Часть 12

      Несколько секунд Амала и Киллиан смотрели друг на друга – она широко распахнутыми, полными ожидания и надежды глазами, он – нахмурившись и сосредоточенно.       — Ты чего?.. – наконец произнесла она, но он прервал её, приложив палец к губам. Капитан прислушивался и всё больше мрачнел. Амала тоже обратилась в слух и различила очень далёкий шум, похожий на гудение.       — Сюда кто-то едет, – едва слышно сказал Киллиан. – Я пойду посмотрю, а ты готовься уходить.       Он поправил заткнутый за ремень брюк «Глок» и выскользнул из шатра. Растерянная и напуганная Амала сперва начала метаться, но, мысленно прикрикнув на себя, остановилась. Она наспех, даже не закрыв лицо, намотала на себя паранджу, сгребла сумку и закинула на плечо «Калашников». Теперь при первом же признаке опасности Басу готова была бежать.       Укрывшись за грядой валунов, Лайтвуд оставался невидим, зато сам мог просматривать трассу с обеих сторон. Он специально проложил их с Басу маршрут таким образом, чтобы идти в непосредственной близости от дороги, но при этом всегда быть чем-то от неё отгороженными. Так исключались сразу два риска: заблудиться и быть обнаруженными случайными проезжающими.       С востока в клубах пыли двигались два пикапа. В кузове каждого находилось по автоматчику. Они вертели обмотанными куфиями головами, кого-то выслеживали. Чутьё подсказывало капитану – ищут именно их с Амалой.       До мгновения, когда шатёр попадёт в поле зрения преследователей, оставались считанные секунды, но капитану понадобилась лишь одна, чтобы оценить ситуацию и продумать пути отступления.       «Укрыть Басу и под страхом смерти наказать, чтобы не высовывалась. Самому занять позицию за валунами и отстреливать «гостей» по одному. Плёвое дело – их не может быть больше дюжины».       Согнувшись едва ли не до земли, он бегом вернулся к шатру, откинул в сторону полог и чуть не налетел на Амалу. Её лицо было встревоженным, но решительным. На нём не было и следа паники, лишь готовность к действию.       — Пришли по наши души, – сказал Киллиан, снимая с хрупкого женского плеча оружие. – Тебе сейчас нужно будет спрятаться вон за теми скалами и не выходить до тех пор, пока я не разрешу.       К удивлению и удовольствию капитана, Амала лишь коротко кивнула. «Надо же, – промелькнуло у него в голове, – даже без угроз обошлось».       — Пока жди здесь моего сигнала. Я отвлеку их, чтобы ты смогла скрыться незаметно.       — Будь осторожен, – вдруг выпалила она и смутилась, словно проболтавшись.       Короткая и, в сущности, обыденная фраза, прозвучавшая из её уст, пробралась в самый потаённый и тёмный уголок души Лайтвуда, осветив и наполнив теплом. Он знал, что нужно как-то отреагировать – улыбнуться, поблагодарить или сказать: «Ты тоже». Но вместо этого, на мгновение потеряв контроль над собственным разумом и телом, он подался навстречу Амале, притянул её к себе и оставил смазанный поцелуй на губах.       Лёгкое касание прожгло обоих насквозь, вызвало спазм в груди, не давая вдохнуть. Слишком много чувств сконцентрировалось в таком коротком моменте. Ещё долю секунды они смотрели друг на друга, пытаясь осмыслить произошедшее, но время было не на их стороне. Пока нужно было отбросить всё, что не связано с выживанием.       — Приготовься, – охрипшим от волнения голосом скомандовал капитан и вышел наружу.       Пикапы уже съехали на обочину. Восемь талибов, водя дулами автоматов и пистолетов из стороны в сторону, взбирались вверх по некрутому склону в направлении шатра. От цели их отделяла гряда валунов и капитан, готовый уничтожить любого, кто намерен причинить зло его женщине.       Он выстрелил без предупреждения. Грохот разорвал полуденный зной. Один из афганцев упал как подкошенный, оросив кровью камни. Поднялся гвалт. Остальные бросились врассыпную, укрываясь за камнями и холмиками.       Мгновение паники среди противников было единственным шансом для Амалы скрыться. Лайтвуд гаркнул:       — Басу, сейчас!       Боковым зрением он успел заметить удаляющееся от шатра небесно-голубое пятно, а затем на капитана обрушился свинцовый град. Пули рикошетили от валунов, выбивая каменную пыль и искры и не давая Киллиану выглянуть из-за баррикады, чтобы оценить обстановку. Он знал, что долго это не продлится, и терпеливо ждал.       Один из талибов крикнул что-то отрывистое, похожее на приказ, и огонь стих. Под неуверенными шагами афганцев, покинувших свои укрытия, заскрипел гравий. Не медля больше, Лайтвуд вынырнул из-за камней, вскинул «Калашников» и успел несколькими очередями скосить троих прежде, чем оружие заклинило.       Хоть численность противника уменьшилась наполовину, ситуация оборачивалась не в пользу капитана. Он отбросил автомат, ставший бесполезным куском металла, выдернул из-за ремня «Глок» и проделал багровую дыру посреди лба молодого афганца ровно в тот момент, когда талиб готов был украсить такой же голову самого Киллиана.       По скуле капитана мазнуло чем-то раскалённым. Афганская пуля прошла в ничтожном миллиметре и подсказала, что противник пытается обойти его с фланга. Киллиан рефлекторно перекатился в сторону, уходя с линии огня. Даже не закончив маневр, выкинул руку с «Глоком» и нажал на курок. Грохот выстрела стал последним прижизненным звуком ещё для одного талиба.       Оставшиеся трое намеревались взять Лайтвуда в клещи. Они приближались, оттесняли его от гряды валунов, лишая укрытия. Прицелиться ему они тоже не давали, прикрывая друг друга огнем. Но убивать в их планы не входило: пленный иностранец куда ценнее мёртвого.       В момент, когда один из талибов оказался достаточно близко и собирался броситься на капитана и выбить у него из рук пистолет, Киллиан, опередив его на долю секунды, развернулся и спустил курок. Но, уворачиваясь от падающего тела, сделал широкий шаг назад, чем невольно сократил расстояние между своей головой и занесённым прикладом автомата.       Резкая боль в виске. Яркие размытые вспышки перед глазами. Звон в ушах. Дезориентация. Гравий, рвущий штаны на коленях и больно впивающийся в ладони… Все это обрушилось на капитана, мешая сражаться. Пистолет тоже выпал из рук и был отброшен кем-то из нападавших подальше. Боль в голове мешала соображать, но тело по инерции пару раз перекатилось по земле, уворачиваясь от ударов. Пока мощный пинок под рёбра не вышиб дух.       Киллиан силился и не мог вдохнуть, хотя мечтал набрать полные лёгкие горячего, пыльного, пропитанного порохом и железистым запахом крови воздуха. Мгновения, казалось, растянулись в часы. Удары и пинки продолжали сыпаться на него со всех сторон.       Вдруг над самым ухом прогремел выстрел, и град ударов проредился. Не раздумывая, а просто пользуясь возможностью, капитан протянул руку, наощупь ухватился за чью-то лодыжку и дёрнул, повалив противника. Как только афганец оказался на одном с ним уровне – на земле, – Киллиан обрушил на него короткий, но мощный удар локтем в лицо.       Талибу было уже не до капитана. Он скулил и прикрывал руками голову. Взяв в руки лежащий рядом автомат, Лайтвуд поднялся на ноги и одиночным выстрелом прекратил корчи.       Пока растворялось эхо выстрела, унесшего жизнь последнего из нападавших, капитан переводил дух. Отбитые рёбра ныли, не давая вдохнуть полной грудью. Голова раскалывалась, по виску стекала кровь и пропитывала одежду на плече. Как только ему удалось сфокусировать взгляд, он увидел то, что заставило его, бывалого вояку, побледнеть.       Амала стояла в нескольких метрах, держа перед собой на вытянутых руках его «Глок». Дуло было направлено практически на Лайтвуда. Пистолет ходил ходуном, девушку тоже трясло. Она судорожно хватала ртом воздух и силилась что-то сказать. Глаза были распахнуты, а лицо белым, как бумага. У неё был шок.       — Амала, – тихо позвал Киллиан и медленно протянул к ней руку, – опусти пистолет. Опасности больше нет. Ни тебе, ни мне ничто не угрожает.       Она словно не слышала. Продолжала пялиться перед собой невидящим взглядом и дрожать. Тогда капитан сделал очень плавный шаг навстречу, не переставая пытаться достучаться до сознания девушки.       — Все хорошо. Ты победила. Они тебе ничего больше не сделают. Пистолет уже не нужен. Опусти его.       Оружие дрогнуло и опустилось, а затем и вовсе выпало из ослабевших женских пальцев. Тогда Лайтвуд в один скачок оказался рядом, отбросил «Глок» ударом ноги в сторону, а сам сгреб девушку в объятия и прижал к себе изо всех сил.       Она обмякла у него на руках, спрятала лицо на груди капитана и разрыдалась в голос.       — Ну всё, ну всё, – успокаивающе шептал он, гладя её по волосам, – всё хорошо, всё позади.       Теперь его лонгслив был мокрым не только на плече от крови, но и на груди от слёз. Амала дрожала от рыданий и пережитого страха, всхлипывала, бормотала что-то невнятное:       — Я… испугалась… били… пистолет… тебя… убьют… боялась…       — Тише, тише, – продолжал повторять Киллиан, не отпуская её из объятий и прижимаясь щекой к макушке девушки.       Наконец, дыхание Амалы выровнялось, всхлипы прекратились. Но она не спешила отстраняться, наоборот прижалась к Киллиану теснее. Невзирая на весь пережитый кошмар, в объятиях мужчины она чувствовала себя умиротворённо и спокойно.       Внутри у неё затеплилось, а потом разлилось по всему телу странное, необычное чувство. Прислушавшись к нему, Басу подняла на капитана покрасневшие блестящие глаза, а потом притянула к себе за шею и прильнула губами к его губам.       Это было не менее головокружительно, чем в первый раз, но теперь они могли сполна насладиться друг другом. Горечь слёз быстро растворилась в сладости и мягкости чувственного поцелуя. На контрасте с насилием, которое произошло всего несколько минут назад, он был квинтэссенцией нежности, которой уже давно не было в жизни обоих. И им хотелось напиться ею, раствориться в дыхании друг друга.       Не без усилия капитан заставил себя вернуться в реальность. Какими бы восхитительными не были губы Амалы, ими лучше наслаждаться в более подходящей обстановке. Оторвавшись от неё, он прошептал:       — Давай убираться отсюда поскорее. Хочу доставить тебя в безопасное место.       Амала кивнула.       — Да, увези меня подальше. Хочу забыть этот кошмар.       Басу бросила взгляд на один из трупов. Пуля, которую она выпустила из «Глока», разворотила шею афганца. Вся его одежда была залита собственной кровью, а лицо исказилось в звериной гримасе. Попадание было явно случайным, но оно спасло капитану жизнь.       «Нужно будет обязательно поговорить с ней об этом, – подумал он. – Первое убийство, пусть и с целью защиты, оставляет в душе глубокие кровоточащие раны».       Чтобы разрядить обстановку, он сделал галантный жест в сторону пикапов и произнес:       — Трансфер до Кандагара подан, мэм.