Часть 13

      Уровень адреналина, вызванный перестрелкой и взрывом ощущений от поцелуя, стал спадать, а на его место пришли боль и усталость. Киллиану доводилось переживать и передряги посерьёзнее, но какой бы критичной ни была опасность, когда она отступала, тело с разумом всегда требовали внимания и отдыха.       Он навскидку оценил степень своих повреждений: пара рёбер точно треснула, кожа на виске глубоко рассечена, лёгкое сотрясение мозга, синяки, ушибы. Если сравнивать с потерей кисти – ерунда. На базе в санчасти его осмотрят и подлатают. Осталось только добраться до неё.       — Ну что, едем? – спросил он, протягивая руку Амале.       Девушка осмотрелась, задержав взгляд на каждом трупе. Она всё ещё была бледна, а на лице оставались следы пережитого ужаса.       — Мы что, вот так их оставим? – еле слышно произнесла она.       Киллиан тоже окинул взглядом разбросанные тела и пожал плечами.       — А что ты предлагаешь? Похоронить их?       — Нет, но… А вдруг их найдут?       — Ну и что? Поверь, в этой стране такое никого не шокирует. Тут людей в городах вешают прямо на фонарях, а в деревнях сжигают вместе с домами. Несколькими трупами больше, несколькими меньше – не имеет значения.       Амала гадливо передёрнула плечами и зажмурилась.       — Ты говоришь дикие вещи, – прошептала она сдавлено.       Киллиан приблизился к ней и крепко, но бережно взял за плечи.       — На свете очень много страшного. Иногда под видом добродетели творится чистое зло и наоборот. Но скажи, мир стал бы лучше, если бы на их месте оказались мы? – Он кивнул в сторону ближайшего распластанного на камнях тела.       Хоть вопрос прозвучал риторически, Амала отрицательно помотала головой.       — А если бы они не убили нас, то взяли бы в плен, и уж точно не для достижений каких-то благих целей. Так что лучшее, что мы можем сделать – забыть о том, что тут произошло, как бы сложно это ни было.       По щеке Басу скатилась слеза, оставив на запыленной коже бледную дорожку. Киллиан обнял девушку, а она в ответ обвила руками его торс и попыталась прижаться, но не рассчитала силы, и мужчина зашипел от боли.       — О боже, прости, прости! – засуетилась Амала, в миг забыв и о трупах, и о том, какая судьба ждала её, попади она в плен снова.       Вымученная улыбка сделала гримасу боли на лице капитана ещё более выразительной.       — Все нормально, – выдавил он из себя, – но давай поскорее доберемся до базы. На машине это не займет много времени.       Неприятным сюрпризом оказалось то, что бензина в обоих машинах едва могло хватить до границы Кандагара. Талибы не озаботились полными баками топлива. Видимо, не планировали вести поиски беглецов долго. Слить бензин из одной машины в другую тоже не получилось: не было шлангов. И все же большую часть пути Киллиан и Амала могли преодолеть на колесах, а дойти через город до базы было несложно.       Они тронулись в путь. Радио в машине не работало, и это стало одним из поводов провести тяжелый, но необходимый разговор.       — Как ты чувствуешь себя? – спросил Киллиан и быстро, но внимательно глянул на Амалу.       Девушка ответила не сразу. Она устало распласталась на сидении и пустым взглядом смотрела на безрадостный пейзаж за окном. На мгновение капитану даже показалось, что она задремала, но вдруг услышал тихий голос:       — Я толком не помню, как всё произошло. Вот я сижу в укрытии, смотрю, как ты отстреливаешься. Потом понимаю, что тебя пытаются окружить. В следующий миг один из них замахивается прикладом, и я пытаюсь крикнуть тебе об этом. А потом будто провал в памяти – и вот я уже держу в руках пистолет, который они выбили у тебя, нажимаю на спусковой крючок, а у человека передо мной разрывается горло.       Она поднесла руку к шее и шумно сглотнула, будто хотела убедиться, что её собственное горло в порядке.       — Мне не было страшно. Только ощущение падения, будто прыгнула в бездну. Не знаю, можно ли считать такую реакцию правильной. Я слышала, что многих выворачивает после первого убийства.       — Бывает, – отозвался Киллиан. – Но на самом деле любую реакцию на подобное можно считать нормальной.       — А каково было тебе после первого раза? – вдруг выпалила Амала.       Капитан напрягся и вцепился в руль до побелевших костяшек. В глубине души он был готов к подобному вопросу, но не ожидал, что тот будет задан так скоро и так прямо.       — Тяжко, – наконец вымолвил он. – Хотя меня и не выворачивало, но несколько дней мучила мигрень, от которой ничего не помогало. Иронично, но единственным спасением мне казалось дуло, приставленное к собственному виску – такой сильной была боль.       Он помолчал, снова переживая далёкий момент, и даже ощутил отголосок той дикой боли, но списал его на полученный в висок удар прикладом.       — Значит, к этому можно привыкнуть? – спросила Амала.       — К убийствам? – с наигранной усмешкой уточнил капитан. – Нет, привыкнуть нельзя. Каждый раз, когда ты принимаешь решение отнять чью-то жизнь, ты соглашаешься оторвать кусочек от собственной, соглашаешься укоротить её. По моим прикидкам, я не доживу до шестидесяти.       Он снова невесело ухмыльнулся, представляя, как Басу пытается высчитать, сколько на его счету трупов. Но она вдруг резко сменила тему.       — Когда мы доберёмся до базы и организуем поиски моих коллег, я смогу поучаствовать?       — Исключено, – резче, чем хотел, ответил Киллиан. – Этим будут заниматься специалисты. Возможно, придётся иметь дело с освобождением заложников.       — А разве ты не специалист?       — У меня немного другой профиль. Я могу вытащить кого-то тихо, не поднимая шумихи. Хотя, надо признать, в этот раз я облажался...       — Так давай и моих вытащим тихо, – не унималась Амала.       — Во-первых, тихо уже не получится. Мы привлекли к себе ненужное внимание, и за твоими ребятами теперь будут следить вдвойне пристально. Во-вторых, мы не знаем, где держат Кенсингтона и Кларка. Их поиск может занять время. В-третьих, ты – гражданское лицо, тебя к подобным операциям не допустят. Да и меня тоже…       Последнюю фразу он произнес после небольшой паузы и едва различимо. Но Басу все равно её услышала.       — Это из-за твоего протеза?       «Вот ещё одно свойство её натуры, – подумал Киллиан. – У этой женщины что на уме, то и на языке. Такта и дипломатичности ноль. Зато никогда не будет юлить и обманывать».       В душе капитана начало закипать раздражение. Хотелось бросить что-нибудь резкое, чтобы навсегда отвадить Амалу от разговоров на эту тему. Но этим он бы продемонстрировал лишь свою слабость. Протез будет с ним до конца жизни, и нужно научиться говорить о нём без лишних эмоций.       — Да, – наконец ответил он. – Я нахожусь тут неофициально, так как после ранения меня уволили из числа оперативных сотрудников Департамента. Теперь я преподаю курсантам в академии. Здесь я только потому, что рискнул доказать бывшему командиру, что ещё чего-то стою. Но этот провал оказался громким, я оставил за собой пару десятков трупов, и это лишь подтверждает то, что для работы «в полях» я больше не годен.       Вся речь была произнесена на одном дыхании, зло и чересчур формально, а в голове Киллиана эти слова звучали голосом разочарованного полковника.       Капитан впервые вслух признался в том, что утратил право считать себя боевым офицером Департамента госбезопасности. Это было по-настоящему больно. Даже больнее, чем получать удары по рёбрам, и чем ощущать, как лезвие мачете разрубает твои мышцы, сухожилия и кости.       Но вопреки этой боли он вдруг ощутил разливающуюся по телу лёгкость. Тугой узел, державший его нутро и душу в тисках с тех пор, как капитана отстранили, вдруг ослаб, а потом и вовсе растворился. Подобное чувство освобождения Киллиан испытывал, когда казавшиеся невыполнимыми боевые задачи он проворачивал исключительно успешно.       Впервые за долгое время капитан смог вдохнуть полной грудью, и раскалённый пыльный воздух вдруг показался ему пьяняще сладким. Его губы сами собой растянулись в улыбку, и он повернулся к Амале.       Девушка смотрела на него со смесью сочувствия и нежности. И если раньше малейшее проявление жалости бесило Лайтвуда, то сейчас ему стало тепло на душе. Правой рукой он взял Амалу за запястье, поднес его к губам и поцеловал тыльную сторону её ладони.       — Не бойся, – сказал он, – даже с одной рукой я смогу тебя защитить.       — Я не боюсь, – ответила она, переплетая его пальцы со своими. – С тобой рядом мне вообще ничего не страшно.       Происходящее между ними развивалось так быстро, что в обычных обстоятельствах наверняка считалось бы ненормальным. Но за неполные сутки, проведённые вместе, они уже успели несколько раз побывать на краю гибели, спасти друг другу жизнь, увидеть десятки смертей, а это никак не соответствовало понятию нормальности.       Стали ли катализатором обстоятельства? Или витавшая вокруг опасность заставила чувства обостриться? А может, Киллиан и Амала просто нашли друг в друге то, что им было по-настоящему нужно? Они и сами не смогли бы объяснить, но знали точно – тянуло их непреодолимо. Тянуло и физически, и душевно.       Басу жадно всматривалась в профиль мужчины, представляя, как в уголках глаз появляются крохотные морщинки, когда он улыбается; как на её глупые выходки он вздёргивает идеально очерченную бровь; как он хмурится или закусывает губу, находясь на пике наслаждения. Ей безумно хотелось увидеть все его возможные эмоции, чтобы со временем научиться читать мысли Киллиана по выражению лица и в тайне гордиться этим.       А Лайтвуд, лишенный возможности оторвать взгляд от дороги, наполнялся их общим теплом через сплетенные пальцы. Впервые он был готов подпустить кого-то так близко к своему сердцу, и с этим начиналась новая глава его жизни.