Часть 10. Добро пожаловать... домой

***

Рафаил

Рафаил резко поставил кастрюлю на плиту, так что вода плеснулась через край. Воздух был тяжелым, пропитанным страхом. Он чувствовал, как медленно теряет почву под ногами — как будто в его руках была драгоценная ваза, а пальцы скользили по гладкой поверхности. Одри. Её лицо не выходило у него из головы. Бледное. Исчезающее. Он стиснул зубы. Микаэль лучший из целителей, но даже он не Бог. А если они опоздали? Давид стоял, облокотившись на дверной косяк, и молчал. Рафаил резко обернулся. — Что она задумала, Давид? — срывающимся голосом спросил он. — Ты что-то знаешь. Что она обещала тебе? Давид пожал плечами, словно ему всё это наскучило. — Я дал ей шанс рассказать самой, — лениво ответил он. — Ты должен дать ей это право. Рафаил подошёл вплотную, схватив его за ворот рубашки и притянув к себе. — Не играй со мной! — сорвался он. — Не сейчас. Если ты что-то знаешь, скажи мне. Сейчас. Давид, не пытаясь вырваться, скривился в полуулыбке. — Если она не скажет — скажу я, — спокойно бросил он. — Но сначала она должна сама решиться. Рафаил в ярости отпустил его, оттолкнув в сторону. Кулаки дрожали. — Да какая тебе вообще разница?! — выдохнул он, не в силах сдержать поток боли. Давид усмехнулся криво. — Ты мой друг, придурок. — Он покачал головой, словно не веря в то, насколько Рафаил бывает слеп. — Вроде ангел, а иногда такое чувство, что мозги у тебя кто-то отключает. Рафаил замер. Нахлынувшая волной вина разрывала его изнутри. Он отвёл глаза. Тишина повисла между ними, тяжёлая, натянутая. Давид вздохнул, потёр шею. — Она пока только думает, Рафаил. Ничего ещё не случилось. Он медленно подошёл ближе. — Но если влияние Луциферия усилится… если её прижмут обстоятельства… это может стать реальностью. Он сделал паузу, давая весу своих слов осесть. — Если она не расскажет тебе сама, когда очнется, — тихо добавил Давид, — я расскажу. Я не дам тебе снова потерять всё. Рафаил стиснул зубы, не в силах ответить. В груди будто свила гнездо паника, медленно разрастающаяся черной дымкой. Он молча развернулся, вернулся к плите и продолжил готовить настой. Руки дрожали. Сердце колотилось. Он не мог позволить себе ни одной лишней секунды промедления. Всё, что он мог сделать сейчас — быть рядом. Слышался только плеск воды, треск трав в ладонях и глухой стук сердца в ушах. Рафаил собрал настой, быстрыми движениями перелил его в чашку, ни разу не обернувшись на Давида. И, не сказав больше ни слова, направился наверх — к Одри. Лестница казалась бесконечной. Рафаил шел вверх, сжимая в дрожащих руках чашку с настоем, и каждая ступень тянулась за другую, как зыбучие пески, засасывающие его всё глубже. Ноги были налиты свинцом. Дыхание рвалось из груди обрывками. Сердце било в ребра так, что он слышал только его удары. Один. Два. Три. Как удары молота по раскалённой стали. В голове снова вспыхнуло видение — такое знакомое, такое чужое. Одри. Летящая в бездну. Раскинутые руки, волосы, развевающиеся на ветру. Беззвучный крик, разрывающий душу. Пустота, в которую она падала, тьма, в которой исчезала. Рафаил зажмурился на мгновение, потеряв равновесие на узкой лестнице. Мир перед глазами зашатался. Паника обрушилась на него ледяным потоком. Кожа покрылась холодным потом, в груди стало тесно, будто воздух исчез. «Нет… нет… только не это…» Он вцепился в перила, судорожно втягивая воздух. Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, оставив после себя только выжженную пустоту. Он вспомнил, как в портале видел её гибель — момент, который теперь будет разрывать его ночами. Он не спас её. Но это ведь просто кошмар? «Я не могу… я не справлюсь, если её не станет.» И где-то глубоко, словно ядовитый шёпот сквозь стены, прозвучал свой же голос: Ты не спасешь её. Она уже выбрала свой путь. Рафаил тряхнул головой, прогоняя наваждение. Шаг. Ещё шаг. Он должен был идти. Должен был добраться до неё. Его страшило не то, что она может быть потеряна. Его страшило, что он уже потерял её, просто ещё не услышал приговор от Микаэля. Он вспоминал их разговоры — обрывки слов Одри, когда она рассказывала о мыслях, о странных чувствах, о темных шорохах в голове. Она так и не сказала всего. Она боялась? Стыдилась? Или… уже не доверяла им? Или не доверяла… ему? А там, в глубине, притаился он. Луциферий. Тот, кто шептал ей на ухо. Тот, кто мог подменить её желания, исковеркать мечты, вселить отчаяние. «Она сильная,» — пытался убедить себя Рафаил. — «Она выдержит.» Но страх сдавливал горло, подкашивал ноги. Всё тело его кричало: «Беги быстрее!». Но каждый шаг давался с невыносимой тяжестью. Он боялся открыть дверь. Боялся увидеть. В руках дрожала чашка. Её тепло било сквозь фарфор, будто живое напоминание — она ещё здесь. Может быть, ещё здесь. Он остановился перед дверью. Рука на ручке. Мир замер. Всё существо его замерло. Последняя мысль, прежде чем толкнуть дверь: «Пожалуйста, Господи… пусть она будет жива.» Но тут же замер на пороге, когда услышал её просьбу. — Не говори Рафаилу, пожалуйста. — голос у неё дрожал. — Пока не говори. — Не говорить мне что?

***

Микаэль скользнул взглядом по обоим. Его пальцы сжались в кулак, прежде чем он спокойно сказал: — Я оставлю вас. Вам нужно поговорить. — На миг его глаза потемнели тревогой, но он всё-таки вышел, оставляя за собой тяжёлую тишину. Рафаил медленно повернулся к Одри. Его рука всё ещё дрожала. Он коснулся её щеки, словно боясь, что она исчезнет у него на глазах. — Ты жива… — снова прошептал он, срывающимся голосом. — Боже, ты жива… Одри заплакала сильнее, прижимаясь к нему, захлёбываясь словами: — Прости… Прости меня… Я не хотела… Я просто… — она всхлипывала, не в силах закончить. Рафаил сжал её крепче, пряча лицо в её волосах. — Я бы не пережил, если бы потерял тебя, — прошептал он, почти не слышно. Он держал её лицо обеими руками и осматривал каждый миллиметр. Сердце вот-вот могло вырваться из груди и не теряя драгоценных мгновений, он приник к её губам. Мягкие. Теплые. Живые. Соленый привкус слез окончательно помог ему осознать, что это не сон. Она рядом. Его любимая Одри с ним. Дрожащими руками она обвила его шею и сильнее прижалась, углубляя поцелуй. Дрожь отступающего страха смешалась с трепетом. Он целовал её жарко, пылко, самозабвенно. Она отвечала ему тем же, а дрожащие руки медленно блуждали по его лицу и груди. Сердца, что так изнывали, наконец-то стали биться в унисон, и лишь тихие звуки жаркого поцелуя звучали в комнате. Тела стали распаляться, и вот уже поцелуй плавно перерастал в нечто большее. Рафаил с трудом оторвался от её губ, голова кружилась от адреналина, а раскрасневшиеся от жара лица говорили о желании большего. Рафаил стал осыпать её лицо поцелуями, плавно спускаясь к шее и ключицам. Приглушенные стоны Одри пьянили, а тонкие пальчики стали медленно расстегивать пуговицы рубашки. Они оба понимали, что сейчас не место и не время, но когда еще может быть подходящий момент, когда её жизнь может оборваться в любой миг? Рафаил с трудом оторвался от Одри и направился к двери. На мгновение Одри испугалась, что он зол на нее, что сейчас он уйдет и хотела попросить его остаться… Щелчок. Рафаил закрыл дверь. Все еще слабая, на дрожащих ногах, Одри соскочила с постели и бросилась к ангелу. Он подхватил её на руки и Одри обвила ногами его талию. Взгляд ангела метался по комнате. Расстояние до постели казалось бесконечным, а вот стол, он был гораздо ближе. Смахнув с него всё одним движением, он усадил Одри на прохладную деревянную поверхность. Окровавленная одежда обоих, шепотом напоминала о случившемся. Рафаил отскочил от неё словно ошпаренный. — Всё в порядке? — Тихо спросила она. — Нет. Совершенно не в порядке… — Ответил Рафаил и вновь подхватил девушку на руки, и направился в ванную. Испачканная одежда полетела вниз. Двое обнаженных влюбленных, не разрывая страстного поцелуя, двинулись за ширму, где мутное стекло просвечивало лишь их силуэты. Кран открылся и потекла горячая вода. Капли скользили по телам, оставляя на кафеле розоватые подтеки. Рафаил потянулся к мочалке и гелю для душа. Аромат сливочного мороженного наполнил комнату. — Ты серьезно хочешь вымыть меня? — Спросила Одри с легкой улыбкой. — Не могу смотреть на твою кровь… Не могу видеть, как не спас тебя… Это всё моя вина. — Его голос дрожал так сильно, словно он вот-вот сорвется. Его руки нежно стали покрывать ароматной пеной её тело. — Рафаил… всё обошлось. Я тут, с тобой. Всё позади. Я не против, если ты так хочешь помыть меня, но я с тобой сделаю то же самое. — с томной улыбкой сказала она. — Не искушай меня, Одри… Сейчас я не могу себя контролировать. Боюсь, я не удержусь и сделаю тебе больно. — Мой любимый ангел умеет быть грубым? — Нет, но сегодня… Я испытываю другие эмоции, я не хочу напугать тебя… — Я хочу. Я хочу знать тебя разным, Рафаил. И любить тебя таким, какой ты есть. — Она забрала у него мочалку и принялась покрывать его тело пеной, которая тут же смывалась потоком горячей воды. Пар практически заполнил всю комнату. Она нежно поцеловала его шею, потом чуть спустилась к груди, и постепенно стала опускаться ниже. И тут его выдержке пришел конец. Рафаил не дал Одри сесть на колени перед ним. Вместо этого он подхватил её на руки и прижал к прохладной стене. Одной рукой он держал её за бедра, а другой зажал её руки над головой. Он прильнул к её шее и впился поцелуем. Жадным. Диким. Оставляя на её шее красные отметины. Её стоны становились громче и это еще больше распаляло мужчину. Сейчас он вел себя совсем не как ангел. Его прикосновения, его поцелуи дурманили так, словно он — змей искуситель. И это ей нравилось. Больше не противясь сильному возбуждению, Рафаил резко вошел в Одри. И в облаке пара раздался громкий женский стон. Он вбивался в неё, сильно, зверски, дьявольски. Влажные шлепки обнаженных тел, женские мелодичные стоны и приглушенные мужские. Они создавали новую симфонию своей любви. Рафаил опустил Одри на ноги и быстро развернул к себе спиной и снова вошел. Резко. Одри прогнула поясницу на сколько могла, углубляя проникновение, отчего Рафаил издал хриплый и гортанный стон. — Боже, Одри… Ему так хотелось это сделать. Он сдерживал порыв до последнего, но всё же проиграл самому себе, и слегка шлепнул по её правой ягодице. Ему безумно хотелось сделать это сильнее, но боялся причинить ей боль. Еще один легкий шлепок, резкий толчок и снова легкий шлепок. Стоны Одри становились все громче. — Клянусь, всеми святыми, любимая, если ты продолжишь так стонать, я не удержусь и… — Сильнее! — Простонала она. И рафаил на мгновение остановился. — Нет, не останавливайся… — взмолилась она и стала двигаться бедрами ему на встречу. Рафаил как завороженный наблюдал за этим зрелищем и не спешил проявлять инициативу. — Рафаил… — молила его Одри. — Что, любовь моя? — тихо спросил он. — Пожалуйста… не останавливайся… я хочу тебя. — шептала она ему в ответ. И он снова рывком вошел в неё. Новый шлепок по ягодице был чуть смелее прошлых. Она восторженно вскрикнула моля о большем. Ей хотелось, больше, сильнее, грубее, жестче. Она чувствовала, что ангел сдерживает себя, боится сделать то, что хочет. Голову кружило от возбуждения и горячего пара. — Не сдерживайся, сделай со мной всё, что хочешь, Рафаил! И он больше не сдерживался. Новый резкий толчок сильнее прижал её к стене, а на ягодице она ощутила жар… нет… пламя, он шлепнул её с той силой, которой хотел и по её телу побежала волна оргазма. Она вскрикнула от удовольствия и того какими яркими были сейчас ощущения. Рафаил продолжал жестко и яростно вбиваться в нее, одной рукой он помогал себе держать её бедро и не терять темпа, а другой притянул к своей груди и держал её за горло. Её стоны мгновенно переросли из томных стонов и ошеломляющий крик экстаза. — Тише, любовь моя… — Ах! Да! Он чувствовал, как сам вот вот подойдет к пику, а потому, сдвинул ладонь с шеи и прикрыл ей рот. — Тише, Одри, иначе вся Астрея сбежится к нам… Но она не стала тише, её стоны удовольствия ласкали его слух. Рафаил снова ускорил темп доводя их до синхронного оргазма. Волны дрожи и блаженства окатили обоих в одно мгновение. Она обмякла в его руках. Грудь Рафаила всё ещё поднималась быстро, будто он только что вышел из марафона. Он прижал Одри к себе, не желая даже на мгновение отпустить. Её кожа была горячей, мокрой, дрожащей — но не от холода, а от того, как сильно их тела слились в этом животном порыве. Они стояли так — спиной к стене, грудью к сердцу, и только уже прохладная вода из душа начинала остужать их разгорячённые тела. Рафаил провёл ладонью по её пояснице, успокаивая, и, наконец, заговорил, его голос был хриплым, чуть охрипшим: — Я… я даже не знаю, что на меня нашло. — О, это было видно, — выдохнула Одри и улыбнулась, прижавшись щекой к его груди. — Ты был… словно и не ангел вовсе… — Прости. Он слегка отстранился, посмотрел на неё виновато, будто вдруг понял, что был слишком резким, слишком диким. Но она мягко коснулась его лица. — Не смей извиняться, Рафаил. Это было… невероятно. — Но я не должен был… так… с тобой. — Так как? Как будто хочешь меня до безумия? Как будто я твоя? Он замер. Её слова пробили его насквозь. Он прикрыл глаза. — Ты даже не представляешь, насколько. Я никогда… никого не хотел так. — Даже в моих прошлых жизнях? — чуть дразня, прошептала она. Он вскинул на неё взгляд. В глазах — огонь, и боль, и восхищение. — Я наблюдал за тобой веками. Я любил тебя, когда ты даже не знала моего имени. Но никогда… никогда не чувствовал вот этого. Он провёл ладонью по её мокрой шее, там, где совсем недавно держал её. — Ты разжигаешь во мне огонь, с которым я не знаю, что делать. Я — ангел. Я не должен чувствовать такого. Но с тобой я… я будто инкуб. Я хочу тебя. Целиком. Постоянно. Он поцеловал её в висок, нежно, долго. — Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей. И чтобы никто даже не смотрел на тебя. Она усмехнулась, довольная, прижимаясь к нему бедром. — Ревнуешь? — Ревную. — Рафаил, ты только что оттрахал меня так, что стена чуть не треснула. Думаю, можно не сомневаться, что я твоя. Он застыл. — Что?.. — переспросил он почти шепотом. Его лицо мгновенно покраснело, даже уши вспыхнули алым. — Ты… ты так сказала… — Что? «Оттрахал»? — с невинной улыбкой повторила она, специально растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Одри! — он зажмурился и прикрыл лицо рукой. — Ты… не должна так говорить. — Почему? — притворно удивилась она. — Это ведь правда? Ты именно это и сделал. Или мне сказать по-другому? «Жестко отымел меня, как дикая стихия, забыв о том, что ты небожитель»? — Одри! — простонал он, утыкаясь лбом ей в плечо. — Прекрати, прошу… — А может: «Рафаил вставил в меня всю свою огромную мощь небес и выжег мою душу страстью»? Он не выдержал — застонал от стыда, покраснел ещё сильнее, а она только засмеялась. — Ох, Рафаил… ты же весь светишься сейчас как рождественская свечка. — Я… я просто не привык… — пробормотал он. — У нас… не принято так выражаться. — Ну, теперь будет, — подмигнула она, и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щёку. — Привыкай, святой мой. У тебя теперь очень земная женщина. Он посмотрел на неё с обожанием — и с лёгкой, почти детской растерянностью. — И что же мне с тобой делать, Одри? — Всё, что хочешь, Рафаил. Всё, что хочешь.

***

Они стояли, закутавшись в одно большое полотенце, как в кокон, плотно прижавшись друг к другу. Ванная всё ещё пахла паром, кожей и чем-то нежно-хрупким — будто воспоминанием о сне, который вот-вот исчезнет на рассвете. Рафаил провёл рукой по её влажным волосам, будто не мог насмотреться. В его взгляде было благоговение и тихое отчаяние, сдержанное на грани. — Ты будто оживаешь у меня на глазах, — прошептал он, целуя её лоб. — Но… что-то в тебе изменилось. Я чувствую. Словно ты держишься за что-то… за тайну. — Рафаил… — Одри отстранилась едва-едва, но он тут же прижал её крепче. — Не сейчас, — сказал он, словно сам себе. — Я не хочу разрушать это мгновение. Они молча вернулись в спальню. Она закуталась в его новую рубашку, он — в тонкий плед. Некоторое время они просто сидели на кровати, спинами к изголовью, плечом к плечу, позволяя себе быть… просто живыми. Но покой не мог длиться вечно. Он чувствовал, как между ними пульсирует вопрос — острый, как заноза, и всё ближе к сердцу. «Прошу, не говори Рафаилу…» Он вдруг резко выдохнул, будто сдался. — Теперь скажи мне, — его голос дрожал, но был твёрд. — Что ты скрывала? Что я не должен был знать? Одри закусила губу, взгляд её метался. Она отчаянно искала способ уйти от разговора… но в глубине понимала: смысла больше нет. — Я узнала о Силле Небес, — прошептала она. — И я хочу попробовать. Рафаил замер. В его глазах вспыхнула ярость и ужас одновременно. — Нет, — отрезал он. — Нет, Одри. Это не выход. Она попыталась объяснить, голос её задрожал: — Я хочу быть с тобой. Не на несколько десятилетий. Не видеть, как время нас ломает. Я хочу вечность, Рафаил. Я хочу исследовать этот мир с тобой, учиться, любить… быть рядом всегда. Рафаил стиснул зубы. В груди у него бушевала буря. — Силла Небес — это смерть, Одри! — сорвался он. — Ты исчезнешь. Ты пройдёшь через боль, через пустоту. И нет гарантии, что ты вернёшься! Ты понимаешь это?! Она наклонилась ближе, сжав его руки. — Я не боюсь. Потому что я верю. Я верю, что мы справимся. Рафаил закрыл глаза, стараясь дышать ровно, но в груди всё колотилось. — Я найду способ, — выдохнул он. — Я стану смертным. Я проживу эту жизнь с тобой. Я откажусь от всего, только бы не потерять тебя! Но Одри покачала головой, слёзы уже скатывались по её щекам: — Мне мало человеческой жизни. Мало жалких десятков лет, а может, того и меньше. Я хочу всю вечность с тобой. Я хочу… — она всхлипнула, — хочу видеть, как рождаются новые миры. Как ветер меняет скалы. Как история творится на моих глазах. Я хочу, чтобы наша любовь жила через века. Рафаил смотрел на неё, и сердце его разрывалось. — Ты говоришь так, будто бессмертие — это дар, — прошептал он. — Так и есть, — ответила Одри тихо, но твёрдо. — Это не одиночество. Это возможность. Мы не будем одни. Мы будем вместе. Понимаешь? — её голос дрогнул. — Вместе. Рафаил опустил лоб к её ладони, дрожа от эмоций. — Я… Тишину нарушил осторожный, вежливый стук в дверь. Рафаил вздрогнул и прижал к себе плед, а Одри села ровнее, запутавшись в его рубашке до колен. Они переглянулись — и на секунду оба выглядели как подростки, застигнутые врасплох родителями. — Это Микаэль, — шепнула она с легкой улыбкой. Рафаил фыркнул, но всё же встал, на ходу подправляя плед на плечах. Он открыл дверь — и, конечно, на пороге стоял Микаэль. Серьёзный, как всегда, но на долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то… удивлённое. Он скользнул взглядом по младшему брату, закутанному в плед, и Одри, сидящей на кровати в одной мужской рубашке. Сделал вид, что не заметил. Хотя угол его губ дёрнулся, едва заметно. — Не вовремя? — спросил он, как бы между прочим. Рафаил сдержанно вздохнул: — Как всегда. Входи. В руках Микаэля была древняя, потрёпанная временем книга, переплетённая кожей. Он молча подошёл к столу, аккуратно положил её и раскрыл на нужной странице. — Нашёл, — произнёс он негромко. — Ты должна знать правду. На пожелтевших страницах, будто дрожащими чернилами, была выведена надпись: «Когда Ключ падёт под рукой Тьмы — врата откроются. Когда Ключ погибнет без воли — ворота останутся без стражи. Но когда Ключ сам отдаст себя Свету — Тьма умрёт, а врата закроются навеки.» Рафаил застыл. Его пальцы сжали край стола до побелевших костяшек. Он не шелохнулся — даже дыхание, казалось, остановилось. Только глаза метались по словам, будто ища способ прочитать их иначе, по-другому… но смысл оставался неумолим. — Значит, — прошептал он, — всё правда. Одри подошла ближе и положила ладонь поверх его руки. — Я сделаю это не потому, что кто-то приказывает мне. — Её голос был тих, но в нём не дрожала ни одна нота. — А потому что я так хочу. Рафаил зажмурился. Его лицо исказила боль. Он хотел… запретить. Закричать. Спрятать её. Запереть. Но он знал: это не путь любви. — Я… ещё не уверена, — добавила Одри, после паузы. — Пока нет. Но я чувствую, что должна понять. До конца. И выбрать. Осознанно. Микаэль, всё ещё стоявший у стола, произнёс: — Это опасно. Даже если пророчество правдиво, даже если всё сойдётся… нет никакой гарантии, что её жертва действительно закроет врата. Но… это единственный шанс. Другого я не вижу. Он перевёл взгляд на Рафаила. — И если она решит это сделать… тебе придётся либо поддержать её, либо смириться. Рафаил встретился с ним взглядом — долгим, тяжёлым. — Я не могу потерять её. — Тогда не теряй. — Микаэль кивнул на книгу. — Но и не мешай, если она выберет путь Света. Рафаил молчал, и Одри чувствовала, как под его кожей напряглось всё. Но в его взгляде уже не было ни ярости, ни страха. Только неизбежность. И любовь. Такая, которая умеет отпускать. — Мы найдём всё, что сможем, — наконец выдохнул он. — Все пророчества. Все следы. И только потом… ты решишь. Одри кивнула. — Спасибо. Это всё, что мне нужно.

***

Прошло несколько недель. Библиотека поместья перестала быть просто хранилищем пыли и древних тайн — она превратилась в живое сердце, где рождалась надежда. С раннего утра до поздней ночи шесть человек почти не выходили из полумрака книжных залов: громоздкие тома, древние фолианты, свитки с выцветшими символами, карты, пророчества, дневники давно забытых орденов — всё поддавалось их отчаянному поиску. Одри сидела, поджав ноги, у длинного стола, над страницами трактата, который Кассиэль аккуратно перевёл с латыни. Где-то рядом шуршал бумажками Рафаил, уткнувшись в очередную рукопись с символами древней эпохи. Микаэль пролистывал архивы с сосредоточенным видом, а Кассиэль методично делал заметки, сверяясь со старыми кодексами. Давид, устроившись с чашкой кофе на ступенях между стеллажами, листал бесформенный сборник мифов, написанный рукой, судя по всему, сумасшедшего провидца. Он закидывал в воздух то и дело саркастичные комментарии, вызывая улыбки даже у Микаэля. Но особенно часто он шептался с Одри — их дружба стала лёгкой и тёплой, словно давняя. Он больше не ёрничал по поводу Рафаила и не пытался играть на чувствах. Он просто был рядом — настоящим другом, честным и чутким. — Рад, что ты ему всё рассказала, — как-то сказал он ей, пока они вдвоём перебирали старые закладки на полках. — Ненавижу игры в молчанку. Теперь он хотя бы знает, с чем может столкнуться. — Да… — ответила она тихо. — И я тоже. — Знаешь, — Давид усмехнулся, — может, в следующий раз вы даже попробуете не умирать друг за друга, а просто сразу поговорить. Одри хмыкнула и, не удержавшись, шлёпнула его мягко книгой по плечу. Тем временем, Фелония вела себя как всегда — немногословная, сосредоточенная, будто всё ещё старалась держать всех на расстоянии… кроме Давида. Одри стала замечать: их взгляды застывают друг на друге дольше обычного, их руки нередко касаются «случайно», а в моменты, когда остальные отворачивались, между рядами книг происходили почти незаметные, но очень тёплые мгновения. Лёгкие поцелуи. Ловкие пальцы, прячущиеся в складках одежды. Сдержанная, но настоящая страсть. И Одри — впервые за долгое время — чувствовала радость. Радость за него. За неё. За то, что даже посреди ужасающей бездны пророчества, у кого-то в сердце теплеет место для света. И может, это и было доказательством: даже в окружении древнего зла и страха будущего, жизнь не сдаётся. Она цепляется за мгновения. За прикосновения. За любовь.

***

Это было ранним утром. Солнце ещё не коснулось высоких окон библиотеки, но лампы уже горели — усталые, желтоватые, отбрасывая длинные тени на растрёпанные бумаги. Рафаил сидел, уставившись в стену, с книгой, забытой на коленях. Микаэль пытался налить себе кофе, но в очередной раз перепутал сахар с солью. Кассиэль что-то тихо чертил в круге на полу, не поднимая головы. На старом обгоревшем свитке, запечатанном воском с символом из семи крыльев, Фелония вычитала строки. Голос её был хриплым, будто каждое слово отзывалось в горле занозой. — «Плоть Ключа может быть сохранена, но лишь если станет сосудом. Свет не сойдёт в кровь без жертвы, не коснётся сердца, пока оно не отречётся от себя». — Здесь и правда говорится… — Одри шагнула ближе, глядя поверх плеча. — …что можно стать проводником Света? Как будто… соединиться с ним? Давид прищурился: — Но чтобы вместить в себя силу небес, душа должна… — он на мгновение замолчал, — …сгореть. Микаэль перевернул свиток, проверяя обратную сторону: — Здесь сказано, что будет проведён Ритуал Возвышения. Он был забыт — слишком древний, слишком опасный. Говорится, что его проводили только Архангелы. Один раз. Когда рождалась Звезда Утреннего Света. Кассиэль тяжело выдохнул: — Это было до падения Люцифера. До всего. Это… первородная магия Света. Рафаил стоял, будто прирос к полу. — Значит, даже если она выживет… это будет уже не Одри. Все взгляды обернулись к ней. Но она была спокойна. — Я всё равно уже изменилась. Я уже не та, кем была. И если это даст хоть шанс… пусть даже один… — она посмотрела прямо на Рафаила, — я сделаю это. — Нет. — Его голос был сдержан, но в нём зазвучал треск льда. — Нет, Одри. Ты не знаешь, что будет. Эта сила… она может уничтожить тебя. Не физически, а по частям. Ты будешь чувствовать, как сама себе становишься чужой. — А может, я стану той, кем всегда должна была быть. — Она подошла ближе, взяла его за руки. — Ты не веришь в меня? Рафаил отвёл взгляд. — Я верю. Именно поэтому боюсь. Свет забирает своё. Без пощады. — Тогда помоги мне. Проведём этот ритуал вместе. И если я исчезну — пусть в моих последних воспоминаниях будешь ты. Рафаил молчал. Лицо его было высечено, словно из мрамора, но глаза дрожали. Он знал: её решение принято. А его — ещё нет.

***

Когда остальные разошлись, в библиотеке стало почти слышно, как шевелится пыль. За окнами вечер сгустился до тишины, и даже огоньки ламп казались тусклее, будто чувствовали, что разговор впереди будет не из лёгких. Рафаил сидел, ссутулившись, перед свитком. Руки сжимали край стола так, будто от этого зависело всё. — Не делай этого, Одри, — голос его был едва слышен, хриплый. — Мы найдём другой путь. Есть тысячи свитков, древних книг, ритуалов. Я найду способ. Клянусь, я найду. Только не так. — Рафаил… — она подошла ближе, осторожно, будто приближалась к дикому зверю, не желая спугнуть. — Это и есть другой путь. Не смерть. Не Тьма. А Свет. Возможно, это всё, ради чего я здесь. Ради чего мы здесь. — Ты говоришь так спокойно, — он поднял взгляд. Глаза его были полны ужаса, завуалированного болью. — Как будто не понимаешь, что если ты это сделаешь… ты станешь другой. Я люблю тебя. Не Свет в тебе. Не твой долг. Не судьбу. А тебя — настоящую, живую, упрямую, смелую… такую, как сейчас. Она склонилась к нему, коснулась его щеки пальцами. — А если это тоже часть меня? — прошептала она. — Разве ты не говорил, что душа — это не то, что мы помним, а то, кем мы рождаемся? Я не боюсь измениться. Потому что ты будешь рядом. И если я потеряюсь — ты найдёшь меня. Он отвернулся, тяжело вздыхая. — Я не хочу быть тем, кто потеряет тебя, даже чтобы «найти снова». Я… — он сжал зубы, опуская голову. — Я бы с радостью умер сам, если бы это сохранило тебя. Она грустно улыбнулась и, чуть отстранившись, мягко сказала: — Ну, твою смерть я не допущу. Особенно с этой зачёсанной прядью, — она ткнула пальцем в его волосы. — А вот знаешь, что я допускаю? Она ловко выскользнула за ближайший книжный стеллаж, исчезнув в его тени. Рафаил моргнул, растерянно обернувшись. — Одри? — Попробуй поймать меня, любовь моя, — раздался её голос из глубины библиотеки, озорной, почти шальной. — Пока ещё можно. Рафаил приподнялся, непонимающе озираясь. — Ты сбегаешь от разговора, Одри… — Я сбежала от тебя, — раздался её шёпот чуть левее. — Догони. Улыбка скользнула по его губам, тяжёлой, напряжённой — но всё же улыбкой. Он двинулся вперёд, медленно, как хищник. Несколько шагов — и тень мелькнула в конце ряда. Он ускорился. — Думаешь, сможешь убежать? — в голосе прозвучала игривая угроза. — Думаю, ты хочешь, чтобы я попыталась, — её смех был почти беззвучным, и от этого лишь сильнее кружил голову. Он поймал её за руку у края полки, но Одри вывернулась, легко как танцовщица, скользнула за другую. Он обогнал её с другой стороны, и прежде чем она успела снова увернуться, схватил её за талию, прижав к стеллажу. — Поймал. — А ты думал, не справишься? — Я думал, не сдержусь, — прошептал он, и в следующий миг их губы слились в поцелуе, жадном, горячем, с накопившейся болью, страхом, жаждой. Рафаил больше не сдерживал себя, его руки вжались в её спину, будто боялись, что она снова исчезнет. А Одри обвила его шею, чувствуя, как всё внутри неё дрожит — от любви, от страха, от жизни. Им не нужен был Свет, чтобы гореть. Они уже пылали. Только друг для друга. Он целовал её, будто это было последнее, что он успеет сделать в этой жизни. Одри отвечала так, будто в этом поцелуе могла спрятать всю боль, всю решимость — и всю любовь, что копилась в ней это время. Она чувствовала, как дрожит его тело — не от страсти, а от ужаса потерять её. И это разрывало сердце куда сильнее любого пророчества. Рафаил оторвался от её губ, прижимая лоб к её лбу, их дыхание спуталось. — Скажи мне, — прошептал он, хрипло, почти молитвенно. — Скажи, что ты будешь со мной. Что ты — моя. Не Свет. Не Ключ. Ты. Она провела пальцами по его щеке, по шее, зашла ладонью под рубашку и почувствовала, как замирает его сердце под её прикосновением. — Я — твоя, — прошептала она. — Тогда, сейчас, здесь…и до тех пор, пока могу быть. Он больше не спрашивал. Больше не умолял. Только поднял её на руки и понёс между стеллажами, туда, где мягкий плед, лежащий на кресле, стал бы их убежищем от всего мира. Он уложил её на кресло, но она лишь скользнула с него и, с тихим смешком, толкнула его обратно, усевшись сверху. Лёгкость движения, уверенность, с которой она взяла контроль — это сводило его с ума. Сердце билось у самого горла, когда она потянулась к пуговицам его рубашки, дрожащими, но решительными пальцами расстёгивая одну за другой. — Побудь со мной, — прошептала она. — Только ты и я. Без пророчеств. Без страха. Просто… мы. Рафаил будто застыл на миг. Он смотрел на неё, запоминая каждый миллиметр лица, каждую искру в глазах. Словно бы пытался выгравировать этот момент в своей душе. Навсегда. Но когда она улыбнулась — мягко, по-настоящему, — он сломался. Он притянул её к себе, его губы нашли её шею, тёплую, пахнущую книгами этой библиотеки. Она выдохнула — не голосом, телом. Изгибаясь навстречу, будто каждый его поцелуй оживлял в ней что-то забытое. — А если кто-то войдет? — тихо спросила Одри. — Если сюда кто-то войдет, то выйдет через ту же дверь. — ответил Рафаил, и расстегнул последнюю пуговку. Кружевной бюстгальтер окутывал грудь Одри. Его руки постепенно поднялись вверх по её спине и расстегнули застежку. Чтобы не снимать с девушки блузку, он ловко открепил бретельки от чашечек и убрал в сторону прозрачное тканевое препятствие. И вот она, сидит перед ним, обнаженная и одетая одновременно. Одри почувствовала, как внизу у Рафаила все напряглось и как сильно он желает её. Желая поддразнить мужчину, Одри стала медленно двигать бедрами вырисовывая круг. — Снова испытываешь меня, любовь моя? — Хрипло сказал он. — И что же ты сделаешь, мой ангел? Отшлепаешь меня? — Игриво и томно спросила она. Лицо Рафаила тут же снова залило краской, отчего Одри рассмеялась так эротично и звонко, что у него по телу пробежали мурашки. — Рафаил, если ты всегда так будешь реагировать на мои слова, то я буду просто вынуждена использовать в своем лексиконе грязные и похабные словечки! — Почему? — Недоумевающе спросил он. — Потому что ты так мило смущаешься, что от этого я хочу тебя еще больше. Я ощущаю себя твоей совратительницей или же осквернительницей святыни, и это… — она придвинулась ближе и прошептала прямо в его губы, — невероятно возбуждает… Глаза ангела вспыхнули золотым светом, так ярко, что их отблеск он увидел в отражении её глаз. Такая сексуальная, такая красивая, такая желанная, такая его. Его женщина. Он прижал её к себе сильнее и осыпал грудь поцелуями. Каждый миллиметр кожи покрылся мурашками, что еще больше заводило мужчину. Её тело пело в его руках. Он слегка прикусил затвердевший сосок и тут же сорвался тихий стон. — Ммм… — Нравится? — Да… — робко прошептала она и ангел увидел, как её лицо залил румянец. Девушка, что только что смущала его своими «грязными словечками», смутилась от такого простого действия. — Кажется, теперь я совращаю тебя? — Тихо выдохнул Рафаил прямо ей в шею. По её телу полилась новая волна мурашек, а глаза закатились в блаженстве. — Ты невероятная, Одри. Ты так сильно сводишь меня с ума, что иногда мне кажется, что я сплю. Её ответом был очередной поцелуй в его губы. Мягкий, тягучий, опьяняющий, сводящий с ума. Его ладонь скользнула под короткую юбку. Плавно скользя по бедру, его ладонь сместилась к лобку. Поглаживая большим пальцем ткань трусиков, он почувствовал, как она горит от желания. — Ты… такая влажная… — Краснея от таких слов, что никогда не говорил раньше, Рафаил чуть сильнее надавил на чувствительную точку. — Я… хочу тебя — Прошептали они одновременно в губы друг друга. Не желая больше томиться в мучительном ожидании, Одри чуть приподнялась и уверенно расстегнула ширинку брюк ангела. Он отодвинул ткань её трусиков и вошел в неё. И вот наконец-то их тела слились, Одри начала медленно скользить на нем. Вперед-назад. Лишь плавные движения таза. Он положил руки на её бедра, стал задавать ритм и интенсивность движений. — Такая послушная и податливая… ты сведешь меня с ума… Ему нравилось «пробовать на вкус» новые фразы. Он думал, что такая вольность будет отталкивать Одри, но, кажется, наоборот. Она словно еще больше расцветала в его руках, а такие слова, казались самыми правильными. Именно здесь. Только с ней. Только так. Исступление от блаженства вот-вот готовилось накрыть их с головой, и чувствуя накатывающий оргазм, Рафаил стал сильнее и активнее притягивать к себе Одри. Её стоны этом отдавались по всей библиотеке. Звонкие шлепки соприкасающихся тел смешались с дыханием, стонами обоих и жаркими поцелуями. — Рафаил… я сейчас… о, Боже! Одри содрогнулась в его руках и через пару интенсивных толчков кончил и сам ангел. Они не спешили отстраняться друг от друга. Одри обмякла и легла на его грудь переводя дыхание. Рафаил продолжал гладить её спину, бедра. Лбом оперся на её плечо, а потом его же и поцеловал. — Ты как, любовь моя? — Прошептал он ей. — Как всегда замечательно. — С блаженной улыбкой сказала она. Рафаилу так не хотелось отпускать Одри из объятий, ему хотелось снова продолжить начатое, но он видел, как слабость уже одолевала её. Последние дни она либо совсем не спала, либо очень мало. Поэтому, после того, как он помог ей привести себя в порядок, настоял на том, что пора пойти отдохнуть. Рафаил хотел дать ей возможность выспаться одной, но девушка настояла, чтобы ангел не оставлял её одну этой ночью. А потому, уже в постели, находясь в его объятиях, мгновенно провалилась в сон.

***

Утро было обманчиво спокойным. Запах кофе, тёплый свет, разлитый по кухне. Микаэль листал старые записи, Кассиэль жарил что-то на сковороде, Фелония пила воду, опершись на подоконник. Одри сидела рядом с Рафаилом, в его рубашке, с немытой после ночи головой и каким-то почти безрассудным, но счастливым покоем внутри. Он смотрел на неё украдкой — и всякий раз, когда её пальцы касались его руки, будто дышал свободнее. Давид усмехнулся, заметив это. Уже собирался что-то язвительное бросить, как вдруг… …как вдруг зазвенела посуда. Микросекунда. Всё содрогнулось. Кухонные шкафы захлопнулись, как будто сам дом вскрикнул. Глубокий, глухой треск донёсся откуда-то из подземелья — будто трещина прошла по основанию мира. — Что за… — начал Кассиэль, но не успел договорить. Одри вскрикнула. Она сжала голову руками, будто от резкого, ломающего сознание шума. Сердце сжалось. Резкая пульсация в висках. В голове — чужой голос, наполненный тьмой, знакомый до ужаса: «Ты не послушалась меня, Одри…» Мир поплыл перед глазами. Голос Луциферия звучал изнутри её сознания, как скрежет ржавых цепей по стеклу. «Я говорил, что если ты придешь ко мне сама, то я пощажу его. Теперь, я убью их всех!» — Н-нет… — выдохнула она, пошатнувшись. Рафаил тут же обхватил её плечи, но она словно не чувствовала. В её взгляде поселился страх, истинный, разрывающий. — Он здесь… — прошептала она и на глаза навернулись слезы. — Он здесь! И в ту же секунду Давида скрутило, будто изнутри его разрывали. Он рухнул на колени, вцепившись в грудь, захрипел. Глаза налились кровью, тьма прошлась по венам, под кожей что-то двигалось. От него исходила такая волна, что лампы и стекла разлетелись на мелкие частицы. — НЕТ… — прохрипел он. — НЕ СЕЙЧАС! — Давид! — закричала Фелония, бросаясь к нему. Он завыл. Тысячи голосов в одном — демоны, заключённые внутри, почувствовали запах свободы. Рафаил шагнул вперёд, но был отброшен взрывом энергии. Кассиэль поднял барьер, но его рвало. Мир рушился. Одри стояла, дрожа. Вся её суть кричала — ты не успела. ты не приняла силу. Её шанс… был утрачен. «Он убьёт Рафаила. Он убьёт их всех. И ты будешь смотреть.» Но именно в этот момент Фелония — та, кто казалась бесчувственной и холодной — схватила Давида за лицо, заставив его взглянуть в глаза. — Ты не просто демон, Давид! — прошептала она. — Ты- сильнейший из них! Он задышал чаще. Волна дрожи прошла по телу. Ему удалось — на волоске от края — удержать себя. Демоны внутри отступили, скуля. Он снова стал собой, пусть и с кровью на губах. Но было уже поздно. Пол в комнате треснул. Из разлома поднялась тьма, вязкая, живая, как дым из костей. Пол провалился под ногами — портал открылся сам. Одри в последнюю секунду обернулась к Рафаилу — страх, сожаление, и… ужас. И мир рухнул. Они упали — сквозь пол, сквозь свет, сквозь все надежды. Прямо в Ад. Под ногами — чёрное стекло, отражающее их искажённые лица. Над головой — тьма, пульсирующая, будто живая. Жар обжигал лёгкие. И перед ними… — Нет… — прошептала Одри, сделав шаг назад. На троне, вырезанном из кости и тени, восседал он. Луциферий. Первородный демон. Величественный, как сама смерть. Его крылья были сложены за спиной, как саван над миром. Глаза горели безумием. Он улыбался — лениво, как хищник, наслаждающийся страхом добычи. — Вот и вы, — произнёс он. Голос был как шелест пепла и гром одновременно. Он поднялся с трона, и земля содрогнулась. — Добро пожаловать… домой. И на этих словах тьма сомкнулась вокруг них.