Часть 13

      Я настолько отвлечен появлением Кэсси и новостями, что не успеваю увернуться от кулака Уизли.       От ослепляющей боли от удара в челюсть перед глазами плывут белые пятна. Голова запрокидывается, и я слышу, как Кэсси вскрикивает от неожиданности.       Я убью Уизли на хрен.       Жюстин утверждает, что применение физического насилия только замедляет путь к исцелению.       Но я готов пойти на эту неудачу.       Выпрямляюсь и прячу Кэсси за спину на случай, если Уизли снова замахнется на меня. Поттер держит его за руку, и Томас тоже бросается к нему.       Несколько раз двигаю челюстью. Давненько я не получал прямых ударов. Каким бы худым и долговязым ни был в школе Уизли, работа в ОМП помогла ему набрать массу.       — Ты сраный мудила! — кричит он. — Больной! После всего, что случилось в Хогвартсе! Малфоевское отродье…       Спустя секунду моя палочка направлена ему прямо в рот.       — Очень внимательно обдумай свои следующие слова о моей дочери, Уизли.       Устное подтверждение заставляет всех троих пошатнуться. Лицо Уизли становится таким же ярким, как и его волосы.       — Я, блядь, убью тебя! — не унимается он. — Закопаю тебя, Малфой!              Поттер и Томас борются с его маниакальными выпадами.       — Что беспокоит тебя больше, Уизли? То, что она тебя отвергла? Или то, что выбрала меня?       В его глазах вспыхивает огонь, и он снова бросается на меня.       — Гермиона тебя ненавидела! Она скорее умерла бы, чем связалась с такой чистокровной мразью, как ты!       Мне доставляет больное удовольствие видеть его сомнения. Какая же сладкая пытка.       Маленькие ручки взметаются в воздух, а кудрявая голова устремляется вперед.       — Это ложь! — кричит Кэсси и бьет кулаком Уизли по колену. Надо отдать должное Поттеру: он реагирует быстро, оттаскивая рыжего прежде, чем я успеваю добраться до нее.       Беру Кэсси на руки и вижу, как ее улыбка искажается, превращаясь в оскал. В глазах застывает лед.       — Мамочка любит его! — рычит она.       Стараюсь скрыть удивление от услышанного.       Поттер и Томас выглядят шокированными, а на лице Уизли читается отвращение.       — Потрясающе, Малфой, — выплевывает он. — И ребенку мозги промыл?       — Рон! — рявкает Гарри ему в ухо.       — Выведите его отсюда, — обращаюсь к Поттеру и Томасу.       — Нет! Будь мужиком, Малфой! Не прячься за своим отро…       Моя палочка вонзается ему в горло с такой силой, что его голос дрожит.       — Произнеси это слово еще раз и останешься без связок, — угрожаю я.       Я смотрю на него с ненавистью. Моя дочь — не отродье. Она совершенна, прекрасна и олицетворяет все хорошее в этом проклятом мире.       — Ты отстранен от работы минимум на десять дней за нападение на коллегу. Умышленное причинение вреда аврору — это уголовное преступление. Скажешь еще хоть что-нибудь о моей дочери, и я выдвину обвинение в угрозе жизни ребенка. Мне продолжать?       Поттер вытаскивает волшебную палочку и касается головы Уизли, накладывая Силенцио. Его трясет от ярости, но Поттер кажется невозмутимым.       — Это для твоего же блага, — бормочет он. — Я отведу его домой.       Жестом прошу Томаса следовать за ними.       — Поттер?       Он оборачивается.       — Дежурство Томаса заканчивается через пятнадцать минут. Займешься документами. Чтобы через час были у меня на столе.       Наказать Поттера бумажной работой не менее приятно. Обычно он перекладывает все на других. Теперь у него нет выбора.       Я поворачиваюсь к Кассиопее, которая хмурится Уизли вслед.       — Он плохой, — говорит она с несчастным видом.       — Да, он задница, — соглашаюсь я. — Но теперь у него большие неприятности.       — Хорошо.       Больше не могу сдерживать улыбку.       — Ты собиралась ударить его за меня?       Ее лицо становится серьезным, и она кивает.       — Храбрый поступок, — говорю я. — И безрассудный. Но ты — ребенок своей матери.       Она тут же оживляется и широко улыбается.       — Я была храброй!       — Очень!       — Пойдем к маме! — просит Кэсси. — Она услышала меня! Ее рука дернулась!       Отправляю Нарциссе сообщение с просьбой встретиться с нами в больнице, чтобы забрать Кэсси, потому что мне нужно вернуться на работу. Кэсси уже на кровати, а я как раз сажусь в кресло, когда входит целительница, молодая ведьма с каштановыми волосами и добрыми глазами.       — Мистер Малфой, — приветствует она. — А это кто?       У Кэсси сразу поднимается настроение.       — Кассиопея Джин Малфой, — представляется она. — Вы целительница?       Ведьма улыбается. Ее реакция сильно отличается от шокированных лиц авроров.              — Меня зовут Джун, — она протягивает ладонь. — И я целительница.       — Мамочка сжала мою руку, — объясняет Кэсси и показывает ладонь. — Вот эту. Я что-то говорила, и она сжала в ответ. Я уверена.       — Это замечательно, — комментирует Джун, проверяя жизненные показатели Грейнджер. — Я знаю, что твоя мама слышит тебя. Ты очень помогаешь ей, находясь здесь и разговаривая с ней.       Ободряюще улыбаюсь Кэсси и киваю, видя, как она выжидающе смотрит на меня.       — Есть какие-нибудь новости? — спрашиваю я.       Джун взмахивает над Грейнджер палочкой. Серебристая тень зависает над ней, а потом снова исчезает.       — Все по-прежнему стабильно. Несколько недель назад у нас произошел подобный случай с маглом и проклятым артефактом. Он был в отключке около недели, а потом очнулся. Никакой потери памяти или других повреждений. Исходя из ее хороших жизненных показателей и результатов сканирования, мы надеемся, что она так же скоро поправится.       — Авроры продолжат дежурить возле палаты, — говорю я. — Для нее важны осторожность и уединение.       — Конечно, главный аврор Малфой. Наш план лечения заключается в регулярном приеме бодроперцового зелья и зелий для подавления магии. С их помощью мы добились значительного успеха.       Мы оба поворачиваемся к Кэсси, которая торопливо рассказывает матери о том, что произошло в коридоре. Джун улыбается.       — Вы будете получать обновления каждый час. Я предупрежу о любых изменениях.       — Спасибо.       — Продолжай разговаривать с мамой, Кассиопея. Когда-нибудь из тебя выйдет отличный целитель.       Кэсси сияет.       — Мамочка, ты слышала? Она сказала, что я могу стать целительницей. Я буду использовать свои растения, чтобы лечить людей. Ты знала, что у бабушки куча растений? Ты должна проснуться и посмотреть. Их так много!       Мы остаемся в палате Грейнджер еще полчаса, и все это время Кэсси разговаривает с ней. Вуд, следующий аврор на смене, впускает Нарциссу сразу, как только она приходит. Она приветствует Кэсси, которая лежит на кровати, а меня одаривает мягкой, грустной улыбкой. Мама всегда была романтиком. В ее собственной жизни не представилось случая полюбить, поэтому я знаю — теперь она надеется, что у меня все сложится иначе.       Жюстин говорит, что, если я не был свидетелем подобных чувств и эмоций, это не значит, что я не смогу испытать их сам.       Мама забирает Кэсси на обед с Андромедой и Тэдди, чтобы я мог немного поработать. Кэсси крепко обнимает меня перед уходом, и я должен признать, мне нравится это чувство. Даже если оно настолько непривычное. Приятно, что кто-то хочет меня обнять.       Я задерживаюсь на несколько минут после их ухода и смотрю на бессознательное тело Грейнджер. Теперь я с ней наедине. Вопреки обстоятельствам она выглядит умиротворенной. Ее рука лежит там, где Кэсси держала ее.       Я колеблюсь, но протягиваю свою.       Ее ладонь мягкая и теплая.       Провожу большим пальцем по костяшкам.       В этом прикосновении есть что-то привычное.       Оно кажется мне… знакомым.       — Кассиопея идеальна, — тихо говорю я. — И она в безопасности. Тебе не нужно беспокоиться о ней.       Поднимаю другую руку и медленно провожу по губам Грейнджер.       Она красивая.       Красивая от природы и никогда не нуждалась в макияже, чтобы подчеркнуть свою внешность. Ее кожа всегда отличалась здоровым и живым сиянием. Нос усыпан веснушками так, будто каждую тщательно нанесли на него. А губы идеального розового оттенка. Не задумываясь, я подношу ее кисть к своему рту.       Прикосновение сразу же вызывает несколько ярких воспоминаний. Мозг прокручивает их как слайд-шоу.       Украденный поцелуй возле кабинета зелий.       Объятия под трибунами после матча по квиддичу.       Я касаюсь ее щеки в библиотеке.       Сжимаю ее ладонь после трансфигурации.       Моргаю от нахлынувших воспоминаний.       Действительно ли мы были вместе в то время?       Скрывали ли мы свои отношения?       — Вернись ко мне, Грейнджер, — шепчу я. — У нас с тобой есть незаконченное дело.       Позволяю пальцам задержаться на ее лице еще мгновение.       Ее рука дергается в моей.       Смотрю на нее, ожидая, что она откроет глаза.       Но они не открываются.       Я знаю, что непроизвольные мышечные спазмы — обычное явление для людей, которые находятся в коме.       Жюстин спросила бы, почему я подавляю надежду.       Я бы объяснил, что мне незнакомо это чувство.

***

      На следующий день я начинаю терапию по восстановлению памяти.       Я перечисляю все воспоминания, связанные с Грейнджер. Самые свежие, соответственно, и самые откровенные.       Я рассказываю все.       О Кассиопее, несчастном случае с Грейнджер, Уизли.       Информация льется из меня потоком.       Я боюсь, что беременность была принудительной.       Я боюсь, что Кассиопею у меня заберут.       Я боюсь, что вся ситуация с Грейнджер — это всего лишь результат буйного воображения, сыгравшего со мной унизительную шутку.       Жюстин, как и всегда, бесстрастно слушает новые шокирующие откровения.       Она не успокаивает меня.       Жюстин никогда не была приторно милой.       Она — прагматик. За это она мне и нравится.       — Давай восстановим твои воспоминания, Драко.              Мы начинаем с простого.       Возвращаемся в мой сон.       Астрономическая башня для меня привычное место, и я могу посетить ее, не испытывая сильного беспокойства или не падая в обморок.       Она приглашает еще одного целителя, специализирующегося на восстановлении памяти после проклятий.       Его зовут целитель Воркман, и он довольно веселый и странный человек.       Я закрываю глаза и следую указаниям Жюстин.

***

      Мы снова в башне. Оба склоняемся над учебником Грейнджер и телескопом, я осторожно направляю его на созвездие, которое мы изучаем.       Она просто божественно пахнет.       Как и всегда — свежими, сочными фруктами.       Она перекидывает волосы на одно плечо. Грейнджер всегда нервничает из-за них. Всегда думает, что они мешают.       Так и есть.       Но я не возражаю.       Они совсем другие.       Волосы моей мамы всегда такие же ухоженные, как и у Пэнси. Ни один локон не выбивается из прически.       Но у Грейнджер?       Непредсказуемые и дикие.       Как и все остальное в ней.       Я изучаю ее.       Это так странно.       Мы ни о чем не договаривались. Мы просто… сосуществуем вместе. Я помогаю ей с учебой. А она…       Выдыхаю, когда ее плечо касается моей груди.       Она успокаивает меня.       Даже когда мы о чем-то спорим.       По-дружески.       Ни к чему не принуждая.       Любознательность Грейнджер, ее настойчивость и постоянная потребность во всем сомневаться являются для меня таким же стимулом, как и для нее. Она жаждет знаний. И я тоже. Я полон желания соревноваться. И наши цели совпадают.       Я не двигаюсь.       Позволяю ей прижиматься ко мне плечом и вдыхаю ее запах.       Все это так неожиданно.       Я несколько раз думал о том, чтобы покопаться в ее голове. Меня это никогда ни с кем не останавливало. Но она — другая. Я не хочу вторгаться в ее личную жизнь таким способом. Я хочу, чтобы она сама мне рассказывала. Делилась со мной чем-то.       — Уизли и Поттер поссорились из-за тебя?       Ее потрясенное выражение лица меня даже удивляет.       — Что?       Пытаюсь небрежно пожать плечами. Хоть это и не правда, мысль о том, что кто-то из них может быть с ней, приводит меня в ярость.       — Все видят, что Уизли и Поттер не общаются. Я подумал, что это из-за тебя.       Ее щеки становятся пунцовыми.       — Нет, это не из-за меня, — смущается она. — Рональд просто… чувствительный.       Я фыркаю.       Она бросает на меня взгляд.       По негласному правилу обычно мы не обсуждаем этих придурков. Я не могу сказать ничего хорошего ни об одном из них, а она не позволяет себе откровенно их критиковать.       Какова бы ни была причина, мне еще предстоит ее выяснить.       — Они не… мы не… у нас все не так. Чувства. Притяжение. Мы просто друзья.       Приподнимаю бровь.       Я не понаслышке знаю, как Уизли смотрит на ее задницу.       — Мы как братья и сестра.       Продолжаю смотреть на нее.       — Возможно, именно фаворитизм и рассорил их.       Она выпрямляется, ее лицо становится серьезным и раздраженным.       — У меня нет фаворитов.       Я молчу.       — Нет, — настаивает она. — Я смотрю на них обоих настолько платонически и асексуально, насколько это возможно.       — Ты?..       — Я что?       — Асексуалка?       Теперь Грейнджер по-настоящему разозлилась. Она откидывает волосы с лица и быстро моргает.       — Нет!       — Лесбиянка?       — Нет.       Она больше не смотрит мне в глаза. И это только подначивает меня продолжать.       — Итак, если не эти двое, то кто же тогда привлекает твое внимание?       Она несколько раз открывает и закрывает рот, а потом отворачивается и начинает складывать книги.       — Зачем мне тебе это говорить?       — Томас? Финниган?       — Нет. — Ее глаза распахиваются.       — Не стану оскорблять тебя, предлагая Лонгботтома.       Грейнджер сверлит меня взглядом.       — По крайней мере, с Невиллом я могу поддерживать беседу. Я не настолько тщеславна, чтобы оценивать привлекательность людей по внешности. Я ценю ум.       — Чей ум?       Боги, зачем я это говорю?       Но не могу остановиться.       — Кто-то из Уизли? Джордан?       — Это не гриффиндорец!       Мы оба замираем.       — Мне нужно идти, — она протискивается мимо, но не успевает уйти, как я беру ее за руку.       Она останавливается и медленно поворачивается ко мне. Взглядом умоляя прекратить этот разговор.       — Ты не должна была попасть на Гриффиндор. Они никогда не окажут тебе уважения, которого ты заслуживаешь.       — Тогда Рейвенкло, — усмехается Грейнджер. — Так мне говорят.       Подхожу ближе. Сумка сползает с ее плеча, поэтому хватаю ремешок и натягиваю обратно.       — Нужно быть змеей, чтобы понять змею, Грейнджер.       Ее глаза широко распахнуты.       Но она ничего не отрицает.       Потому что не может.       Я вижу ее. Насквозь.       И мне не нужно произносить вслух.       Она уже знает.