Часть 20

      Я пью кофе в гостиной. Уверен, где-то через час Кэсси ворвется в распашные двери и будет рассказывать о своих снах или делиться последними размышлениями. Я уже приготовил книги о Гремучей иве. Любимая книга Грейнджер, которую она повсюду таскала с собой в школе, лежит на самом верху стопки. Улыбаюсь, глядя на «Историю Хогвартса».       — Интересный выбор литературы, — комментирует она, усаживаясь в кресло напротив.       Грейнджер тянется к кофейнику между нами и наливает немного в чашку.       Она пьет кофе со сливками и сахаром.       Точно так же, как и чай.       Но в кофе добавляет больше сахара, а в чай — сливок.              — Это для Кэсси, — говорю я. — Нотт рассказал ей о Гремучей иве.       Грейнджер улыбается и делает глоток.       Сегодня на ней красивый джемпер сливового цвета. Он придает блеска ее глазам, а коже — больше сияния. Она выглядит очаровательно. Впрочем, как и всегда.              Я не спал почти всю ночь, думая о воспоминаниях, спрятанных в ее шкафу. Совершенно не защищенных. Ожидающих.       Я хочу. Мне требуется все самообладание, чтобы не сорваться и не взять пару флаконов, пока Грейнджер принимает душ. Но я могу подождать еще несколько дней. Могу соблюдать наше соглашение о перемирии до Рождества. Но после…       Она подносит изящную чашку к губам, и что-то блестящее привлекает мое внимание — браслет.       Я смотрю на серебряную цепочку и вижу воспоминание.       Рождество. Шестой курс.       Я едва могу дышать из-за обрушившегося на меня потока картинок.       Шестой курс был худшим годом в моей жизни. Я находился под таким сильным давлением со стороны отца и Волдеморта, что едва мог отвлечься от мыслей даже на секунду. Но Грейнджер поддерживала меня все это время.       Я познакомился с ее семьей. Она пригласила меня на Рождество к себе домой. Я сказал родителям, что мне важно остаться в Хогвартсе, пока Дамблдор ослабил бдительность, и тайком сел с ней на поезд.       Я помню, как в последний день в их доме Джин обняла меня и сказала, что они всегда рады мне. После этого меня обнял отец Грейнджер и попросил беречь себя и его дочь. Он пообещал, что будет рядом, если мне что-нибудь понадобится.       Браслет был неброским. Платиновым. Я заказал его у нашего семейного ювелира и наделил той же магией, что и фамильные кольца-печатки. Если бы она когда-нибудь оказалась в беде, я сразу бы получил сигнал.       Вот как в следующем году я узнал, что она в поместье.       Я почувствовал, как она пересекла защитный барьер.       Я вернулся домой на каникулы.       Воспоминания отступают, и я крепко зажмуриваюсь.       Готовый к оглушающей головной боли.       — Драко?       Открываю глаза и вижу Грейнджер, стоящую передо мной на коленях. Ее руки на моих, она смотрит снизу вверх, полная беспокойства.       Оцениваю свое состояние.       Голова не болит.       Это кажется почти невозможным, учитывая интенсивность воспоминаний.       — Я в порядке. На этот раз головная боль не беспокоит.       Но тревога не исчезает с ее лица. Она по-прежнему выглядит взволнованной.       Провожу большим пальцем по звездному браслету.       — Я помню его.       Нахмурившись, она смотрит на свои руки, а потом снова на меня.       — Процедура восстановления памяти?       Качаю головой.       — Я только что увидел это и вспомнил. Лучшее Рождество в моей жизни.       В уголках ее глаз появляются слезы.       — Правда?       — Правда.       — И никакой головной боли?       Обхватываю ее щеку ладонью, проводя большим пальцем по мягкой коже.       — Совсем никакой.       — Папочка!       Мы отстраняемся друг от друга, когда Кэсси, еще в пижаме, бросается к нам.       — Привет, мамочка. — Она обнимает Грейнджер, а потом забирается в кресло рядом со мной. — Папа сказал, что сегодня моя очередь ходить по магазинам и мы пойдем вдвоем. Так вы с бабушкой не узнаете, что мы вам купим!       — Мне не нужен подарок, — говорит Грейнджер, целуя Кэсси в макушку, и устраивается напротив нас.       — Папа сказал, что все получат подарки.       — Я так сказал, правда? — удивленно поднимаю брови.       Она застенчиво улыбается и прижимается ко мне.       — Скажи маме, что она тоже получит подарки.       — Возможно, ей нужна напоминалка, чтобы помнить все те замечательные подарки, которые она получала.       Грейнджер смеется и закатывает глаза.       — Пойдем одеваться, дорогая, — зовет она, подхватывая Кэсси на руки. — Нам понадобится несколько часов, чтобы укротить эти непослушные кудри.       Нотт появляется в камине как раз в тот момент, когда они уходят. Кэсси приветствует его чересчур крепкими объятиями и велит не трогать без нее книги о Гремучей иве.       — Знаешь, я очень зол на тебя.       Отрываюсь от чтения газеты и смотрю на Нотта. Я не сделал ничего с нашего последнего разговора, и он никак не мог узнать о том, что я подумываю украсть воспоминания Грейнджер.       — Как я вообще могу произвести потомство? Ты уже сделал это идеально.       Я смеюсь, а он наливает кофе и садится на прежнее место Грейнджер.       И я замечаю, что ее чашка осталась нетронутой.       — Я сейчас вернусь, — говорю я, хватаю кофе и направляюсь к двери.       Стучу палочкой по фарфору, чтобы напиток не остыл, и направляюсь в ванную.       — Скажи еще раз, какой у папы запах, — просит Кэсси, и я останавливаюсь у двери.       — Свежескошенной травы, нового пергамента и мятной зубной пасты, — повторяет Грейнджер.       Мое сердце колотится в груди… Запах ее амортенции. Захожу внутрь.       — А мама пахнет яблоками, новым пергаментом и гвоздикой.       Грейнджер ловит мой взгляд в зеркале и быстро отворачивается. Она до сих пор так пахнет. Яркий, сладкий, теплый аромат. Самый приятный в мире.       Протягиваю ей кофе.       — Спасибо, — благодарит она, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.       — Понюхайте меня! Чем я пахну?       Грейнджер улыбается и зарывается носом в волосы Кэсси.       — Ягодами.       Я следую ее примеру, уткнувшись лицом с другой стороны и преувеличенно громко втянув воздух носом.       — Эвкалиптом, — добавляю я.       Шутливо кусаю ее за плечо.       — Пирогом с патокой, — говорим мы с Грейнджер в один голос.       Кэсси взвизгивает от смеха, и мы не можем не присоединиться к ней. Боги, она действительно идеальная.       Я отстраняюсь, пока она не слишком отвлеклась от расчесывания.       — Увидимся за завтраком, — говорю я и чмокаю ее в лоб.       Нотт прав.       Она идеальная.       И когда, уходя, я оглядываюсь на Грейнджер, у меня возникает желание ее поцеловать. Я не сомневаюсь, что любил ее. Не сомневаюсь, что она любила меня. Но что теперь? Прошло шесть лет, и для меня она почти такая же незнакомка, как и Кэсси. Я узнаю их обеих. Но не могу не переживать о том, что одна из них гораздо более открыта для любви, чем другая.       Это то, чего я хочу?       Любить Грейнджер?       Возвращаюсь к Нотту.       Мысль о том, что Грейнджер влюбится в кого-то другого, невыносима. А Кэсси? У нее появится другой отец? Нет. Нет, это будет совсем нехорошо.       — Сегодня ты выглядишь лучше, — отмечает Нотт.       — Вчера ты был занят, — говорю я. — Грейнджер уже рассказала мне о своем новом соглашении.       Он пожимает плечами.       — Похоже, никто из вас не способен использовать ни единой клеточки мозга без моей помощи.       — Тогда нам нужен новый план по снятию проклятия, чтобы двигаться дальше.       — Я об этом позабочусь, — он пренебрежительно отмахивается от меня. — Подумай о викингах и Уизли.       Я стону. Возвращаться после Рождества в этот кошмар просто невыносимо. Нужно поговорить с министром, пока Уизли не выставил себя идиотом. Объяснить это будет… сложно. А потенциальная проблема фаворитизма при приеме матери моего ребенка на работу в мой же отдел…       — Я свяжусь с министром на следующей неделе.       — Я бы не стал слишком волноваться о Бруствере. Он охотится за Грейнджер уже несколько лет. Он будет в восторге, что она в деле.       Нотт всегда умел считывать эмоции и без легилименции. У него была развита интуиция. Чуйка. Качества, которые Жюстин всячески поощряла меня искать.       В итоге Грейнджер отправляется за покупками с нами. Она пообещала держаться подальше и ограничиться тремя магазинами, а еще сказала, что, как только закончит, отправится домой по камину, и это значит, что мы с Кэсси можем без зазрения совести поглощать сладости, не опасаясь порицания.       Отмечаю, что Кэсси прирожденная дарительница подарков. Она находит такие сентиментальные и продуманные вещи для Пэнси, Забини, Нотта, Нарциссы и Грейнджер. Еще она затащила меня в зоомагазин, где я потратил неприлично много галлеонов на подарки для Трусиков и Панталонов. Кроме того, она с большим удовольствием объявила всему персоналу их клички.       Неудержимый ребенок.       Эта черта, очевидно, досталась ей от матери.       Я отправляю покупки домой и веду Кэсси в магазин сладостей. Мы решаем купить шоколад и трюфели с собой, а сейчас поесть мороженого. Хоть на улице и морозно, Кэсси говорит, что для мороженого не бывает неподходящего времени. К этой мысли даже Жюстин было бы сложно придраться.       Мы едим мороженое, пока гуляем, блаженно игнорируя странные и испуганные взгляды прохожих. Кэсси этого не замечает.       А вот я — да.       Но я всегда замечаю, когда люди смотрят.       Шепчутся.       У некоторых мысли настолько громкие и полные ненависти, что буквально врезаются в меня.       Они не знают настоящего тебя, возразила бы Жюстин.       Им это и не нужно.       Они уже все решили.       Я в их истории — злодей.       Я смотрю на милую и не по годам развитую девочку. Они и ее возненавидят? Просто потому, что она Малфой? Эгоистично ли с моей стороны оставить ее у себя? Хотеть признать своей? В мире, где так много людей до сих пор испытывают ненависть и делят волшебников по крови, может ли дочь, рожденная от грязнокровки и чистокровного, мирно существовать?       — Мамочка!       Я поднимаю взгляд и натыкаюсь на кудри Грейнджер в книжном магазине напротив. Сквозь большое окно видно, как она с кем-то разговаривает. Она выглядит достаточно дружелюбно, поэтому я не переживаю, что ей что-то угрожает. Ну, пока Кэсси не спрашивает, кто этот мужчина. Это, возможно, немного выводит меня из себя.       Я хватаю Кэсси на руки и подхожу ближе, по пути выбрасывая стаканчики от мороженого.       — Пиздец, — бормочу я, когда в поле зрения появляется Виктор-долбаный-Крам.       — Взрослое слово.       У меня даже нет сил извиниться. Крам в своей идиотской меховой шапке. Боги небесные, неужели она ему до сих пор как раз? Или он специально покупает новые?       Вытягиваю шею, чтобы лучше их видеть.       Грейнджер смеется над чем-то, что он говорит, и касается его руки.       — Он мне не нравится.       — Мне тоже, — фыркаю я. — Может, просто зайдем на минуту?       Кэсси смотрит в окно почти так же пристально, как и я.       Ладно. Только на минутку.       Просто заглянем.       Убедиться, что с ней все в порядке.       Согреть Кэсси после мороженого.       Ну, вы понимаете.       Отцовские обязанности и все такое.       — Кто это? — спрашивает Кэсси на подходе к двери.       — Виктор Крам, — цежу сквозь зубы.       — Он пишет маме.       Я так быстро поворачиваю голову, что слышу, как что-то щелкает.       — Что?       Меня охватывают одновременно тревога и страх.       — Она отвечает?       — Иногда, — Кэсси пожимает плечами.       Блядь.       Вхожу в магазин и направляюсь в их сторону. К счастью, полки достаточно высокие, чтобы нас с Кэсси не заметили.       — Мы шпионим?       — Тс-с, — шикаю на нее. — Нет. Мы играем в авроров. Поэтому мы должны вести себя тихо и внимательно прислушиваться к разговору, чтобы убедиться, что никому не нужна наша помощь.       — А потом ты его проклянешь?       — Обязательно.       Голос Жюстин в голове громко отчитывает меня, но я полностью его игнорирую. Потому что если я и попаду в Азкабан за убийство, то именно этого ублюдка. Или Уизли.       — Ты должна прийти на мой матч в эти выходные, раз ты здесь, — предлагает Крам.       Я крайне разочарован тем, насколько его английский улучшился за эти годы. Наверное, это произошло после его перехода в «Паддлмир Юнайтед». Придурок.       — Вообще-то, я живу здесь, — говорит Грейнджер. — Я работаю в Министерстве. Так что, полагаю, теперь жизнь более стабильная, чем раньше.       — Это отличная новость! — Крам имеет наглость обнять ее.       А Грейнджер ему позволяет.       — Все меняется, — неловко смеется она.       Она нервничает?       Почему она так суетится?       — Сделай что-нибудь.       Поворачиваюсь к Кэсси, которая теперь пристально смотрит на меня.       Я? Что я, блядь, должен сделать? Ее мать — взрослая женщина. Если она хочет трахаться с Крамом, я не вправе ее останавливать. Даже несмотря на то что она должна быть влюблена в меня. Даже несмотря на то что у нас общий ребенок. Даже несмотря на то что в глубине души я питаю слабую надежду, что она никогда не переставала любить меня. Но только из-за ощущения, что мне было бы так же легко полюбить ее в ответ. Это как летать на метле. Я бы просто вспомнил, как это делать. Что-то типа мышечной памяти. И Грейнджер — единственный человек, которому я когда-либо говорил, что люблю. И это кажется тем, что стоит внимания. Правда ведь?       — Отпусти меня, — Кэсси извивается у меня на руках.       — Нет, Кэсси, мы не можем, — шепчу я, но она уже убегает.       — Мамочка!       Она бросается в объятия Грейнджер и тут же сердито смотрит на Крама.       Боги. Несносный ребенок.       Грейнджер выглядит удивленной, увидев ее. Почти такой же удивленной, как Крам, когда услышал, как Кэсси назвала ее мамочкой.       Но Грейнджер умнее нас обоих. Ее взгляд тут же находит меня. Я выхожу из-за стеллажа и ухмыляюсь. Той ухмылкой, которую она ненавидит и любит одновременно. Когда Крам замечает меня, непринужденность его позы исчезает. Он выпрямляется и, клянусь Годриком Гриффиндором, выпячивает свою гребаную грудь. Если бы мои глаза могли выпасть из орбит, они бы уже катались по паркету, как стеклянные шарики. Блядь.       — Малфой.       — Крам.       Он игнорирует меня и одаривает Кэсси чересчур нелепой улыбкой, но от меня не укрывается, как его взгляд опускается на руки Грейнджер.       Улыбка самодовольного ублюдка становится шире.       — А это кто?       — Это моя дочь, — говорит Грейнджер.       И, не теряя ни секунды, Кэсси произносит самым возмущенным, высокомерным тоном:       — Кассиопея Джин Малфой.       Хочу ее обнять за это.       Я куплю ей еще три рождественских подарка. Она поступила как истинная Малфой.       Крам с трудом скрывает потрясение, замечая очевидные малфоевские черты Кэсси.       Милые боги, я словно выиграл гребаный Кубок мира по квиддичу.       — Какая красивая юная ведьма, — Крам слегка кланяется. — Не знал, что ты замужем, Гермиона.       И вот так просто. Все заканчивается.       — Я не…       Твою мать, Грейнджер.       Крам светится, как новогодняя елка. И у этого придурка еще хватает наглости улыбаться мне.       — Вы должны прийти ко мне на игру. — А потом обращается к Кэсси: — Тебе нравится квиддич?       Чтоб тебя!       Кэсси поворачивается ко мне с округленными глазами.       И этот ублюдок знает, что она у него в руках. Как же я его ненавижу!       Чувствую, что Грейнджер смотрит на меня так, словно знает о трех десятках проклятий, которые я прокручиваю в голове прямо сейчас. Я могу сказать, что это самооборона. Могу сказать, что он напал на моего ребенка. Кто с этим будет спорить?       — Места в ложе, — продолжает он. — Я настаиваю. Познакомлю тебя с командой, малышка.       — Мне нравятся «Сенненские соколы».       И вот Кэсси снова на моей стороне. Я подмигиваю ей, и она в ответ улыбается.       — Это очень щедро, Виктор, — говорит Грейнджер, бросая на Кэсси тот же взгляд, что и на меня. — Я думала, вы должны были ходить по магазинам.       — Мы уже закончили, — она пожимает плечами. — Мороженое тоже закончилось.       Она снова смотрит на меня.       — Мы подумали вернуться домой вместе.       Стараюсь произнести слово «дом» как можно четче. Дом. Наш дом. Вместе. Друг с другом. Без гребаного Крама.       — Куда отправить ваши билеты? — спрашивает Крам. — Конечно, за мой счет. Это будет моим рождественским подарком. Компенсируем то, что пропустили.       Фу. Убейте меня вместе с этим придурком.       — Мы живем в поместье Малфоев, — говорит Кэсси.       С трудом сдерживаю улыбку.       Я куплю еще десять подарков.       И метлу, какую только захочет.       И еще одну теплицу.       Двенадцать теплиц.       Особняк из стекла для ее гребаных растений.       Выражение лица Крама слегка меняется, но он приходит в себя, берет руку Грейнджер и целует. На протяжении всего этого взаимодействия мы с Кэсси обмениваемся взглядами.       — Было приятно увидеться с тобой, Виктор.       — Мне тоже. Теперь будем видеться чаще.       Не в этой жизни, урод.       Грейнджер проходит мимо меня, и я, как самый настоящий ребенок, самодовольно ухмыляюсь ей.       — Интересно, что такая девушка, как Гермиона, связана с кем-то, кто находился по ту сторону войны, — бормочет он себе под нос.       — Ага, а свалить и прятаться на Балканах, пока вся эта заварушка не закончится, было очень по-мужски.       Крам лишь смеется.       — И она все еще не твоя, да? — он показывает безымянный палец.       Я не могу наставить на него свою палочку.       Я не могу наставить на него свою палочку.       — Мы еще посмотрим, — обещаю ему.       И мы действительно посмотрим. Потому что Грейнджер, которая любила меня, все еще там. И я найду ее и заставлю полюбить меня снова.