Judges and Juries

      Конечно, гладко всё не проходит. У Дэрила никогда ничего не проходило гладко, ни разу в жизни, и, возможно, ему стоило предупредить Рика об этом, прежде чем идти за ним к костру и быть его страховкой на обсуждении казни за завтраком.       Но главная проблема возникает даже не с убийством. А с Шейном.       О чём Дэрил тоже мог бы предупредить Рика.       После завтрака все разбегаются – словно не могут смотреть друг на друга, после того как все согласились убить человека, словно не хотят больше об этом говорить, чтобы не передумать. Или, похоже, все так думают, кроме Дейла, который начинает отлавливать народ по одному, пытаясь втолковать им что-то. Дэрил быстро убегает, у него уже было достаточно болтовни на сегодня. Он решает вместо этого спрятаться где-нибудь, чтобы было время подумать, проанализировать, что же это за херня только что произошла в лесу, почему он пошёл за Риком обратно в лагерь, как собака на поводке.       Вспоминает выражение лица Шейна, его сжатую челюсть, когда Дэрил стоял позади Рика, хотя Дэрил даже не произнес ни слова.       То, что Дэрил держался на расстоянии, не значит, что он не наблюдал. Он наблюдал довольно много. Особенно за Шейном. Шейн стал другим с тех пор, как они добрались до фермы, вероятно, с того момента, как случилось то, что случилось с Отисом. (На следующий день, когда Шейн чистил оружие, ружье Отиса присоединился к их арсеналу, брызги крови, которые выглядели слишком свежими для ходячих, по всему стволу.) Поначалу это проявлялось лишь иногда, в моменты, которые, наверное, должны были быть личными. Но с того дня, как Лори пропала, с тех пор, как он проболтался о ее беременности... Что ж. Он становится всё более неконтролируемым, злым и раздражительным с каждым днём. Дэрил это видел. Он видел это, когда другие не замечали: Ти-Дог всё ещё одобрительно кивает, Андреа смотрит на Шейна с звёздами в глазах, словно он тот, кем она хочет быть, и тот, кого она хочет трахнуть.       Дэрил видел это, потому что Шейн становится всё более знакомым, непредсказуемым и резким, в той манере, которую Дэрил узнаёт, в той, которая кричит опасность, опасность, опасность.       Поэтому он вполглаза следил за Шейном. За Шейном, который считал поиски пустой тратой времени и ресурсов, за Шейном, который пугал Софию, просто входя в комнату или садясь у костра. Потому что Дэрил тоже это замечает – за тем, как София и даже Кэрол медленнее двигаются вокруг Шейна, опуская глаза, без резких движений, словно если они будут достаточно осторожны, то исчезнут или уйдут от его внимания. Он даже не уверен, осознают ли они, что делают это. Но они это делают. Дэрил видит.       Он не единственный, кто замечает, что Шейн всё больше сходит с ума. Но каким-то образом он единственный, кто знает, чем всё это в конце концов закончится.       Насилием, как и почти всё. Особенно в конце света.       (Если это правда, то мир Дэрила рушился практически с тех пор, как он родился.)       Так что, возможно, именно поэтому он единственный, кто видит, что происходит на скотобойне.       Будь Дэрил ребёнком, он бы обвинил Карла Граймса. Карл Граймс притягивает неприятности. Какой-то магнит в его веснушках или в этой дурацкой шерифской шляпе. Казалось бы, пуля должна была сделать его осторожнее, но она как будто сделала его ещё более неуправляемым. Как будто он пытается доказать, что ничто не может его сломить – ни пули, ни ходячие, ни властные родители, которые делают вид, что не ругаются, ни могила размером с него самого с его другом внутри. Так что, если бы Дэрил был из тех взрослых мужчин, которые винят маленьких мальчиков во всех бедах и вымещают свою злость на тех, кто слабее их, то он бы свалил всю вину за это фиаско на тощего Карла. Но он не такой. Он многого достиг, в основном плохого, но не перекладывает вину на детей. Он всегда будет винить, прежде всего, себя.       Ему следовало следить внимательнее. За Шейном, конечно. Может быть, за проказником Карлом Граймсом. Но за Софией точно.

***

      Из скотобойни доносятся крики, и сначала Дэрил думает, что кто-то решил взять дело в свои руки. Он понимает по тону, что это Шейн – в последнее время практически ничего не стоит довести Шейна до крика. Он раздумывает, идти ли туда, если всё закончится смертью Рэндалла, неужели его волнует, что Шейн застрелит его сейчас, до наступления темноты?       Если Шейн это сделает, Рику не придётся.       Но Дэрил помнит глаза Рика, прикосновение руки к лицу. Я сделаю это. Я принял решение. Я его исполню.       Поэтому он идёт посмотреть, что за дерьмо натворил Шейн, и, если что, остановить его.       Он ожидает увидеть Шейна с пистолетом у лица Рэндалла, а может, уже мертвого пацана.       Он не ожидал, что Шейн выскочит из сарая, левой рукой обхватив тонкую ручонку Карла.       Правой рукой обхватив руку Софии.       Карл извивается, умоляет. — Пожалуйста, не говори моим родителям! — Но София ничего не делает. Она ковыляет за ними, Шейн тащит их слишком быстро, чтобы она могла нормально за ними поспеть, поэтому она хромает, волоча за собой костыль, рука её напряженно вытянута, словно она пытается держаться от Шейна как можно дальше, не оказывая активного сопротивления. Её лицо застыло, не то чтобы испуганное, просто совершенно пустое. Как кукольное, глаза огромные, веснушки словно нарисованные, от того, насколько она побледнела.       Дэрил видит, как её кукла падает в грязь позади них, пока Шейн вытаскивает детей из сарая, сердито шипя на них, как будто у него есть на это право. Как будто он возомнил себя их отцом.       Дэрил потом не может вспомнить, как он туда добрался. Не уверен, насколько быстро он это сделал – позже он думает, что, вероятно, недостаточно быстро. Не уверен, видел ли Шейн его приближение или он был слишком занят, пугая до смерти двух маленьких детей, которые не могли защитить себя.       Он уверен только в том, что схватил Софию за руку и отдернул её от Шейна с такой силой, что подумал, не поранил ли он её. — Дэрил? Чёрт возьми, мужик… — Дохуя здоровый, да? — рычит Дэрил, пихая Шейна в грудь. Он хотел бы схватить Карла за руку, но Шейн отпустил его, как только Дэрил вмешался. — Срываешься на маленькой девчонке, что тебе даёт... — Эй, мужик, я поймал этих двоих... — Неважно, за чем ты их, блять, застукал, они не твои, — говорит Дэрил, снова толкая Шейна в грудь с такой силой, что тот чуть не падает. — Я знаю Карла с рождения, чувак, я практически... — Ты ему не отец, — рычит Дэрил, — и ей тоже. Если есть проблема - бери Кэрол, Рика или Лори, ты не имеешь права трогать...       Шейн тоже рычит и толкает Дэрила. — А каким боком это тебя касается, а? Они не твои дети тоже. Я хочу попытаться уберечь этого мальчишку от смерти... — Шейн, — говорит Андреа, появившаяся у скотобойни и с трудом закрывая огромные двери. — Шейн, хватит. — Карл мог погибнуть, — резко говорит Шейн, но отходит от Дэрила. Краем глаза он замечает, как Карл вздрагивает, словно гнев и разочарование Шейна сильнее его мертвой хватки. — София могла погибнуть. Эти двое должны понять, что опасно просто… — Ну, не тебе их этому учить, — плюет Дэрил, уперев руки Шейну в грудь. — Хочешь кого-нибудь чему-нибудь научить, почему бы тебе не научить меня? Раз тебе так хочется кого-нибудь толкнуть… — О, я тебя многому научу, деревенщина ты ебу… — Шейн! — снова кричит Андреа, и Дэрил чуть не вздрагивает - он не заметил, как она подошла так близко. Он резко поворачивает голову в её сторону, стараясь не отрывать взгляд от Шейна слишком долго, но ему нужно понять, где Андреа, чтобы не подойти ближе. Она не так уж далеко, остановилась рядом с Софией, которая молчит и наблюдает за всем этим из объятий женщины.       Её лицо больше не похоже на кукольное.       Но оно и не выглядит совсем нормальным. — Пошли, — резко говорит Дэрил, отстраняясь от Шейна и подходя к Софии. — Давай найдём твою маму. — Он протягивает ей руку. Только когда он тянется к ней, ему приходит в голову мысль, что он мог причинить ей боль, вот так оттолкнув её от Шейна. Что он, вероятно, напугал её, ругаясь, толкаясь и собираясь ударить копа. Она, наверное, предпочтёт остаться с Андреа.       Но прежде чем он успевает убрать руку, София протягивает свою. Её ладонь скользит в его, и она отстраняется от Андреа, поправляя костыль под мышкой. — Идем, — бормочет Дэрил, и они вдвоем уходят. Он слышит за спиной разговор Карла и Шейна и чуть не оборачивается. Карла, наверное, тоже не стоит оставлять. Шейн не безопасен, уже давно не безопасен. Но Андреа рядом, и какие бы чувства она ни испытывала к Шейну, она не позволит ему причинить вред ребёнку. Она выстрелит ему между глаз, если он попытается. Она заботится о группе. Неважно, как она смотрит на Шейна, она в первую очередь заботится о группе, о самых маленьких её членах.       Он наклоняется и подхватывает куклу Софии, лежащую в пыли.       И затем они уходят оттуда.

***

      Дэрил не знает, где Кэрол, но почти уверен, что идёт не туда, куда нужно. София ничего не говорит, просто следует рядом с ним, держа куклу в руке. Они оказываются у пруда – Дэрил решает, что они могут немного подождать здесь, пока он успокоится, и дать Шейну закончить свою херню, а потом вернуться в лагерь, где Кэрол, вероятно, занимается стиркой или еще чем подобным. Трава тут такая высокая, что если они сядут, их не будет видно, и, возможно, это чувство, переполняющее его, злость и адреналин, утихнет, если он просто сможет на минутку отвести их в безопасное место.       Он останавливается и смотрит на Софию. — Помочь сесть?       Она моргает и качает головой, и он понимает, что за всю дорогу не сказал ребенку ни слова. Получается, после того, как Шейн протащил ее по земле, Дэрил фактически утащил ее хрен пойми куда ничего ей не объяснив.       Да он в этом деле мастер. — Я… подумал, что было бы неплохо… э-э… взять себя в руки, — бормочет Дэрил. Он не уверен, произносил ли он когда-либо в жизни слова «взять себя в руки». Он даже не уверен, где слышал их раньше. — Тогда пойдем и найдем твою маму.       София кивает и опускается. Ей не нужна помощь, но Дэрил всё равно её поддерживает. На всякий случай. — С ногой всё в порядке? Ты же её не повредила, пока он тебя волок, правда?       София качает головой. Дэрил думает, стоит ли ему беспокоиться, что она молчит, но вдруг она начинает говорить торопливо, не глядя на Дэрила, её взгляд сосредоточен на траве вокруг, на растениях у кромки воды. — Я… это была не моя идея. Я не… Карл… я боялась, что он… поэтому я пошла и попыталась вернуть его, и… я не собиралась с ним разговаривать, но потом, Карл… то есть, Карл не виноват, я знала, что нам нельзя туда заходить, мне не следовало, я просто не… Мне… мне очень жаль, мне очень жаль, я… — Эй, — говорит Дэрил, потому что ему нужно как-то её успокоить, прежде чем она начнёт задыхаться. — Ты не влипла. Не сделала ничего, за что извиняться. — Я… я знала, что нам нельзя заходить в сарай, мама… — Да, ну, всякое случается, — говорит Дэрил. Он трёт рот тыльной стороной ладони, чешет шею. — Ты ничего плохого не сделала. Я объясню твоей маме. У тебя не будет неприятностей. Обещаю.       Это неправильный ответ. Это неправильный ответ, потому что София вдруг начинает плакать. Не просто тихонько всхлипывает, как в ту первую ночь, когда он её нашёл, или как неслышно всхлипывала во сне. Она плачет по-настоящему, икает, и слёзы текут по её щекам, всё её тело содрогается, и Дэрил не знает, что он, чёрт возьми, сказал, чтобы её расстроить, но он готов утопиться в этом сраном пруду за эти слова. — Нет, не… ладно, ты… не плачь, — отчаянно говорит Дэрил, его рука замирает у её плеча. Ты должен утешать плачущих людей, Дэрил это знает, особенно маленьких девочек, но он никогда раньше этого не делал. Насколько он помнит, с ним никогда такого не случалось – утешение, когда он плакал, было только в том, что Мерл ласково называл его плаксой и дружески обнимал за шею. София выглядит так, будто если Дэрил попробует сделать хоть что-то подобное, она рассыпется на части. — Я… я… думала, что он… ты пришёл, — хрипло прошептала София приняла решение, что делать вместо него, потому что вдруг начала плакать, уткнувшись ему в рубашку, почти свернувшись калачиком, как иногда делает с мамой, и Дэрил застывает. Он не знает, что сказать, куда деть руки. Он чувствует, как её слёзы пропитывают его рубашку, и он почти не решается дышать, чтобы не напугать её ещё сильнее. — Не плачь, – беспомощно повторяет Дэрил. — Я… я пойду за твоей мамой. Она…       Но руки Софии сжимают его рубашку, и Дэрил считывает это достаточно ясно. Поэтому он остаётся. — Я… он схватил меня за руку, и я… я думала, он…       Дерьмо. Дэрил пытается сдержать гнев, который переполняет его грудь, обжигая горло. Ебучий Шейн. Ебучий Эд. Блять… — Он ничего тебе не сделает, — вместо этого говорит Дэрил, пытаясь звучать ровно. — Я же говорил? Никому не позволю обижать ни тебя, ни твою маму.       От этого София почему-то плачет ещё сильнее. Именно тогда Дэрил понимает, что, возможно, эти слёзы на самом деле не из-за него. Может быть, они даже не из-за Шейна. Может быть, она просто впервые осознала, что Эд больше не будет её бить, как и Кэрол. Может быть, это осознание того, что Эд действительно исчез и никогда не вернётся. Он помнит момент спустя полгода после смерти отца: Мерл застрял в обезьяннике до утра, и Дэрил вернулся в пустую квартиру. Они часто переезжали, и отец никогда не бывал в этой паршивой арендованной халупе, не говоря уже о том, чтобы жить в ней. Помнит этот момент, когда, поднимаясь по ступенькам, Дэрил почувствовал знакомый толчок страха в животе, мысль о том, что он откроет дверь, а там его отец с бутылкой в руке, а Мерла нет, чтобы ему помочь, или...       Но потом он вспомнил, что ему не понадобится помощь Мерла. Что ему больше никогда не понадобится помощь Мерла вот так. Что его отец умер и всегда будет мертв. И что-то внутри него, что долгое время, может быть, всю его жизнь сдерживало дыхание, внезапно освободилось, и Дэрил сидя на лестнице заплакал, не в силах даже вставить ключ в замок.       София, возможно, только что поняла, что Эд мертв, и что, возможно, возможно, без него все будет по-другому.       Дэрил положил руку ей на плечо, легко, как мотылек или бабочка. Она не съежилась и не отшатнулась, поэтому он оставил ее там. — Все хорошо, — бормочет Дэрил себе под нос, пока мокрое пятно на его рубашке становится все более и более влажным. — Все в порядке. Ты в порядке.       И они остаются в таком положении долго.

      ***

— Извини, — говорит София чуть позже. Она перестала плакать и отстранилась от него, и первые проблески смущения румянятся на её щеках при виде мокрого пятна на рубашке Дэрила. — Я не… — Тебе не за что извиняться, — хрипло говорит Дэрил. — Не то, чтобы эта штука выглядела прилично до этого. Это мне надо перед тобой извиниться. Если бы знал, что буду носовым платком, надел бы что-нибудь почище.       С его стороны раздаётся влажное дыхание, похожее на смешок, пока София вытирает лицо рукавом. — Хочешь… умыться или что-нибудь ещё? — неловко спрашивает Дэрил. Он вытаскивает бандану – слава богу, свежую, а то бы она вытирала лицо кишками ходячего – и кивает подбородком в сторону пруда. — Чистая.       Лицо Софии в пятнах от слёз, красное, и он предполагает, что прохладная вода была бы утешением, но откуда ему знать?       Но София просто берёт его тряпку и подползает к краю пруда, обмакивая её в воду, прежде чем поднести к глазам.       Дэрил щурится на небо – уже почти обед, а значит, Кэрол будет готовить у костра. На мгновение это злит Дэрила – как он всегда знает, где найти Кэрол, ведь она единственная, кто постоянно работает всё это время, чёрт возьми? – но знать, где её найти, – это хорошо, поэтому он отталкивает мысль подальше, когда София плеснула в лицо ещё немного воды. — Лучше? — спрашивает Дэрил, и она оглядывается на него и кивает, её лицо сияет. — Хорошо. Тогда давай найдём твою маму, — говорит Дэрил, поднимаясь на ноги. Он берёт костыль Софии и её куклу и протягивает ей руку, чтобы она смогла встать. — Это… это тот же цветок, что и раньше, да? — робко спрашивает София, поднимаясь. Дэрил понятия не имеет, о чём она говорит, пока не прослеживает за её взглядом и не видит, что вдоль берегов реки растут кусты роз чероки.       Дэрил не позволяет себе думать о том, что это может быть за знак. — Ага, — отзывается Дэрил. — Как они называются?       Дэрил смотрит на неё немного удивлённо. — Розы чероки. Ты их не знаешь?       София качает головой, и Дэрил щурится на неё. — Чему вас учат в школе? Это же государственный цветок Джорджии.       София пожимает плечами. — Не знаю. Мы проходили штаты в четвёртом классе, но я была в группе, посвящённой флагам. Так что мы просто делали презентацию о… флагах.       Здорово, значит, похоже, в школе детей ничему не учат. Или, по крайней мере, ничему интересному и полезному. Отлично. — Хочешь принести один в лагерь? — спрашивает Дэрил, и Софии достаточно его вопроса, чтобы сорвать три цветка, осторожно огибая шипы. Она робко смотрит на него и протягивает их. — Не против… э-э… мне просто не хочется их помять. Этим… — Она вертит костылём в одной руке, а в другой сжимает грязную куклу.       Дэрил берёт их и старается не думать о том, как будет выглядеть, будто он дарит Кэрол букет цветов, когда они её найдут. — О них история, — говорит Дэрил, когда они отправляются к костру. — Хочешь послушать?       Он старается не слишком гордиться, увидев выражение лица Софии, когда она соглашается.

***

      Что ж. Кэрол не первая, кого они находят.       Дейл успевает догнать его раньше. — Дэрил, если можно, я минутку с тобой поговорю о… — Но Дейл внезапно останавливается, глядя на Софию так, что у Дэрила волосы на загривке встают дыбом. Вода не слишком-то скрыла, что она плакала. Хотя Дэрил не поэтому ей предложил умыться. Ей не нужно прятаться, как будто слёзы делают её слабой или вроде того – она прошла через такое, что могло бы свести с ума больше половины мужиков в лагере. Но теперь, глядя на это глазами Дейла, Дэрил чувствует себя неловко, нервно и зло. Как будто он куда-то утащил Софию, и теперь, когда они возвращаются, она выглядит такой расстроенной. Как будто Дэрил сделал ей что-то плохое. — Не сейчас, мужик, — отмахивается Дэрил, пытаясь протиснуться мимо него. Но Дейл кладёт руку на плечо Дэрила, и это совсем не похоже на прикосновение Рика – Дэрил вздрагивает, хочет впечатать в Дэйла кулак, но успевает себя остановить. — Всё в порядке, София? — спрашивает Дейл, и между его глазами мелькает тревога. — Да, сэр, — тут же отвечает София тихим голосом. Её взгляд мечется между Дейлом и Дэрилом, и Дэрил задумывается, видит ли она мысли Дейла так же ясно, как он, потому что её пальцы внезапно впиваются в край рубашки Дэрила – он не уверен, поможет ли ему это или навредит. — Иди найди свою маму, — говорит Дэрил и чувствует, как ее пальцы напрягаются. — Ты уверена, что всё в порядке? — спрашивает Дейл, и София кивает, отрывисто, но решительно. Дейл, кажется, понимает, что понятия не имеет, о чём говорит, поэтому он дарит Софии лёгкую и нежную улыбку, которая внезапно напоминает Дэрилу, что Дейл провёл все те недели на карьере, наблюдая за Софией, разговаривая с ней, в то время как Дэрил и Мерл ни на кого больше не обращали внимания. — Кажется, твоя мама готовит чили на обед, — мягко говорит Дейл. — Я только что её видел. Почему бы тебе не пойти посмотреть, как у неё дела?       София смотрит на Дэрила, словно спрашивая, хорошая ли это идея, и Дэрил искренне не знает, какой тут будет разговор. Но что бы это ни было, ей не нужно это слышать, поэтому Дэрил кивает. — Ага, — говорит Дэрил. — Иди. Я буду через минуту. Вот, — Он протягивает ей цветы. — Иди, отнеси ей вот это.       София берёт их, слегка улыбается Дэрилу и уходит.       Остаются только он и Дейл. — Что случилось? — в голосе Дейла не прозвучало обвинение, но что ещё, кроме обвинения, там могло быть? И Дэрил реагирует соответственно. — Я ничего плохого этой девчонке не сделал, — быстро говорит Дэрил, чувствуя, как сжимаются кулаки, втягиваются плечи, а гнев, который он едва сдерживал с самого утра, разливается по телу. — Так что иди нахер... — Я не думаю, что ты что-то сделал, — говорит Дейл. — Не думаю, что ты бы это сделал. Ты хороший человек.       Дэрил щурится на него. Что? — Хороший, — снова говорит Дейл, и в его голосе слышны нотки запала, от которых Дэрилу становится не по себе. — Ты, Рик, вы хорошие люди. Ты заботишься об этих детях, я тебя видел. Ты нашёл Софию. Тебе не всё равно, что будет с ней, с Кэрол. С группой. Ты порядочный человек. Как и Рик. Шейн - он другой. — Ага, расскажи мне, — рявкает Дэрил, не в силах разжать кулаки. — Потому что он сегодня напугал детей? Из-за того, что убил Отиса?       Дэйл выглядит ошеломлённым обоими этими заявлениями. — Он… что он сделал с детьми? Что он тебе рассказал об Отисе?       Дэрил пожимает плечами. — Мне не обязательно говорить. Сам все увидел. Он вернулся с ружьем мертвого мужика, — Дейл выглядит ошеломлённым этим фактом, от которого у Дэрила сжимается челюсть. Сука. Он что, единственный, кто здесь вообще на что-то смотрит? Он предполагал, что все знают о поступке Шейна, и убедил себя, что это того стоит - в конце концов, Карл жив. Но реакция Дейла заставляет его задуматься, не ошибся ли он. — А эти ребята… Карл вляпался в какую-то фигню, ошивался у сарая, где держат Рэндалла. Шейн их поймал, оттаскал, испугал до усрачки. Вот и всё. — Он нехороший человек, — настойчиво говорит Дейл. — Он становится всё больше и больше… — Да, у меня есть глаза, — резко отвечает Дэрил. Потому что он наблюдал за ним целую вечность. Почему Дейлу потребовалось так много времени, чтобы это понять?       Рик правда не знает? Лори, Андреа, все они - они правда этого не видят? — Но ты… Рик... Ты не такой, как он. Ты… — Чувак, ты понятия не имеешь, какой я, — хрипло говорит Дэрил. — Я знаю, ты не такой, как Шейн, — говорит Дейл, и у него перехватывает горло. — Ты так о себе думаешь? — Мужик, я избил этого пацана в кровавые сопли, едва он отошёл от наркоза, — резко говорит Дэрил. — Я убил его друзей, когда нашёл Софию. Чёрт, думаю, нам стоит его убить и пацана тоже. Прямо как Шейн. Не притворяйся, я такой же. — Ты заботишься о группе, — снова говорит Дейл, уже более серьёзно. — Ты делал это ради безопасности. Шейн… Шейн делает это ради… — Дейл, кажется, даже не знает, как правильно это сказать. — Он делает это не ради нас. Он делает это, потому что хочет. Он хочет контролировать ситуацию и знает, что единственный способ сделать это - через… насилие. Через страх. Ты, Рик… вы не… Вы не ведете людей так.       Дэрил выплевывает: — Дэйл, я не лидер. Не... — Кэрол пойдёт за тобой хоть на край света, — прямо говорит Дейл. — И София тоже. Рик тебе доверяет. Кто был рядом с ним сегодня? К кому он обращался, когда ему нужен был кто-то, кто выслушает?       Слова впиваются в кожу, зудят в ушах. Они почти не имеют смысла. Словно какой-то иностранный язык, на котором Дейл говорил, слова из другого мира, из другой жизни. Они продолжают гудеть и жужжать в его голове, пока Дейл продолжает говорить, словно не понимает, что всё, что он говорит, не имеет никакого, нахуй, смысла. — Ты хочешь убить Рэндалла по правильным причинам, — тихо говорит Дейл. — Ты хочешь защитить группу. Женщин, детей. И Рика тоже. Но это... должен быть другой путь. Лучший путь. Из-за этого? — Дейл делает жест рукой, который как будто описывает всю их ситуацию: — Казнить его? Это не защита. Это не оставит нас в большей безопасности.       И с этими словами Дейл разворачивается и уходит, а солнечный свет освещает его старую панаму, словно нимб.