Часть 11

      Если что-то и помогало Амале держаться на ногах после шестичасового перехода по скальным тропам под палящим солнцем, так это несгибаемое железобетонное упрямство.       Когда-то благодаря именно этой черте характера она получила должность научного сотрудника Лаборатории биохимических исследований при Департаменте госбезопасности и смогла там укрепиться. Коллеги, преимущественно мужчины, сперва не воспринимали всерьёз хрупкую и миловидную мисс. Кто-то даже пытался ухлёстывать за ней. Однако Басу не понадобилось много времени, чтобы доказать: в ней столько же жёсткости, профессионализма и дисциплины, сколько в остальных сотрудниках Департамента, а может быть и больше.       Через каждые два часа пути Амала и Киллиан делали привал. Сначала они укрывались в тени больших валунов, капитан дремал по десять-пятнадцать минут, навёрстывая упущенный ночью сон, а Амала осматривалась. Но сколько бы ни вертела головой, кроме голых скал, жухлой травы, песка и блёклого неба не видела ничего.       К полудню тени исчезли, и с укрытиями стало совсем туго. Когда оба путника были уже на пределе своих возможностей, им встретилось чахлое иссушенное зноем деревце.       — Сейчас сделаю навес, и сможем отдохнуть под ним, – сказал Киллиан, доставая большой кусок ткани и закрепляя его на деревце наподобие шатра.       Пока он возился с укрытием, Амала стояла, уперевшись в колени, и переводила дух. Её голова, плечи и руки были укрыты небесно-голубой паранджой, которую вручил ей Киллиан перед тем, как двинуться в путь. Сначала она протестовала и заявляла, что презирает восточную традицию прятать женщин за «тряпками» и не будет её надевать, но капитан объяснил, что это не столько для маскировки, сколько для того, чтобы избежать солнечных ожогов. А потом с недоумением и лёгкой улыбкой наблюдал, как Амала изворачивалась, пытаясь закутаться в паранджу так, чтобы та не выглядела, как паранджа.       От солнца одежда действительно спасала, но в ней было адски жарко – синтетика совсем не позволяла телу дышать. По спине, груди, шее мерзко скатывались крупные капли пота.       Наконец убежище было готово. Хоть в пологе шатра и зияли дыры, тени под ним хватало как раз для двоих. Даже Киллиан с его ростом чувствовал себя вольготно.       — Думаю, нам стоит подождать здесь до двух или трёх часов по полудни, – сказал он. – Сейчас самое пекло.       — Сколько угодно, – простонала Амала, вытягиваясь на парандже, которая на этот раз послужила подстилкой, – хоть до самой темноты.       Капитана приятно удивляла стойкость девушки. Он готовился к бесконечному нытью, слишком частым привалам и прочим капризам. Но за всю проделанную дорогу Басу не пожаловалась ни разу, лишь сжимала челюсти и молча утирала вспотевшее лицо.       — Ты отлично держишься, – улыбнулся Киллиан. – К физическим нагрузкам тебе не привыкать?       — Честно говоря, терпеть не могу спорт, – поморщилась Амала. – Иногда, в охотку могу заняться йогой, но не более. К счастью, для работы в лаборатории физподготовка не требуется.       — По тебе не скажешь. Ты стройная и выносливая. Совсем не похожа на типичного лаборанта.       — Это ты меня ещё в очках не видел, – прыснула Амала. – Классический «ботаник».       Чуть помедлив и лукаво ухмыльнувшись, она добавила:       — Но за стройную спасибо.       Киллиан вернул улыбку. И попытался представить девушку в очках, белом халате, склонившуюся над бумагами или центрифугой. Брови серьёзно сведены, нижняя губа закушена, но лёгкие руки всё делают чётко.       «Ей, должно быть, идёт белый лаборантский халат…» – промелькнуло у него в мыслях.       — Ну, а ты? – Амала легла на бок и подперла висок рукой, чтобы было удобнее вести беседу. – Из спортзала не вылазишь, наверное?       — Хорошая физическая форма – одно из главных условий в моей работе, – отозвался он.       — Ты так и не рассказал, где именно работаешь.       Киллиан замялся. Не объяснять же ей было, что формально он преподаватель, а здесь по просьбе бывшего руководства, но при этом вся операция проводится неофициально…       — В Департаменте госбезопасности, – наконец нашёлся капитан.       — Это я уже и так поняла. Но где именно?       — А ты, когда поступила на службу, разве не давала подписку о неразглашении служебной тайны, которую, в том числе, составляют твои должность и место работы?       — Да, но…       — Вот и я давал такую. Так что не подводи меня под трибунал.       Он смягчил строгую реплику ещё одной искренней улыбкой. Амала лишь фыркнула.       — Да ради бога. Оставь эту тайну при себе, Джеймс Бонд.       А про себя подумала: «Не успокоюсь, пока не выясню о нём всё. Даже если для этого придётся прикормить тортиком отдел кадров».       — Сколько нам ещё идти? – спросила Амала, стараясь, чтобы плаксивые нотки не просачивались в голос.       — Думаю, мы будем на месте завтра часам к восьми утра, если будем придерживаться плана. Сейчас у нас есть время, чтобы отдохнуть. Если ты не против, я посплю.       — Конечно, спи. Я покараулю.       — Лучше не высовывайся из палатки без крайней нужды, – произнёс Киллиан максимально серьёзно. – Если что-то услышишь, сразу буди меня.       Он лёг на спину, подложив под голову небольшой рюкзак, и сцепил пальцы в замок на солнечном сплетении. Лицо капитана быстро приобрело выражение безмятежности, дыхание стало равномерным и глубоким. Киллиан подтвердил слух о почти мистической способности военнослужащих засыпать мгновенно даже в самых неудобных позах. Работая «в полях», в непредсказуемых условиях, где многое зависит от концентрации и внимательности, нужно уметь использовать каждый шанс на отдых, чтобы избежать перегрузки мозга.       Изо всех сил стараясь не пялиться на спящего мужчину, Амала разглядывала шатёр. Она довольно быстро и досконально изучила полог, запомнив расположение всех дыр и потёртостей, а также рисунок веток дерева. Наконец, не выдержав, она перевела взгляд на Киллиана. До этого момента у неё не было возможности рассмотреть его как следует: от макушки до самых пят.       То, что капитан обладал по истине красивым лицом, она уже знала. Даже лёгкая небритость не портила его. Каштановые волосы растрепались, делая образ сурового вояки трогательно-беззащитным. Под обтягивающим лонгсливом четко прорисовывались грудные мышцы, мощные плечи и руки. На левом запястье поблёскивал циферблат простеньких армейских часов на потёртом кожаном ремешке.       Взгляд девушки зацепился за левую кисть. Она не сразу поняла, что привлекло её внимание. На первый взгляд рука была самой обыкновенной, но пальцы левой были переплетены с пальцами правой, поэтому сравнить их не составило труда. Цвет кожи отличался на каких-то полтона. А ещё на правой кисти были едва заметные волоски, в то время как левая была совершенно гладкой.       «Это что, протез?» – раздался в голове вопрос, и она прикрыла рот ладонью, чтобы не произнести его вслух.       Её разбирало любопытство, даже усидеть на месте становилось невозможно. После недолгого внутреннего торга, Амала решилась осторожно потрогать левую кисть мужчины. Она встала на колени, склонилась над спящим Киллианом и потянулась к его руке. Все её внимание было сосредоточено на том, чтобы прикосновение получилось неощутимым и не разбудило его. Поэтому она и не заметила, как капитан распахнул глаза, продемонстрировав ещё одну суперспособность военных – просыпаться от любого подозрительного движения.       — Что ты делаешь? – произнёс он недоумённо.       Не дотянувшись до руки каких-то пару сантиметров, девушка с испуганным писком отпрянула и тут же покраснела.       — Это не то, что ты подумал, – промямлила она, не зная куда себя деть от стыда. – Я просто… хотела посмотреть… посмотреть, который час.       Киллиан выгнул бровь, не пытаясь скрыть скепсиса, но поднёс запястье к лицу и сказал:       — Четверть первого.       — Всего лишь, – театрально простонала Амала. – Я надеялась, что прошло больше времени.       Капитан окинул её тем же недоверчивым взглядом.       — Тебе бы тоже не мешало поспать. Ночью ведь кошмары снились, отдохнуть толком не смогла.       — Ага, ты прав. Так и сделаю.       Она поспешно повернулась к нему спиной и крепко зажмурилась.       «Дура! Какая же дура! – ругала она себя. – Он теперь чёрт знает что обо мне подумает…»       Капитан снова приготовился уснуть, но на этот раз на всякий случай скрестил руки на груди. Киллиан догадался: Амала обнаружила его протез. От мысли, что в её глазах он перестал быть полноценным человеком, ему стало не по себе.       Люди, узнав о его особенности, реагировали по-разному: кто-то сочувствовал, кто-то бестактно просил рассказать подробности, иные тушевались и торопились сменить тему. Но для всех них он переставал быть заслуженным боевым офицером и превращался в ущербного инвалида. И ни разу Киллиана это не беспокоило. До нынешнего момента.       «Интересно, – задумался он, – это из-за огромной ответственности перед Амалой, вверившей мне себя, или просто потому, что мне не безразлично её отношение?»       Но Лайтвуду не впервой было отвечать за чью-то жизнь. На его профессиональном веку попадались и более высокопоставленные подопечные, и ситуации, в разы опаснее этой. А значит…       Привычка быть честным перед самим собой заставила его признать: «Да, мне не безразличны и её отношение, и она сама. Амала бывает колючей, самонадеянной, упрямой, но при этом она самостоятельная, напористая, знает чего хочет и как этого добиться. Она чертовски красива и умна. Эта женщина, скорее, сама спасёт всех вокруг, чем попросит о помощи. С ней будет непросто, но лёгких путей я никогда не искал».       Он и сам не заметил, как перешёл в несвойственную для себя зону размышлений. Симпатии, которые могут перерасти в долгосрочные отношения, уже давно стали для Лайтвуда чем-то не про него. Когда работа связана с постоянным риском, и тебе самому неведомо, вернёшься ли после очередного задания, кажется бесчеловечным вынуждать кого-то ждать тебя дома и сходить с ума от тревоги. Одиночкам спокойнее.       Даже занявшись преподаванием, он не смог пересмотреть свои убеждения. Возможно, причиной была не до конца угасшая надежда когда-нибудь вернуться к оперативной работе. Напрасно миловидные официантки, хорошенькие слушательницы курсов в академии и сотрудницы Департамента пытались демонстрировать ему свою заинтересованность – капитан был непрошибаем. Он на подсознательном уровне отвергал мысль с кем-то сблизиться и нарочито холодно реагировал на все женские знаки внимания.       А вот на Амале Басу стена, которую он так рьяно возводил вокруг своего сердца, дала трещину и готова была вот-вот рухнуть. Противоречивость натуры этой женщины, её несокрушимая внутренняя сила или тщательно скрываемая потребность в защите и заботе – капитан пока не понял, что из этого отозвалось в нём такой нежностью к Амале. Но, вероятно, все и сразу.       Киллиан чувствовал, что прямо сейчас находится на пороге переломного момента, и от судьбоносного решения его отделяет лишь один взгляд в её сторону. Он распахнул глаза и посмотрел на Амалу.       Она по-прежнему лежала на боку спиной к капитану и, казалось, спала. Но вдруг, будто почувствовав на себе его взгляд, повернулась и тоже посмотрела ему в лицо.       Киллиан принял решение. Эта женщина теперь его.