болит. А у тебя?       Я серьезно киваю.       — У меня тоже будет метка?       — Никогда, — рявкаю я и тут же жалею о своем тоне, когда Кэсси съеживается.       Проклятье.       Помягче, Драко. Она же ребенок.       — Я позабочусь о том, чтобы никто и никогда не оставил тебе метку.       Какое-то мгновение она изучает меня, словно взвешивая, выполню ли я свое обещание. Выполню. И, полагаю, со временем она это поймет. Никто не будет обращаться с моей дочерью так, как обошлись со мной и Грейнджер. Блядь, даже как с Поттером. Хоть он и придурок.       — Мама сказала, что ты храбрый. Что плохие люди хотели навредить тебе.       Я сглатываю.       Стала бы Грейнджер говорить такие вещи, если бы я причинил ей боль?       — Твоя мама тоже храбрая.       Кэсси улыбается. Ее кудри беспорядочно рассыпаны по спине, и я нахожу это настолько знакомым, что невольно дергаюсь.       — И я буду храброй, — обещает она.       Она поднимает подбородок, прямо как Грейнджер, когда та твердо заявляет о чем-то.       Это лучший комплимент — видеть, как в Кэсси воплощаются повадки и черты ее матери. Я знал, что Грейнджер великолепна во всем, за что бы ни бралась, просто пока мне не приходило в голову представить ее в роли родителя. Но очевидно, что она прекрасно справляется с Кассиопеей. Кэсси счастливая, яркая и полна жизни.       Интересно, начнет ли она перенимать и мои повадки.       Делаю мысленную заметку привести в порядок свою речь.

***

      Дин Томас дежурит у палаты Грейнджер. Он как раз собирается сдать смену, когда в коридоре появляемся мы с Кэсси.       К счастью, мама сама причесала ее, поскольку я ничего в этом не понимаю, и выбрала несколько новых платьев. Кэсси держит меня за руку, пока мы идем к палате, и мне приходится привыкнуть к странному ощущению, что кто-то постоянно прикасается ко мне. Потому что Кэсси только этим и занимается. Она висит на мне, обнимает, держит за руку или просто прижимается. Я никогда не испытывал подобного.       — Томас, — киваю я.       — Томас, — передразнивает Кэсси, так же кивая.       Вижу, как в его мозгу проносятся десятки вопросов, пока он разглядывает нас. Но Томас держится особняком. Он хороший аврор, уравновешенный, и с ним легко работать. Я и без использования легилименции знаю, что он не озвучит ни один вопрос, но его лицо определенно выдает любопытство.       Открываю дверь в палату, и Кэсси замирает.       Грейнджер будто просто спит, укрытая голубым одеялом. Ее локоны разметались по белой подушке.       Впервые я вижу, как счастливое выражение лица Кэсси дрожит.       Она поднимает взгляд, и я боюсь, что она вот-вот заплачет.       Я не знаю, что делать с плачущим шестилетним ребенком.       Поэтому просто беру ее на руки.       — Она умерла? — шепчет Кэсси, не отрывая глаз от своей матери.       — Нет, — обещаю я. — Она просто спит. Это называется кома.       — А когда она выйдет из комы?       — Скоро. — Я надеюсь на это. — Скоро.       Я прохожу дальше, и мы, с нездоровым интересом, молча встаем у кровати. Возможно, не стоило приводить сюда Кэсси. Возможно, не стоило позволять ей лицезреть Грейнджер в таком состоянии? Она не умерла…       — Она нас видит?       — Нет.       Мы оба говорим шепотом.       — Но она слышит тебя.       Кэсси поднимает на меня взгляд.       — Ответить не сможет, — предвосхищаю ее следующий вопрос.       Она становится сосредоточенной.       — Поговори с ней, — предлагаю я. — Ты можешь посидеть рядом и рассказать обо всем, что произошло. Ее разум услышит, даже если тело… неподвижно.       Она изучает свою мать еще несколько мгновений, а потом смотрит на меня. Опускаю Кэсси на пол, и она забирается на кровать, оказываясь рядом с грудью Грейнджер.       — Мамочка, ты в коме, — объясняет Кэсси. — Но тебе не нужно бояться. Папа говорит, что ты храбрая.       Она снова смотрит на меня, и я киваю.       — Он здесь, — продолжает она. — Они с бабушкой заботятся обо мне. У них большой дом, и даже есть комната для тебя. Я познакомилась с дядей Блейзом, дядей Тео и тетей Пэнси. А позже встречусь с тетей Андромедой и кузеном Тедди.       А потом Кэсси замолкает. Ложится рядом с Грейнджер, прижавшись к ней, и снова начинает болтать обо всем на свете, произнося миллион слов в минуту.       В конце концов я сажусь на край кровати и просто слушаю ее. Она берет Грейнджер за руку и гладит изящные пальцы и ногти. И рассказывает ей обо всем. У Кэсси прекрасная память.       Оборачиваюсь на стук — это Томас.       — Сейчас вернусь, — обращаюсь я к Кэсси.       Оставляю ее на кровати с матерью и иду к Томасу.       Его взгляд прикован к Кэсси, и я читаю в нем новые вопросы. Он видит семейное сходство между нами двумя. Но он также видит, насколько комфортно ей рядом с Грейнджер.       — Поттер и Уизли узнали о несчастном случае. Они вызвались помочь.       — Исключено. Мы оставляем их для расследования дела троллей. Я об этом позабочусь.       Томас неловко ежится. Он заговаривает прежде, чем я успеваю прочитать его мысли.       — Они у палаты.       — Блядь.       — Плохое слово!       — Извини, — отвечаю я Кэсси.       Томас нервно улыбается.       — Итак, это…       Он указывает на меня, а потом на Грейнджер и Кэсси.       — Сложно, — заканчиваю за него.       Оглядываюсь на Кэсси, которая снова лежит.       — Кассиопея, — зову я.       В поле зрения появляется ее кудрявая белокурая голова.       — Мне нужно выйти на минутку. Ничего не трогай.       Это моя лучшая попытка использовать строгий отцовский тон, а не аврорский.       — Оки-доки, — говорит она.       Томас фыркает от смеха.       Жестом показываю ему выходить первым и следую за ним.       — В чем дело? — спрашиваю я, и маска главного аврора плавно возвращается на место.       Поттер и Уизли, топтавшиеся перед палатой, вздрагивают. Закатываю глаза и плотно закрываю за собой дверь. Не хочу разбираться с двумя придурками, если они узнают о Кэсси. Томас не будет болтать, а вот они станут проблемой.       — Мы волнуемся, — говорит Поттер. — Она наша подруга.       Я усмехаюсь.       Настолько волнуются, что не разговаривали с ней шесть лет?       — Мы бы хотели, чтобы нас включили в график охраны, — продолжает Поттер.       Уизли неловко переминается с ноги на ногу, будто его притащили сюда против воли. Изучаю Поттера. Возможно, он говорит искренне. Но Уизли хочет убраться подальше.       — Нет, вы уже работаете над делом троллей.       — Но мы знаем ее лучше всех, — спорит Поттер.       — Состав уже утвержден, и я не планирую менять людей. Целители полагают, что она скоро очнется. Возвращайтесь к работе.       Уизли, кажется, готов уйти, но Поттер останавливает его.       — Малфой, — просит он и нерешительно смотрит на Томаса. — Рон сказал, что ты в курсе ее… ситуации. Я беспокоюсь…       — Об этом позаботились.       Они обмениваются настороженными взглядами.       Но не успеваю продолжить, как дверь палаты Грейнджер распахивается.       — Папа, иди сюда! Мамочка сжала мою руку!