Часть 17

      — Тебя скоро выпишут, — я вхожу в палату Грейнджер.       Я только что разговаривал с главным целителем отделения, и он согласился, что, учитывая результаты последнего сканирования, ее можно выписывать. Также по моей настоятельной просьбе, в благодарность за обеспечение безопасности, они подтвердили, что следующие десять-четырнадцать дней Грейнджер, вероятно, не стоит оставаться одной, а это все, что мне нужно, — Кэсси проведет Рождество дома.       — Я слышала, — говорит она, перебирая одежду, которую я принес.       Последние несколько часов Грейнджер тихая и задумчивая. Она изучает свои показатели и спрашивает в основном о прогрессе в деле. Я отвечаю, что Нотт взял на себя исследования, а я занимался культом вампиров-изгоев на юго-востоке.       — Грейнджер, я бы хотел, чтобы ты осталась с нами.       Она поднимает взгляд.       — Я понимаю, что возвращение в поместье может быть для тебя травмирующим. И если это так, то живи у Тео. Но тебе не следует оставаться одной по меньшей мере две недели.       Она напрягается.       Обычно я ни о чём не прошу.       — Я был бы признателен, если бы ты позволила нам провести праздники вместе. Мы все с нетерпением ждем Рождества вместе с Кассиопеей.       — Все?       — Пэнси, Нотт, Забини, мама и я. Ты.       Я хочу потребовать, чтобы она тоже праздновала с нами.       Но не делаю этого.       Она изучает меня, и я практически вижу, как в ее голове роятся вопросы. Но сопротивляюсь тяге к легилименции.       — Кэсси любит Рождество, — говорит она.       Пожалуйста, не разрушай это, не забирай ее у меня — мне хочется умолять.       — Она кажется очень воодушевленной.       Грейнджер смотрит на свои руки.       — Я… — она сглатывает. — Я бы хотела быть там, где она.       Меня охватывает невероятное облегчение.       — Ты можешь передумать в любой момент. Только скажи.       Она кивает и собирает вещи, чтобы переодеться в ванной.       Я уже давно так не переживал, как в момент перемещения по камину в поместье. Я беспокоюсь, что присутствие Грейнджер в этом доме вызовет кошмарные воспоминания, которые сделают меня почти калекой. Не говоря уже о том, к каким последствиям может привести ее собственная травма.       Слышу мягкий, успокаивающий и мелодичный голос Жюстин в своей голове. Но я все еще нервничаю. Кажется, что в любой момент на меня обрушатся воспоминания или Грейнджер исчезнет вместе с Кассиопеей.       Мысль о том, что она заберет Кэсси и сбежит, вызывает тошноту.       — Я покажу тебе твою комнату, — веду ее вверх по лестнице.       Сейчас только начало седьмого утра, и я не могу представить, что Кэсси проснулась. Но такое уже случалось. Она ранняя пташка. Ее всегда вдохновляет что-то новое, неизведанное и все, чему можно научиться.       Открываю дверь рядом с моей и включаю свет. Грейнджер медленно обходит комнату, осматривая без осуждения или отвращения.       — Так много изменилось, — говорит она тихо, глядя в окно.       — Ни у кого из нас не было приятных воспоминаний о старом поместье.       Интересно, что она хочет сказать, но не говорит. Ее глаза кажутся грустными.       Думает ли она о своем визите сюда?       Как много Грейнджер знала обо мне раньше?       Что я рассказывал ей?       А что она испытала на собственном опыте?       — Я хотела бы принять душ перед встречей с Кэсси, — наконец говорит она. — Немного привести себя в порядок. Я слишком долго пролежала на больничной койке.       Киваю.       Как будто неправильно начинать разговор сейчас. Все еще слишком… зыбко? Ново?       Как только я начал узнавать у нее информацию, я понял, что не могу остановиться. Это похоже на бурлящий водоворот, который вот-вот поглотит нас обоих. И если наш неизбежный разговор подтолкнет ее к попытке сбежать… что ж. Я не могу рисковать. Пока нет.       — В смежной ванной комнате есть все, что нужно, — киваю на нашу общую стену. — Вся твоя одежда уже в шкафу. Хотя, рискну предположить, что там ты найдешь несколько новых вещей. Мама ничего не может с собой поделать. Лучше всего просто принять это и не обращать внимания.       Она молча смотрит на шкаф.       — Спасибо.       — Увидимся за завтраком.       И вспышка воспоминания обрушивается на меня так быстро, что я едва не падаю.       Грейнджер застегивает блузку в моей комнате в общежитии. Я целую ее в шею, пока она пытается завязать галстук.       — Увидимся за завтраком, — смеется она.       Несколько раз моргаю и замечаю, что она смотрит на меня в ответ. Может, на нее тоже нахлынули воспоминания?       Но я не спрашиваю.       За столом Кэсси проявляет невероятную активность. Она делится безграничным количеством фактов о болотных фонариках. Мама полностью поглощена беседой, но я нервничаю, и мои мысли все время путаются. Грейнджер спустится с минуты на минуту. Я даже попросил остальных не приходить сегодня на завтрак. Пэнси сообщила, что даст ей четыре часа, а потом придет. И что никто не сможет надолго разлучить ее с племянницей.       И тут меня осеняет мысль.       А если Кэсси захочет уйти с матерью?       Я не учел ее мнения в этом вопросе. Сейчас она выглядит вполне счастливой. Но если это изменится? Что я буду делать, если это произойдет?       Жюстин сказала бы, что катастрофическое представление о наихудшем из возможных исходов ситуации — это реакция на травму.       Я бы почувствовал необходимость послать себя в одном очевидном направлении.       Потому что выявление причины не избавляет от этих мыслей.       Жюстин сказала бы, что мы работаем над этим.       — Кэсси, у меня для тебя сюрприз.       Она вся оживляется и поворачивается ко мне.       — До Рождества?       Она излучает еще больше энергии, если такое возможно. Кажется, это немного помогает унять волнение.       — Да.       И, словно по сигналу, в дверях появляется Грейнджер. Кэсси стоит к ней спиной и едва не перелезает на мой стул, чтобы выудить информацию.       — Повернись, — шепчу я.       И задыхаюсь от ее эмоций. То, как пронзительно она кричит при виде матери, бьет меня в грудь. Кэсси неуклюже спрыгивает с моих колен и подбегает к ней. Всего несколько недель назад она так же реагировала на меня — я до боли по этому скучаю. Грейнджер уже присела на корточки, раскинув руки, и Кассиопея падает в них. Она дома.       Слезы текут по щекам Грейнджер, когда она зарывается носом в волосы Кэсси. Краем глаза я замечаю, что мама тоже смахивает слезы.       Кэсси отстраняется, энергия от нее исходит волнами.       — Мамочка! Папа здесь! И бабушка! А еще я должна показать тебе свою комнату. Мы забрали Трусики и Панталоны! Им нравится большое окно. Бабушка сказала, что мы сделаем для них парящие лежанки, чтобы они играли и спали. Здорово, да?       Гермиона смотрит на нее с мечтательным блаженством. Убирает несколько выбившихся прядей с лица и целует ее в лоб.       — Разве тебе не нравится огромный дом бабушки?       Мне смешно от того, как она назвала поместье Малфоев. Мои предки, наверное, переворачиваются в могилах. Грейнджер, похоже, думает так же, судя по тому, как она улыбается.       — Это очень мило, — говорит она и обращается к моей матери: — Спасибо вам за гостеприимство.       Ее улыбка искренняя. Как и ответная улыбка Нарциссы.       — Ты здесь желанный гость, — подчеркивает она.       Некоторое время они обе молчат. Кэсси не перестает взволнованно тараторить, но в комнате будто воцарилась тишина, когда две женщины обменялись безмолвными взглядами. Интересно, не использует ли мама легилименцию.       Я должен предупредить, что много лет назад учил Грейнджер окклюменции.       Я замираю.       Эта мысль приходит мне в голову так же внезапно, как и любая другая.       Но я знаю, что за ней кроется правда.       Еще одно воспоминание.       Я рассказал Грейнджер о своих навыках легилимента и научил ее блокировать проникновение в разум.       Возвращаюсь в настоящее, когда понимаю, что Кэсси хочет утащить Грейнджер в свою комнату.       — Кассиопея, — зову я. — Пусть мама сначала позавтракает. Ты тоже доедай.       Кэсси тянет Грейнджер обратно к столу, где для нее уже сервировано место рядом с Нарциссой. Я подумал, будет ли Грейнджер так комфортно.       — Садись с бабушкой. Мы поедим, а потом я тебе все покажу! Папа сказал, что сегодня не пойдет на работу, так что мы можем раскрашивать и рисовать, разглядывать растения, летать на метлах и…       Проклятье.       Грейнджер садится напротив Кэсси, но ее взгляд прожигает меня насквозь.       Метлы.       — Это было всего один раз, — тихо оправдываюсь я. — Тео и Блейз все это время находились рядом. А она летала со мной. Я приклеил ее к себе заклинанием. Мы двигались очень медленно.       — Мы летали так быстро!       Игнорирую Кэсси и молюсь, чтобы Грейнджер этого не услышала.       — Очень низко над землей.       — Мы были так высоко!       Умоляю Кэсси замолчать.       — Дядя Блейз пока чинит мою метлу, чтобы она не летала высоко, — объясняет Кэсси. — Все остальное время приходилось кататься с папой. И это было так весело! Мы несколько часов играли в догонялки!       — Максимум десять минут.       Грейнджер не ведется на мое оправдание.       Она возвращает взгляд к Кэсси, словно проверяя, не сломана ли у нее шея и цела ли она.       — Я протянула руку, сказала «вверх», и она взлетела!       Грейнджер смотрит на меня в ожидании подтверждения, и я киваю:       — С первого раза.       Ее глаза расширяются. Мама накладывает завтрак себе в тарелку.       — Сколько лет было Драко, когда он начал летать? — спрашивает Грейнджер Нарциссу.       Нарцисса нежно улыбается, вспоминая.       Я хорошо знаю эту историю. Одну из любимых у мамы.       — Ему было четыре, когда он пробрался на кухню и стащил метлу. Я узнала об этом только потому, что увидела, как он пролетал мимо окна спальни на третьем этаже.       Шок Грейнджер очевиден.       — И мы никак не могли его оттащить. До сих пор не можем на большинство выходных.       Мама поворачивается ко мне и улыбается. В детстве полет был моим убежищем. В небе я всегда находил утешение, оно давало мне пространство, свободу и время побыть наедине со своими мыслями. Отец обычно оставлял меня в покое, когда я летал.       Почти каждые выходные, даже повзрослев, Забини и Нотт гоняли со мной по полю. Нам всем нравилось это бегство от реальности.       — Мамочка, ты полетаешь со мной?       Лицо Грейнджер практически зеленеет от этой просьбы. Я ухмыляюсь. Она всегда боялась высоты.       Снова замираю.       Еще одна мысль. Еще одна правда. Интересно, как много я знаю о ней благодаря нашим отношениям в прошлом, воспоминания о которых вне моего сознания. Внутри меня огромное количество информации. Что еще отчаяннее заставляет меня стремиться к их восстановлению.       — Думаю, мамочке лучше остаться на земле, — говорит Грейнджер.       Наконец Нарцисса извиняется и уходит по каким-то делам, и впервые в наших жизнях мы остаемся наедине с дочерью.       Грейнджер вышла из комы двенадцать часов назад и уже снова в энергичном мире Кэсси, полном вопросов и исследований. Сначала Кэсси привела нас в оранжерею. Мне кажется, она рассказала о каждом гребаном растении трижды. Но Грейнджер была внимательной слушательницей. Задавала вопросы, уточняла.       Мы посмотрели ее комнату, комнату Грейнджер, мою и три других гостевых комнаты, пока были наверху. Вижу, что Грейнджер устала. Мне удается убедить Кэсси пойти в кабинет, чтобы ее мама хоть немного отдохнула на диване, пока я отвлекаю саму Кэсси книгами.       Она врывается в кабинет, словно ураган.       — Кэсси, — беру ее на руки. — Нам пора немного отдохнуть.       Она обнимает меня за шею, пока мы идем вдоль полок.       — Но я не хочу спать.       Фыркаю от смеха.       — Конечно, дорогая. Ты полная противоположность сну.       Слышу тихий смешок Грейнджер из-за другого ряда книг.       Возможно, это неподходящее место, чтобы приводить сюда такое жадное до знаний чудовище, как Грейнджер. Она не собирается просто сидеть и отдыхать. Она собирается смотреть, сколько редких книг сможет прочитать за следующие двадцать минут.       — Противоположность — это значит, что мне сон не нравится? Потому что мне не нравится. Что, если я что-нибудь пропущу?       — Поверь мне, Кассиопея, когда я говорю, что ничего не ускользнет от твоего внимания.       Она тянется к книге с золотым драконом на обложке — «История драконов».       — Вот эта.       Мы садимся в кресло, и она сворачивается калачиком у меня на груди. Наблюдаю, как Грейнджер устраивается на диване рядом. Она нашла старую книгу — «Проклятия Средневековья».       Я совсем не удивлен, что Грейнджер пользуется возможностью поработать.       Одариваю ее многозначительным взглядом за выбор текста.       Она игнорирует меня и откидывается на подушки.       Опускаю глаза после первых страниц, когда замечаю, что Кэсси не задает и трех десятков вопросов. Грейнджер отрывается от своей книги и улыбается.       Кэсси уснула на мне. Звук ее тихого дыхания нарушает тишину в комнате, и я кладу книгу на столик рядом. И тут же замечаю другую, которая уже лежит там, — «Как разговаривать с женщинами».       Я смотрю на Грейнджер, ее взгляд прикован к тому же предмету.       На ее лице выражение ужаса.       Навязчивого ужаса.       Страха.       Не думаю, что кто-то из нас дышит.       — Кэсси! Кассиопея!       Крик Пэнси разносится по поместью, и Кэсси просыпается.       — Тетя Пэнси!       Она слезает с моих колен и бежит к двери.       — Мамочка, пойдем познакомимся с тетей Пэнси!       — Иди, — говорю я. — Мы сразу за тобой.       Выражение лица Грейнджер не меняется. Хотя у меня такое чувство, будто она хочет сбежать.       — Нам нужно многое обсудить, Грейнджер, — начинаю я.       Она точно думает о побеге.       Жюстин посоветовала бы мне не запирать ее в комнате.       Но я рассматриваю этот вариант.       — Возможно, через несколько недель, когда ты поправишься, мы поговорим.       Уверен, что мое заявление смутило ее. Она обеспокоена этим допросом так же, как и я. Но, может быть, если во время каникул мы снимем связанное с ним напряжение, у нас обоих появится шанс насладиться праздниками.       — После Рождества?       Она медленно кивает.       Наклоняюсь вперед и протягиваю руку в знак перемирия.       — Устроим праздник для Кассиопеи?       Она смотрит на мою ладонь, но не сразу берет ее. Но я жду. Наконец, спустя несколько мгновений, она тянет свою и мы пожимаем друг другу руки.       — Мне бы этого хотелось.