Часть 18

      В декоре поместья Нарцисса и Пэнси превзошли самих себя, превратив его в сине-серебристую зимнюю страну чудес. Трусикам и Панталонам безмерно понравились реалистичные сосульки на окнах. А Кэсси выпросила себе в комнату маленькую елку, чтобы нарядить ее самодельными игрушками.       Сейчас мы с Грейнджер сидим на ковре в детской и вырезаем рождественских драконов и праздничных троллей. Корявые рисунки выглядят забавно.       Смотрю на часы.       — Мне нужно идти, дорогая.       Грейнджер поднимает голову. Пять часов вечера. И вопрос «Куда ты уходишь?» буквально написан у нее на лице, но она не озвучивает его.       Кэсси бросается ко мне в объятия, и я едва уворачиваюсь от зеленого фломастера без колпачка.       — Увидимся завтра, — обещаю я. — Не дай маме вырезать всех драконов. Оставьте немного для меня.       — Хорошо!       Она слезает с моих колен, и я встаю. Выходя из комнаты, слышу, как она объясняет Грейнджер мое отсутствие.       — Папе нужно поговорить с Жюстин, чтобы починить его дурацкий мозг, — говорит Кэсси моими фразами, и я морщусь. — А бороться с низменными желаниями очень утомительно, поэтому после ему нужно отдохнуть.       Мысленно фиксирую тот факт, что она слышит и сохраняет в своей идеальной памяти каждое слово.       Жюстин уже в моем кабинете.       — Добрый вечер, Драко.       — Чаю? — спрашиваю я, указывая на тележку.       — Да, пожалуйста.       Она кивает на кушетку. Маленький пузырек с зельем уже ждет меня, и я проглатываю страх. Возможно, в этот раз негативных последствий будет меньше, чем в предыдущий.       Откупориваю флакон и выпиваю содержимое.       Успокаивающий голос Жюстин уводит меня в подсознание, я закрываю глаза и погружаюсь в сон.

***

      Я знал, что найду Грейнджер в библиотеке. Она всегда здесь. Кого я не ожидал увидеть, так это Крама, сидящего с ней за столом.       Ревность сковывает язык.       Перед ним лежит еженедельный выпуск о квиддиче. Этот придурок, наверное, даже читать не умеет. Просто смотрит картинки.       Слишком много получал бладжером по голове.       Грейнджер встречается со мной взглядом.       Не отрываясь от меня, она говорит Краму что-то, чего я не могу расслышать. Когда он оборачивается, я уже скрылся за стеллажами.       — Веселишься? — спрашиваю я, когда Грейнджер находит меня прислонившимся к одной из полок.       Она щурится.       — Я готовилась к тесту по зельеварению. Он только что пришел.       — И теперь помогает, да?       На ее лице застывает выражение явного раздражения.       — Ты же знаешь, что я гораздо лучше разбираюсь в зельеварении, — делаю шаг к ней.       — Не так хорошо, как я.       Хмыкаю в ответ, и она улыбается.       — Что ты здесь делаешь? — ее голос низкий и хриплый.       Поднимаю книгу, которую она мне подарила.       — Преследую, очевидно.       — Я вычеркнула этот пункт, забыл?       Наши носы практически соприкасаются.       — Нет, я уверен, что ты его подчеркнула. Выделила. Действительно хотела донести эту мысль.       Чувствую ее дыхание на своих губах.       Прежде чем осознаю, что делаю, провожу свободной рукой по ее щеке. Она наклоняется навстречу прикосновению и закрывает глаза.       Я сглатываю.       Наши сердца бьются в унисон.       — Гемивона?       Крам коверкает ее имя, разлучая нас.       — Иду, — тихо отвечает она.       И вот так просто мне хочется поджечь всю гребаную библиотеку. Мне хочется предать Крама забвению и смотреть, как он страдает.       Но я этого не делаю.       Просто ухожу.       За дверью я замираю.       На хер Крама.       Это моя гребаная школа. Моя гребаная библиотека. Если я захочу сесть за соседний стол и пялиться на них, я вполне могу это сделать.       Уже собираюсь развернуться и ворваться обратно, как Грейнджер врезается в меня. Запыхавшаяся, с огромной сумкой на плече.       Не успевая передумать, тащу ее за собой. Открываю дверь соседнего пустого кабинета, заталкиваю Грейнджер внутрь и накладываю запирающее заклинание.       — Драко…       Мои губы врезаются в ее, заставляя замолчать окончательно. Ее сумка падает на пол. Руки обвиваются вокруг моей шеи, и я полностью теряюсь в ней. Зарываюсь пальцами в волосы, направляя голову. Наши языки сражаются в неутолимой схватке. У нее такие мягкие локоны. А губы такие идеальные. Она на вкус как взрыв. И я не могу насытиться.       А потом мой разум начинает вращаться, как будто в голове прокручиваются киноленты.       Я вижу, как мы целуемся под трибунами.       Я вижу, как мы целуемся на Астрономической башне.       Теперь мы в заброшенном кабинете: я сижу на скамейке, а Грейнджер — на мне.       Но это не только четвертый курс.       Перед глазами проносятся годы.       Мы в ванной старост.       В моей комнате.       В визжащей хижине.       А потом внезапно все погружается в темноту.       — Позволь мне помочь тебе, — слышу голос Грейнджер.       Открываю глаза.       Она в моей спальне в общежитии.       Это шестой курс.       Смотрю на свою обнаженную грудь и руку. Только что нанесенная темная метка сильно чешется.       — Волдеморт хочет, чтобы я убил его, Гермиона. Убил Дамблдора. Ты думаешь, я позволю тебе ввязаться во что-то подобное?       — Мы можем отвлечь его. Сделаем вид, что ты пытаешься найти способ убить директора, и выиграем немного времени, чтобы найти другой выход.       — Да нет никакого другого выхода!       Она берет мое лицо в ладони. Я смотрю ей в глаза. В них такая уверенность, что мне хочется сломаться.       — Ты Драко Малфой, — решительно шепчет она. — Сильный. Умный. Хитрый. Ты не один. Мы найдем выход. Мы уничтожим его.       Грубо целую ее, и она отвечает с таким же напором. Снимаю с нее джемпер и юбку, и она садится на меня, глубоко принимая член.       — Я люблю тебя, — признаюсь я.       И это правда.       Я никому раньше этого не говорил.       Но Грейнджер заслуживает этих слов.       Только она.       — Я люблю тебя, — клянется она.       И я верю ей.       Верю в это утверждение больше, чем во что-либо другое в своей жизни. Я верю, что эта восхитительная ведьма заботится обо мне так, как никто никогда не мог и не будет заботиться. Я верю, что только она сможет прогнать безумие, которое я ощущаю внутри. Она заземляет меня. Поддерживает.       Не существует мира, в котором она не была бы моей навсегда. Поэтому единственный выход, который у меня есть, — убить Волдеморта.

***

      Ослепляющая боль пронзает виски. Я вскрикиваю, хватаясь за голову. Мягкие руки накрывают мои и успокаивают нежными поглаживаниями.       — Ты в безопасности.       Темно.       Я ничего не вижу.       — Выпей, — просит Грейнджер, и я чувствую что-то на своих губах.       Открываю рот и проглатываю зелье, которое она предлагает.       Успокоившись, я чувствую, как что-то закрывает мне глаза. Хватаю это и снимаю, шипя, когда свет бьет по нервным окончаниям.       — Тебе не стоит ее снимать, — советует Грейнджер. — Это поможет от головной боли.       Слушаюсь и снова натягиваю маску для сна.       Она права.       Грейнджер.       — Который час?       Она хмыкает.       — Думаю, ты имеешь в виду, какой сегодня день?       Я вздрагиваю.       — Сегодня воскресенье. Три часа дня.       Блядь.       Сеанс у Жюстин был в пятницу в пять часов вечера.       Я снова снимаю маску и стону от света.       К счастью, Грейнджер закрывает шторы моей палочкой и кладет ее на тумбочку. Я забыл достать ее древко из сейфа в своем кабинете. Хотя в глубине души я понимаю, что сделал это специально, чтобы она не сбежала с Кэсси.       Но она может обойтись и без магии. Мы оба это знаем.       — Я думала, ты сказал, что дашь мне время до Рождества, — шепчет она.       Нетрудно заметить боль, прорезавшую черты ее лица.       — Да, — хриплю я.       Она протягивает мне стакан воды, и я с трудом сажусь прямо. Медленно пью, пока она смотрит в сторону, погруженная в свои мысли.       Когда она снова поворачивается, я вижу мокрые дорожки на ее щеках.       — Грейнджер, — зову я, она уворачивается от моей руки, когда я пытаюсь смахнуть их.       — Так не может больше продолжаться. Ты убиваешь себя.       — Нет, это просто…       — Я уже поговорила с Жюстин и твоей матерью. Жюстин тоже не хочет настаивать на продолжении. Только не тогда, когда ты подвергаешь себя такому риску.       — Это мои воспоминания, — начинаю злиться. — Я имею право их вернуть.       — Какой ценой?       Она тоже злится, слезы текут еще сильнее.       — Ты же не думаешь, что я буду жить в неведении. У меня ребенок! А я не помню, как зачал его!       — Это неважно! Это все неважно! Сейчас она здесь, а ты подвергаешь себя опасности, используя сомнительные методы восстановления памяти. Справедливо ли лишать ее отца, которого она только что обрела?       — Ты спрятала ее от меня!       — Но я никогда не прятала тебя от нее! У нее всегда была частичка тебя. У нее были истории, новости и колдографии. А это хоть что-то. Но я знала, что ты не сможешь обладать ею без боли. Ты убьешь себя, пытаясь вернуть прошлое. И тем самым ты уничтожишь ее.       — Это что-то новенькое, Гермиона. Я не смогу восстановить воспоминания без некоторого дискомфорта.       Она сует мне в руки папку.       — Это твои снимки. Жюстин их сделала вчера, когда ты не очнулся. Ты даешь нагрузку на лобные доли. Это опасно, Драко. Очень опасно.       Я отбрасываю бумаги.       — Я должен знать!       Теперь Грейнджер расхаживает туда-сюда, крепко обнимая себя руками, как будто едва держится на ногах.       — Со мной все будет в порядке.       — Я ухожу.       Кровь холодеет.       Она останавливается и поворачивается посмотреть на меня.       — Прекрати эту терапию по восстановлению воспоминаний, или мы уйдем.       — Не смей угрожать мне дочерью, Гермиона.       — Не вынуждай меня. Прошлое — это прошлое, и оно должно остаться в прошлом. Все кончено. Прими присутствие Кассиопеи как подарок и двигайся дальше. Создавай воспоминания. Будь в настоящем. Если ты не можешь этого сделать… — она сглатывает. — Если ты не перестанешь гоняться за призраками, я заберу ее.       Не могу дышать.       Не знаю, чего хочу: разбить что-нибудь об стену, закричать или подраться.       Этого я и боялся.       Что она исчезнет.       Заберет Кэсси и сбежит.       Или мы станем судиться. Я не хочу этого для Кэсси. Я не хочу ненавидеть Грейнджер.       Но уже делаю это.       По ее вине.       А теперь она скрывает от меня правду.       — Сделай выбор. Твоя дочь или твоя гордость.       Пристально смотрю на нее.       Но я знаю, что после громкого и сумбурного появления Кэсси в моей жизни я не смогу без нее. Она для меня все. И пусть Грейнджер, возможно, была частью моего прошлого, Кассиопея — мое будущее. Потерять ее — все равно что умереть.       — Ты останешься здесь. Даже после Рождества. Я не хочу делить время с Кэсси.       — Я тоже.       Я коротко киваю, и Грейнджер выходит из комнаты, не говоря больше ни слова.