История пятая, или "Оборотень" (Метка: Оборотни)

      Старая книга сказаний и древних историй лежит в темной комнате все на той же пентаграмме, раскрытая на середине. Мальчик, что несколько часов назад призывал своих друзей провести наигранный ритуал смотрит на нее и не понимает. Чего? Произошедшего? Или того, что произойдет вскоре?              Он оглядывается по сторонам, вскакивает с места и зовет своих друзей. Двух подруг, которые всегда веселили его своими шутками, забавляли историями и поддерживали в самые темные часы. Друга, которого он без зазрений совести обзывал и проклинал, но в сердце сильно уважал и дорожил им. Сердце мальчика сжимается от страха, когда он находит пепел на том месте, где сидели девочки, а на месте друга… пятно красного цвета.              Он не знает, что такое кровь, но сразу догадывается что это.       Мальчик боится. Нет, не просто боится. Он напуган, растерян, все его естество трясется от ужасного понимания простой истины. Он предложил свои друзьям подозрительную затею. Он вел «ритуал», он читал книгу, но почему-то пострадали его друзья, а не он сам.              Знал ли он, что книга заберет самое ценное, что есть в жизни? Возможно догадывался, но не представлял, что это будут именно его друзья.              Мальчик дрожит, обхватывает себя за плечи и падает на колени перед той самой книгой. По его лицу текут горькие слезы. Солоноватые капли падают на страницы книги — она остается молчаливой и безынтересной к его мольбам и просьбам, что водопадом текли из его уст. Он умолял забрать его вместо них, он обещал отдать ей все, что она пожелает, только бы вернуть его друзей, только бы дать им шанс выжить.       В какой-то момент книга уступает ему. В комнате появляется странный ветер, который подхватывает страницы и перелистывает их дальше, к новой главе. Мальчик, до конца не веря малейшему шансу на удачу, склоняется над книгой и жадно вчитывается в слова. Губы его раскрываются, когда он произносит вслух первые написанные строки:       — Кровавый Лес да защитит меня и убережет от дурного глаза…

✵❖✵

Оборотень

      — Кровавый Лес да защитит меня и убережет от дурного глаза, да укроет от гнева дурного…       Слова сами вылетают из зубастой пасти, пока волколак, хромая на одну лапу, пробирается чрез терновые кусты, следуя за запахом ведьм. Он вспоминает прошлое, когда еще волчье проклятие не коснулось его, когда он был крестьянином, что пашет на поле и воспевает Единого. Внутренности обжигает, когда он вспоминает имя бога, которому когда-то служил, и он останавливается, чувствуя, как волна горечи прокатывает по его горлу. Волколак съеживается, сплевывает на землю черную кровь, после чего скулит от нестерпимой боли.       До чего же он докатился? Кем он стал? Монстром, что вкушает боль и страдания прочих тварей и смертных, ублюдком, который падок до плоти людской и звериной, так обостряющей его чувства и разжигающий огонь жизни, что с каждым новым ликом луны становится все слабее и слабее. И нравилось ли ему это? Он бы солгал, ежели ответил отрицательно. Он обожал свою новую шкуру, он восхищался мощью, желанием бесконечной охоты и вечного стремления к бегу. Волколак обожал свою сущность, но при этом…       При этом нечто человеческое, оставшееся в нем, говорило… нет, верещало, умоляло его прекратить. Просило вспомнить то, кем он был когда-то.       Либо же он так думал только сейчас. Сейчас из-за проигрыша в тяжелой хватке, из-за гибели многих других монстров, подлого упыря, его товарища, лидера стаи и… чувства потери. Более яркой и жгучей.       Ведьмы. Две ведьмы, что когда-то вылечили его раны, выходили и направили на правильный путь. Он не чует их привычного запаха. Он не может уловить среди деревьев аромат полевых цветов, огненного жара солнца и флера свободы. Он чувствует лишь… гарь. И прах.       Наплевав на возможную погоню, волколак стремится к центру леса, где ведьмы проводили свой ритуал. Он тяжело дышит, фыркает, и останавливается на долю секунды, чтобы сплюнуть на влажную землю кровь. Видимо удар кулака святого воина сломал ему что-то внутри, но ему плевать. Ему и наплевать на то, что оставляет после себя явные следы, он не думает об этом. Вспоминает лишь только о них.       Вскоре, преодолев все болота и тернистые препятствия, он находит опустевшую поляну. Земля здесь истоптана от лапищ чудовищ и изрыта от скелетов и упырей, восставших из могил. В центре, где раньше сиял зеленоватый колдовской костер, валяются пожженные поленья, сгоревший человеческий труп и исписанные страницы, целые и невредимые. На белом пергаменте осела копать, из-за чего текст невозможно прочитать. Волколак принюхивается и рычит, чувствуя, что от них тянет злом.       Он ступает на иссохшую поляну и осторожно двигается вперед. От каждого шага его внутренности скручиваются, бок покалывает, а лапы подгибаются. Потому что он видит их. Точнее то, что от них осталось.       Волколак запомнил то, как блистали их огненные волосы в свете луны. Они напоминали пламя огня, неукротимого и безрассудного. Кожа их была бела, точно как парное молоко, на идеальных личиках всегда присутствовал легкий румянец. Губы напоминали спелые яблоки, а их голоса… голоса были слаще трелей всех птиц, только существующих в мире.       Теперь же он видел прах. Не веря до конца в случившееся, он подходит ближе, припадая к земле и принюхиваясь. В нос бьет аромат сгоревших трав, утерянных надежд и боль, от которого его волчьи глаза слезятся. Он скулит, падает на землю, не имея больше сил удерживать себя на трясущихся лапах, дерет когтями землю. Все, ради чего он сражался и жил в миг превратилось в пепел.       — Зачем вы пошли на сей шаг, глупые, зачем… — скулит он под нос человеческим голосом. Сердце его больше людское, нежели волчье, рвет от боли утраты. — Почему я последовал вашему приказу, а не остался рядом?       Волколак ведет головой, проникая носом в прах, обмазывает свою шкуру им, надеясь сохранить последнее, что осталось от ведьм. Он пытается закопаться в их прах, стремится запечатлеть аромат на своем мехе, на коже… а может просто пытается смешаться с ними, стать единым целым в последний раз, прежде чем принять свою судьбу.       Святой воин шел за ним — волколак это прекрасно понимал и знал. Он ощутил его приближение задолго, но не стал бежать. Не имело смысла спасать свою жизнь, когда не имеешь в ней того, ради чего когда-то сражался.       Поступь Инквизитора тяжела и опасна. Массивная броня его разрывает тишину мертвого леса, оповещая о своем прибытии. Волколак медленно поворачивает голову и смотрит в его сторону. В тени деревьев, воин кажется большим и ужасным, именно таким, каким все видят его чудовища, демоны и монстры. Волколак готов поклясться, что сын Единого даже сиял, но это скорее всего была лишь предсмертная галлюцинация.       — Делай свое дело, воитель, — хрипит волколак, прикрывая лапой саднящий бок. — Мне нечем тебе ответить. Ни борьбой, ни желанием к существованию.       Инквизитор молчит. Сжимая в руке увесистый меч, он делает шаг вперед. В глазах нет ни сострадания, ни жалости, лишь холодная решимость, присущая всем солдатам Единого.       Волколак моргает. Инквизитор подходит к нему и медленно поднимает меч, чтобы совершить один точный удар. Безболезненный и быстрый, чтобы не мучился — это волколак понимает сразу же. Он прикрывает волчьи очи, опускает головы и выдыхает, принимая неминуемую участь.       Прежде чем клинок со свистом опускается точно туда, где стучит его сердце, он чувствует дуновение ветра — мягкое касание на лице, напоминающее теплый поцелуй.