2. Память

Every breath in my life

Unfolding mystery

– Aleah – For You

Они вернулись к прежнему разговору спустя день, как только Рэвен выпроводила делегацию лордов из покоев эрцгерцога и заперла за ними дверь. Когда она вернулась к бледной фигуре, порою свистевшей сквозь мертвенно-тяжелое забытье рассеченным горлом, иллюзия уже распалась. Кэсс лежала, практически упираясь рогами в бортик кровати, и тряслась от душащего ее смеха. Под негодующим взглядом Рэвен она села на постели, свесила ноги и постаралась успокоиться. – Никогда не заставляй меня делать это снова, – отдышавшись, подытожила Кэсс и смахнула слезу из уголка глаза. – Есть другие идеи? – Мы все равно не можем обманывать их вечно. – Знаю. Мой план состоит в том, чтобы к этому моменту им было уже всё равно на предыдущего правителя. – У тебя есть план? – искренне удивилась Кэсс. – С ума сойти, у нее есть план! Мы собираемся настолько испортить всем жизнь в этом городе, что даже лорд Горташ покажется добрым, мудрым и справедливым? – Как вариант, – вздохнула Рэвен. – Я не знаю. Придумаем что-нибудь. А как твои успехи? Нашла что? – Да, но пока что это не точно. Надо уточнить у местных жрецов. Насчет его души… Что думаешь, стоит нам прибить еще какого-нибудь последователя Бейна и обсудить с ним этот вопрос? – А что обсудить? Сделку за душу? – Не люблю сделки за души. Разберемся на месте. – Значит, у нас все же есть план. Это лучше, чем ничего. – Прекрасный план: что кто-то третий решит за нас все наши проблемы. Примерно так души и оказываются в посмертии в руках богов – или дьяволов. – Да мне-то что, я по рождению продана Баалу, – махнула рукой Рэвен. – Во мне – часть его. Но Энвер мог бы, конечно, думать получше, имея перед глазами такой пример, как я. Хотя, может быть, он стал Избранным Бейна еще до нашей встречи… Это будет его единственным оправданием. – Разберемся. Не накручивай себя раньше времени. Я посмотрю в его бумагах, постараюсь найти, где прячутся местные бейниты. Он у них должен быть за главного. Избранный Бейна, как-никак. М-да. Был. За мной лучше приглядывают, чем за целым Избранным, – фыркнула Кэсс, но развивать тему не стала. Рэвен кивнула, но промолчала. Охоты злословить, на удивление, прямо сейчас не было. Не вполне понятно почему, но текущий предмет беседы всё заметнее волновал ее, вселял непонятный трепет. Рэвен потерла в затылке, пытаясь собраться с мыслями. Или все же… Нет, надо сначала уладить разброд в голове, а потом – браться за дело. – Ага, удачи, – ответила она на выжидающий взгляд подруги. – Я попозже подойду. Оставшись в покоях Горташа в одиночестве, Рэвен уставилась в окно, больше не сопротивляясь приливу памяти. Она мало что помнила о прошлой своей жизни, но некоторые воспоминания из нынешней были такими яркими. Особенно здесь и сейчас. В этом месте, после этого разговора. Она скучала по человеку, который приветствовал ее, прервав свою инаугурацию, называя «самой дорогой и близкой». Она скорбела по человеку, который, помимо всего прочего, позволил им долгий и теплый разговор по душам в своем кабинете, прежде чем отправить на поиски Орин, к которой – тогда Рэвен узнала точно – у нее есть и личные счеты. В зале тогда повисла краткая, но полная тишина, а в его блестящих глазах в те мгновения была очевидна напряженная работа мысли – точно перескакивали костяшки счетов. Тогда, минутой ранее, Энвер впервые услышал ее новое имя. – Я тоже по тебе скучал, но этот разговор уже не для посторонних, – сказал тогда он с неудержимой улыбкой, даже более яркой и искренней, чем до этого. – Прошу, мой самый почетный гость, займи место в зале и будь свидетелем исторического события – как я становлюсь первым в истории эрцгерцогом Врат Балдура! Торжественная, но краткая церемония промелькнула в мгновение ока: Рэвен увлеченно думала о своем. Она никак не могла взять в толк, чем же так развеселила этого странного, так неожиданно тепло приветствующего ее человека. Такого знакомого… болезненно знакомого. – Пойдем в мой кабинет наверху, нам нужно обсудить кое-что наедине, прежде чем ты покинешь крепость, – сказал теперь уже эрцгерцог, проходя мимо нее. – Я дам тебе ответы, которые ты ищешь. Рэвен оглянулась на своих спутников, пожала плечами и шагнула за ним, как оказалась вдруг поймана за руку горячими, почти буквально обжигающими пальцами. Карлах. Еще совсем недавно плещущая яростью пополам с пламенем, едва-едва усмиренная напоминанием о Стальной страже, она смотрела на Рэвен со страхом и тревогой: – Умоляю, не ходи за ним! – От слов вреда нет. Я хочу послушать, что он скажет. – От его слов? Нет вреда??? Посмотри, что он только что сделал, подмял под себя весь город – и ты думаешь, он сделал это оружием? – Карлах горько искривила губы. – Прошу тебя, Рэвен, не ходи. Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. – Карлах, дорогая моя, наша общая подруга даже не понимает, почему ее так зовут. Разумеется, она понятия не имеет, как я заморочу ей голову… нет. Сегодня без вранья, но только для нее. – Какая еще «наша», лживая ты обезьяна?! – ее голос взлетел до непривычных уху высот, пламя вспыхнуло обжигающим ореолом, едва не оставляя ожоги на руке Рэвен, которую Карлах все еще держала в своей. – Тише, тише, Карлах. Я найду минутку и на наш с тобой разговор по душам, но позже. Рэвен? – он медленно и вычурно протянул к ней руку, точно партнер в танце. Темные глаза по-прежнему поблескивали плохо сдерживаемым весельем. Какого же он высокого мнения о себе и ничтожного – обо всем происходящем! И все-таки, сопротивляться она так не хотела. Он обещал ей ответы, и она не могла отказаться. Рэвен освободилась и последовала за ним. Они вошли в кабинет, и, закрывая за собой дверь, она успела заметить, как два Стальных стража сомкнули литые плечи, физически отрезая проход следом за ними для кого бы то ни было. Лорд Горташ повернулся к ней лицом, держа между ними очевидно упреждающую дистанцию около метра, и развел руками, как будто собирался объять необъятное: – Итак, ты вернулась. Еще и с таким триумфом: ты забрала нетерийский камень Кетерика! Между нами, он всегда был слабым звеном, хотя Орин… – он мимолетно поморщился. – Когда ты исчезла, наш замысел оказался под угрозой. Я старался придерживаться плана изо всех сил и направлял, как мог, Кетерика и Орин. Но теперь ты снова здесь, и ты так похожа на себя прежнюю, и я не могу передать словами, как я рад этому. Похоже, он рассчитывал, что она немедленно снова присоединится к нему. Он не был очень уж далек от истины... но, очевидно, забегал вперед. Или назад? Так просто не разберешь. – Хм-м. Знаешь, ты меня раздражаешь, но ты мне нравишься. Интересно, что из этого мое сейчас, а что – по старой памяти? Помедлив перед ответом, разглядывая ее лицо, Горташ вдруг издал смешок: – Орин угрожала, что сделала из тебя идиотку. Но она промахнулась. – Так это Орин виновата в том, что я ничего не помню? Чудесно. Я найду ее и убью. – Так и будет. – В лице – никакого сожаления. Спокойное ожидание. Уверенность. – Орин и тебе неудобна. А меня и раньше было проще контролировать, верно? – Направлять. Ты бываешь кем-то еще, помимо глашатая Баала, и я всегда ценил это в тебе. Увы, но раньше я знал о тебе всё, а теперь мне интересно, что я пропустил. О, верно: мы хотели поговорить по поводу твоего имени. Рэвен, поведай, о чем ты думала в момент, когда тебе на ум пришло именно такое сочетание букв? Ни о чем. Не о чем было думать. Но такой ответ не устраивал ее – и явно не устроит и Горташа. Он уже сложил собственную теорию – и кто докажет, что она не имеет право на жизнь? Рэвен не могла припомнить, кто в последний раз из встреченных ею собеседников держался перед ней с таким явственным чувством собственного достоинства и правоты. Внизу, в тронном зале, на публику он выступал излишне наигранно, но наедине с ней… – Не понимаю, о чем ты говоришь. Объяснишь? – Всё просто. Усилиями Орин ты забыла даже собственное имя, но всё ещё помнила мое. Должен отметить, что анаграмма вышла удачная. Тебе подходит. – О. Действительно. – Рэвен поморгала, глядя перед собой. – Значит, это не мое настоящее имя. Ладно. Нет, я не хочу знать своё. Какая разница, я уже выбрала себе это. Вообще говоря, может, это просто совпадение, – она подняла на него глаза и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Энвер, да? Что же такого прячет от нее дырявая память, если она запомнила имя этого улыбчивого молодого мужчины крепче своего собственного? – По-прежнему любишь отрицать очевидное, хм? Ну, явно не за скромность. Одной версией меньше. – Как по мне, очевидно, что ты слишком высокого о себе мнения. – Ты не помнишь, – подытожил он, как будто это обязано было сразу всё объяснить. – Каким бы… высокомерным я тебе не казался, поверь, мы стоили друг друга. – Кем я была? – Кем-то важным в культе Баала. Не могу сказать большего, не знаю деталей, не считая того, что ты была Избранной своего божества, как и я. Орин будет рада рассказать подробности, особенно если ты придавишь ее сапогом по шее. – А кем я была для тебя? – Самой дорогой и близкой, – он повторил сказанное недавно, при всех, словно что-то очевидное. Но… как она должна реагировать на такое? Что это за признание? Что он имеет в виду? Идея, как магический огонек, вспыхнула в сознании, и Рэвен, чуть наклонив голову набок, вкрадчиво спросила: – Значит, ты будешь не против, если я подойду поближе? – Нет, но в свете твоей репутации мне для начала нужна гарантия, что это не угроза убийством. – Хорошо, смотри, – она широко раскинула руки. – Я безоружна. Всё, чего я хочу, это убедиться… убедиться в том, что ты тоже что-то для меня значишь. – Хорошо. Покажи мне, – он сопровождал ее приближение непрерывным заинтересованным взглядом, держа, однако, облаченную в длань Бейна руку на излете, чтобы мгновенно оттолкнуть, если придется. Рэвен добралась до него вплотную, с любопытством заглянула в глаза, окаймленные тенью недосыпа, – нет, не то, – окинула взглядом лицо сверху донизу, от высокого лба под растрепанной челкой, выдающихся скул до слегка непропорциональных губ, – теплее, но все еще ничего определенного, – и, очень медленно положив руки ему на плечи, склонилась к шее, где она переходит в плечо, и сделала глубокий вдох, касаясь кончиком носа горячей кожи. И еще. Голова закружилась, и ее повело. Кончик носа скользнул по его шее, и Рэвен уткнулась в нее лбом, продолжая глубоко дышать. Запах… самое древнее, самое животное, такое подходящее ей, с ее темными соблазнами, самое надежное средство, чтобы пробудить память – и это сработало. Даже немного чересчур. Но она до последнего не ожидала, что воспоминаний, овеянных запахом его кожи, его близкого присутствия, настолько много в ее голове… в ее прошлом. Значит, он действительно ей сегодня не врал. Как сквозь туман… сквозь прилив путаницы неоформленных, зыбких, но чаще приятных образов и переживаний до нее донеслось его вибрирующее в ее ладонях, немного обеспокоенное: – Эй, с тобой всё в порядке? – Ты пахнешь домом… Я вернулась домой. Она не могла заставить себя разжать судорожно крепкую хватку на его плечах, равно как и отстраниться. Более того, ее тянуло углубить контакт. Укусить. Что-то глубинное, темное, не с обычной беспощадной жестокостью, а более вкрадчивое и явно ее собственное звало почувствовать запах «дома» не только носом, но и в горле, и на языке. – Кусаться не будешь? Спасибо. Как же хорошо он ее знает! Рэвен с сожалением отстранилась, чтобы ответить: – Тебе обязательно было портить момент? С потрясающей ясностью она осознала: он доверяет ей достаточно, чтобы подпустить так близко к горлу. Ей – и по опыту минувшего путешествия она знала точно – не требовалось даже оружие, чтобы прикончить кого-то в ближнем бою, и то, что он наверняка знает об этом, но все равно не боится ее, говорило о многом. Она и впрямь вернулась домой. В ответ Энвер крепко обнял ее, сжимая поперек грудной клетки до, кажется, полного выхода воздуха из легких. Рэвен глубоко вдохнула и поморгала, приходя в себя, возвращаясь в здесь и сейчас. В воздухе все еще угадывался слабый отголосок этого запаха, что, должно быть, и заставило пробудиться воспоминание. Но это было ничем в сравнении с ним самим. Он пах домом. Он был ее домом – за неимением другого человека или места, которое она могла так назвать. Не культ Баала же? Это что угодно иное, но только не дом. Похоже, именно поэтому Орин тогда и смогла победить ее. Избранная Баала пыталась глотнуть свежего воздуха и света, за что и поплатилась собственной кровью. Но разве можно винить ее – винить себя – за это? Энвер. Нужно его вернуть. Хотя бы попытаться, хотя бы сделать всё, что в их силах. Хотя бы ради того, чтобы навести в городе порядок, а всё прочее – позже. Он и сам наверняка одобрил бы такой подход.