Часть 14

      Постепенно в пустынно-скальном пейзаже стали появляться вкрапления цивилизации. Сперва это были хаотично разбросанные скопления глинобитных домов, но мало-помалу они срастались во что-то на подобие деревень.       Одна из них расположилась по обе стороны шоссе, сделав его своей центральной и единственной улицей. Прямо на обочине сидели седобородые старики-торгаши, в прищуренных глазах которых отражалось неодобрение ко всему окружающему. Тут и там между домами мелькали небесно-голубые пятна паранджей, в пыли возилась разновозрастная ребятня. Мужчин среднего возраста и молодых почти не было видно.       Чтобы не угодить в аварию, если кто-то из беспризорных детей или животных вдруг выскочит на дорогу, Киллиану пришлось сбросить скорость до минимума. Местные провожали едва ползущий автомобиль любопытными, а иногда и враждебными взглядами. В какой-то момент Амале стало так неуютно от этого пристального изучения, что она сползла почти под самое сидение.       Встретившись с настороженным взглядом одного из сидящих за грубо сколоченным прилавком стариком, капитан вдруг сообразил, чем может быть вызвана такая острая реакция. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида и выругался.       — Чёрт возьми, я похож на маньяка.       Вид у капитана и правда был пугающим: весь покрыт пылью, половина лица испачкана кровью, лонгслив местами порван, волосы слиплись и торчали колтунами. Он поднял плечо к носу, принюхиваясь, и поморщился – несло порохом и по‌том.       Соваться в таком виде в город, тем более разгуливать по нему пешком, было безумием.       — Нужно привести себя в порядок, – сказал капитан. – Где-то здесь должен быть колодец.       — Будешь мыться прямо посреди деревни? – неуверенно уточнила Амала.       — Нет, конечно. За такое меня тут камнями забьют. В багажнике есть канистра. Наберём в неё воды, а потом остановимся где-нибудь в тихом месте.       Они свернули на узкую колею, ведущую к тесному скоплению домишек. По предположению Киллиана, именно там должен был находиться колодец – центр жизненной силы любого поселения, лишённого рек или озёр.       И не ошибся. Навстречу шли укрытые хиджабами женщины и несли в руках тяжёлые вёдра, полные мутной воды. Её цвет доверия не вызывал – рыжая, явно с примесью бог знает чего.       — Как они могут использовать такую воду? – ошарашенно спросила Амала.       — У них нет других вариантов. С чистой водой в Афганистане большие проблемы. Здешним повезло, что тут оказалось возможным вырыть колодец. Есть места, где за водой приходится ходить к рекам за несколько километров.       Пугать местных своим видом Киллиан не хотел. Он намотал на голову куфию, оставив открытыми лишь глаза. Так хотя бы не было видно кровавых разводов на лице, а пыльных и вонючих людей тут и без него было достаточно.       — Пойду за водой, а ты заблокируй двери, – велел он. – На всякий случай.       — Я не останусь тут одна, – завела свою любимую песню Амала. – Что за манера, бросать меня дожидаться непонятно чего в одиночестве!       Капитану оставалось только тяжело вздохнуть.       — Тогда прикройся паранджой.       Тут уж Басу не прекословила и кое-как завернулась в ткань.       До колодца было каких-то несколько метров, но этот путь Киллиан и Амала преодолевали как сквозь густые дебри, только вместо веток и кустов за них цеплялось чужое недоброе внимание. Даже дети смотрели на чужаков враждебно.       У колодца градус напряжения достиг высшей точки. Кто-то из стариков даже бросил несколько явно недружелюбных реплик в адрес незнакомцев. Амала несмотря на то, что была полностью укрыта, ощущала себя обнажённой.       Отстояв небольшую, но показавшуюся бесконечной очередь к журавлю, Киллиан спешно наполнил пластиковую канистру, взял Басу за локоть, и они, провожаемые все теми же ядовитыми взглядами, вернулись к машине.       — Боже, что не так с этими людьми?       Амала буквально содрала с себя хиджаб, как только в зеркале заднего вида скрылась последняя глинобитная хибара.       — Интересно, что ты задала вопрос именно так, а не «что не так с нами?», – ухмыльнулся Лайтвуд. – Не принимай близко к сердцу. Этим людям живётся несладко. В их стране идёт война, от которой страдают в первую очередь обычные жители. Да к тому же условия жизни здесь, как видишь, не райские. Они не живут, а выживают, и так из поколения в поколение.       — Пытаешься оправдать их жестокость? Те сволочи, что напали на нас в пещере, держали меня несколько дней на рисе и воде и тыкали дулом автомата в спину, тоже делали это потому, что им не повезло жить в этой стране? А те, кто режут головы в прямом эфире, издеваются над заложниками и взрываются в толпах, тоже делают это потому, что природа не подарила им чистую воду и райские сады?       Амала вдруг ощутила, как к голове прилила кровь, дыхание сбилось, а пальцы сжались в кулаки. Душу затопила ярость.       «Что это со мной? – промелькнуло у неё в мыслях. – Посттравматическое расстройство после плена?»       Киллиан, уловив её смятение и желая подбодрить, накрыл кулачок девушки своей широкой ладонью. Он понимал, что с ней происходит, и вся эта гневная тирада была не более, чем способом сбросить с души слой черного липкого налёта, которым она покрылась в плену.       От прикосновения Амала вздрогнула, но ощутила, как ярость стала сходить на нет. Сделав несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, она привела мысли и чувства в порядок.       К этому моменту Киллиан как раз свернул с шоссе и выехал на узкую грунтовку. Она убегала куда-то вдаль, оканчиваясь, вероятно, в песках Регистана. Но отъезжать далеко он не планировал – лишь на пару сотен метров, а затем поставить машину боком к дороге и, укрывшись за ней, наскоро умыться.       — Поможешь мне? – спросил капитан, доставая с пола на заднем сидении канистру. – Самому умываться не очень удобно.       — Конечно, – не сразу отозвалась девушка, шумно сглатывая и не понимая, почему щекам так резко стало жарко, и вышла из машины.       Первым делом Киллиан попросил Амалу полить ему на руки. Мутная вода, смывая кровь, копоть и пыль с ладоней, мгновенно впитывалась с сухую потрескавшуюся землю.       Басу не была уверена, что стоит обрабатывать повреждения на коже такой грязной водой, и предложила:       — Давай я помогу стереть кровь, а саму рану трогать не будем. Неизвестно, какая зараза в этой воде плавает. Но ей точно не место в твоём организме.       Капитан не возражал. Басу оторвала кусок ткани от своей паранджи, несколько раз прополоскала её и принялась осторожно стирать кровавые потеки с лица, обходя область на виске, где кожа была рассечена. Она старалась делать это со всей возможной осторожностью и даже нежностью.       Иногда она коротко вскидывала взгляд и встречалась с пристальными серыми глазами Киллиана. И каждый раз её пронизывало лёгким электрическим разрядом, от которого сердце сбивалось с ритма. Не без удивления Амала отметила, что впервые в жизни забота о другом человеке доставляла ей удовольствие.       Ограничиваться одним лишь лицом не хотелось, и она скомандовала:       — Снимай лонгслив.       Лайтвуд чуть выгнул бровь, отчего его лицо приняло удивлённо-недоверчивое выражение.       — Зачем?       «Действительно, зачем? – ехидно переспросила про себя Амала. – Может быть потому, что мне не терпится посмотреть на тебя обнажённого?»       Вслух же она тихо, теряя контроль над голосом, произнесла:       — У тебя шея и плечо тоже в крови.       Уловил ли её истинные мысли Киллиан или нет, но послушно взялся за ворот и стянул лонгслив через голову. Эта нехитрая процедура сопровождалась сдавленным мужским шипением – ушибы и переломы отзывались болью. Левый рукав остался натянутым чуть ниже локтя.       — Снимай полностью, – велела она.       Лайтвуд помедлил. Прежде никто, кроме врачей, не видел его запястье в том месте, где протез примыкал к руке. И капитан не горел желанием выставлять его на всеобщее обозрение. Но Амала уже успела стать для него не просто кем-то, и ей рано или поздно пришлось бы всё увидеть. Он стянул рукав, оставив при этом часы. Их ремешок был на несколько сантиметров ниже линии искусственной кисти. Теперь он ощущал себя абсолютно обнажённым.       Амала застыла с широко распахнутыми глазами и приоткрывшимся ртом. И дело было не в протезе.       Прежде ей не доводилось видеть такого тела. Оно было живым пособием по анатомии: мышцы так чётко вырисовывались под кожей, что к ним хотелось прикоснуться и убедиться, что они настоящие.              Но не только рельеф поверг девушку в шок. На правом боку мужчины расплывалось огромное фиолетовое пятно гематомы, а россыпь синяков и ссадин поменьше украшала левый бок, грудь и плечи. Сложно было представить боль, которая сопровождала капитана при получении этих травм.       — Боже, – выдохнула девушка, – на тебе ведь живого места нет…       — Всё не так страшно, – подбодрил её Киллиан. – Мелочь быстро пройдёт, а переломы достаточно будет стянуть бинтом. Доберёмся до базы, и там всё обработают.       — Ты позволишь?.. – тихо спросила Амала, ничего более не уточняя.       Капитан лишь кивнул в ответ.       Она смочила новый, чистый лоскут ткани и бережно провела им по мужской шее. Вода, смешиваясь с запёкшейся кровью, розовыми струйками стекала по телу, перекатываясь на мышцах. Девушка заворожённо наблюдала за тем, как они устремляются книзу подтянутого живота и исчезают за ремнём брюк.       Ей стоило немалых усилий взять себя в руки и переключиться с шеи на плечи, а затем на грудь. Все это время Киллиан стоял как вкопанный, но мурашки выдавали его. Стоило Амале в очередной раз коснуться его кожи влажной тканью, как он едва заметно вздрагивал.       — Тебе больно? – встревоженно спросила Амала.       — Нет, – покачал головой капитан.       — Холодно?       Он промолчал, но по его потемневшим от расширившихся зрачков глазам она поняла, что это реакция не на боль или холод.       Окончательно осмелев, Басу положила вторую ладонь на его плечо, будто для опоры. В ответ на этот шаг Киллиан коснулся женской талии, сперва слегка, потом всей ладонью. Даже через одежду он ощутил трепет, который охватил Амалу. Что-то похожее владело и им: внутренняя дрожь и предвкушение.       Они синхронно устремились друг к другу. На этот раз к поцелую не примешивались слёзы. Он был головокружительно-сладким и насыщенным, и с каждым мгновением углублялся. Языки вытворяли неописуемое. Близость тел, одно из которых было наполовину обнажённым, неминуемо подводило обоих к границе страсти.       Киллиан бродил руками по спине, талии и бёдрам девушки, наслаждаясь изящными изгибами, представляя, какой нежной и шелковистой наощупь может быть её кожа. Но ниже поясницы рук не опускал, соблюдая границы дозволенного.       Амала попыталась сосредоточиться на разнице между прикосновениями левой и правой рук капитана, но очень скоро бросила эту затею и позволила себе раствориться во всепоглощающем наслаждении.       Она чувствовала, что теряет всякий контроль, и то и дело льнула к капитану всем телом, забывая о его ссадинах и синяках. Либо адреналин приглушал его боль, либо он не хотел отвлекаться, но кроме хриплых стонов, которые пару раз вырвались из его груди, он не произносил ни звука.       Ни сухой жар близкой пустыни, ни страх быть кем-то застигнутыми не мешали им наслаждаться друг другом. В эти одновременно мимолётные и казавшиеся бесконечными моменты нежной страсти они принадлежали друг другу и ничто больше не имело значения.