Глава 2.

Гермиона стояла перед массивной дубовой дверью кабинета профессора МакГонагалл, чувствуя себя немного неуверенно, словно была совсем маленькой девочкой, стоящей перед непреодолимой задачей. За этой дверью — ответы, в которых она так отчаянно нуждалась, но часть её, уже не столь юная и наивная, подсказывала, что узнать правду будет непросто. Зачем ей знать? Этот вопрос звучал всё тише, пока любопытство и стремление понять не возобладали окончательно. Собравшись с духом, Гермиона постучала. Три коротких удара по дубовой двери словно вибрировали в воздухе, и она почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. — Входите, — раздался мягкий, но властный голос профессора. Гермиона медленно открыла дверь и шагнула в кабинет, окутавшийся теплом и приглушённым светом. В комнате пахло пчелиным воском, пыльными томами и ароматом свежего чая. За большим дубовым столом, заваленным свитками, древними книгами и прочими таинственными принадлежностями, сидела профессор Макгонагалл, чей строгий взгляд словно изучал её с первой же секунды. Но за этой строгой маской всегда было то особенное тепло, которым она иногда обогревала своих учеников, когда считала нужным. — Гермиона, — произнесла она, чуть мягче, чем можно было ожидать. — Какое дело привело вас ко мне в такое время? — Профессор, — Гермиона сделала шаг вперёд, как будто пытаясь приблизиться к источнику этой скрытой теплотой. — Я хотела узнать… Это касается магического артефакта. Ножа, который способен пронзать защитные заклинания. Макгонагалл чуть приподняла бровь, и её взгляд, спокойный и внимательный, сосредоточился на Гермионе. — Продолжайте, — сказала она, в голосе её звучало не только внимание, но и лёгкое беспокойство. — Мне показалось, что этот нож мог бы помочь мне… в поисках некоторых ответов, — произнесла Гермиона, стараясь говорить уверенно. — Я надеялась, что он хранится в Хогвартсе. Макгонагалл, сохраняя прямой взгляд, медленно отложила перо и сложила руки перед собой, как бы обдумывая, как лучше ответить. Её взгляд стал чуть мягче, как будто она старалась защитить её от лишних тревог, но вместе с тем — оставаясь строгой, как мудрый наставник. — Гермиона, дорогая, — мягко произнесла она, и в её словах прозвучала забота, будто бы она обращалась к кому-то очень близкому, к дочери или внучке. — Я понимаю, что тебе нужны ответы, и, зная тебя, понимаю, почему. Но этот артефакт, как бы велико ни было твоё желание его использовать, не хранится в Хогвартсе. Он был возвращён своему владельцу. Она сделала короткую паузу, словно надеясь, что её слов будет достаточно. Но видя настойчивый, пусть и чуть разочарованный взгляд Гермионы, добавила, чуть склоняя голову, как если бы это было тайным признанием. — Этот нож — не просто редкость. Такие предметы были уничтожены, потому что слишком великие силы в них заключены. И их местонахождение, поверь мне, не то, что тебе нужно знать. Гермиона кивнула, сдерживая разочарование, но взгляд её оставался упрямым. — Но, профессор… Если бы я только знала, кто его владелец, может быть, мне это помогло бы… Макгонагалл посмотрела на неё с тёплым укором, чуть покачав головой. — Гермиона, послушай меня, — её голос был мягче, чем раньше, и в нём слышалась чуть заметная нежность, которой Макгонагалл редко позволяла проявиться, — ты так много видела и так многого добилась. Но есть вещи, знание о которых только обременяет. И я хочу, чтобы ты это понимала. Не всё тайное — твоё бремя. Гермиона невольно почувствовала, как её сердце смягчилось от этих слов. Макгонагалл не просто отказывала ей — она как будто защищала её, пытаясь оградить от чего-то, что посчитала для неё лишним. Погружённая в свои мысли, Гермиона шагала по коридорам, ещё чувствуя тихую отголосок слов Макгонагалл. В её голове всё ещё крутился их разговор, и отголоски едва уловимой теплоты в голосе профессора, словно маленькие искры, то затихали, то вспыхивали вновь, обостряя её желание понять скрытую суть. Макгонагалл была права… но эта таинственность оставляла пустоту в её душе. Она медленно поднималась по лестнице, пока её взгляд, застывший в раздумьях, упал на небольшую записку, приколотую к её книге за завтраком. Её оставила Джинни, написав весело и чуть нарочито: «Гермиона, нам всем нужен перерыв! Приходи сегодня вечером в гостиную, у нас будет небольшой девичник. Пора поговорить о бале!» Сейчас эта мысль показалась ей не такой чуждой, как утром. Может быть, ей действительно стоило отвлечься, погрузиться в разговоры, которые были полны простых радостей и забот. И, возможно, это поможет рассеять туман, окутавший её после разговора с Макгонагалл. *** Она подошла к портрету Полной Дамы и тихо произнесла пароль. Когда портрет отъехал в сторону, перед ней открылся знакомый уют гостиной, где в тепле камина уже собралась небольшая, но оживлённая компания. Джинни, Лаванда, Парвати и Полумна расселись на мягких креслах и диванах, окружив низкий столик, уставленный журналами, закусками и волшебными аксессуарами. Повсюду были разложены сверкающие ленты, яркие брошки и манящие развороты с модными волшебными нарядами. Джинни первой заметила Гермиону и воскликнула, с улыбкой помахав ей рукой: — Вот и ты! Ну, наконец-то, подойди ближе! Мы уже всё обсудили… Ну, почти всё. — Её глаза сияли, и в этом блеске читалось явное возбуждение. Гермиона слегка улыбнулась, устраиваясь рядом. Тепло камина и радостный смех девушек немного расслабили её, и она позволила себе на мгновение забыть о загадках, которые так утомили её. — Значит, — начала Джинни, разложив перед собой какой-то журнал с последними модными трендами, — у нас есть огромный выбор нарядов для Святочного бала! И, Гермиона, в этом году ты должна, слышишь, должна сиять! Я уже придумала несколько образов, которые идеально подойдут тебе. Лаванда и Парвати, услышав эти слова, с восторгом закивали, подхватив её энтузиазм. — О, я тоже так думаю, — взволнованно подхватила Лаванда, — Гермиона, тебе нужен такой образ, который заставит всех ахнуть. Может быть, тёмно-синий атлас? Или бархат в глубоких оттенках изумрудного? — Изумрудный! — подхватила Парвати, мечтательно перелистывая журнал с нарядами. — Это цвет элегантности. И особенно хорошо он будет смотреться рядом с… Но Джинни, будто не желая отвлекаться от главной идеи, с благоговением обратилась к Гермионе: — Ты ведь знаешь, что в этом году старосты открывают бал первым танцем, верно? И, Гермиона, — её голос прозвучал с нежной настойчивостью, — Малфой, он же… — она на мгновение замерла, подбирая слова. — Ты ведь замечала, как он изменился? Гермиона, почувствовав, как у неё слегка запылали щеки, машинально поправила манжет своей мантии. Она не ожидала, что разговор может принять такой оборот. Но Лаванда, не уловив её замешательства, сразу подхватила: — О, да! Он возмужал, не правда ли? Сколько бы у него ни было недостатков, отрицать это невозможно. Красив, притягателен — а ведь сколько в нём было ледяной высокомерности. А теперь… — Она мечтательно вздохнула. — Гермиона, ну ты только представь, — не унималась Джинни, её глаза сияли, когда она наклонилась ближе, с воодушевлением глядя на подругу. — Это ведь момент, которого все будут ждать. Я уверена, что вы с ним будете смотреться потрясающе. Это как классическая история, когда две противоположности сходятся вместе! Гермиона покачала головой, отмахиваясь. — Да нет же, это просто глупости… — она попыталась отвести взгляд, но её собственные мысли на мгновение вышли из-под контроля. Она представила, как они с Малфоем выходят на середину большого зала, освещённого множеством свечей. Вокруг, словно в каком-то волшебном сне, мерцали новогодние гирлянды и медленно кружились волшебные снежинки. На них устремлены сотни глаз, но в тот момент она почему-то чувствует себя уверенно, даже спокойно. Малфой, стоящий рядом, держит её руку — крепко, но сдержанно, с тем самым неизменным ледяным выражением на лице, но в его взгляде что-то ускользающее, незнакомое. Она заметила, как резко очерченные линии его лица смягчились, и на миг ощутила странное чувство предвкушения, будто этот танец — больше чем просто формальность. Она вздрогнула и быстро отогнала это видение, стараясь вернуться в реальность, но лёгкое предвкушение всё же осталось. Сама мысль о том, что она и Малфой могут казаться кем-то единым в этот момент, казалась почти… завораживающей. Лаванда и Парвати тут же подхватили мысли Джинни. — Ой, ну брось, Гермиона! — Лаванда рассмеялась, легко хлопнув её по руке. — Ты же знаешь, что все будут смотреть на вас! Это как… как классическая история, понимаешь? Как будто из старых легенд — когда две противоположности, наконец, находят общий язык, и… — …и привлекают внимание всех вокруг, — добавила Парвати, с улыбкой смотря на Гермиону. — Гермиона, ну признайся, ты ведь сама замечала, что он изменился. Теперь всё выглядит по-другому, и я уверена, что весь зал будет поражён, когда вы выйдете вместе. — Но… — начала было Гермиона, не зная, как отмахнуться от их упрямого энтузиазма. — Он и я — это просто… — Она замялась, не найдя нужных слов. — Это всего лишь… танец. — Ну конечно, — многозначительно протянула Джинни, и её голос был полон мягкого сочувствия и слегка лукавого понимания. — Просто танец. Но в любом случае, давай подберём тебе платье, которое сделает этот «просто танец» чем-то по-настоящему незабываемым. Подруги с удвоенной энергией принялись перелистывать журналы, обсуждая фасоны, оттенки и ткани, которые, по их мнению, идеально подошли бы для Гермионы. Лаванда настаивала на тёмных бархатных оттенках, Джинни видела её в насыщенных, глубоких тонах рубина или сапфира, а Парвати с восторгом выдвинула идею платья с лёгким сияющим узором, который будто бы отражал свет магического зала. Гермиона, наблюдая за этим оживлённым обсуждением, почувствовала, как её охватывает едва уловимая теплая волна благодарности к своим подругам. Они, не задумываясь, хотели сделать для неё этот вечер особенным, будто понимая, что иногда нужно оставлять в прошлом всё то, что казалось незыблемым. Но где-то в глубине души — в уголке, куда она редко позволяла себе заглянуть, — зашевелилось тревожное чувство. Мог ли этот вечер, этот танец стать чем-то большим, чем просто формальностью? Гермиона смотрела, как Джинни, Лаванда и Парвати с восторгом перешёптываются о фасонах платьев, обсуждая, какой наряд сделает её образ по-настоящему незабываемым. Слушая их оживлённые голоса, она вдруг почувствовала, как лёгкая тень проскользнула в её душе, оставляя едва уловимое чувство пустоты. Рон и Лаванда — они стали парой почти сразу после войны. Их сближение было неожиданным, но при этом каким-то естественным. Даже Гарри, её самый близкий друг, обрёл счастье с Джинни. Гермиона наблюдала, как их отношения только крепли, как в каждом взгляде и прикосновении Гарри и Джинни скрывалась глубокая привязанность, и она радовалась за них, но порой… чувствовала себя лишней. Гермиона вспомнила, как они вдвоём с Гарри всегда стояли рядом, как поддерживали друг друга в самые трудные моменты, но теперь у него была Джинни, и Гермиона, несмотря на все их дружеские узы, всё чаще ощущала себя… одинокой. Неужели она и правда стала чужой среди своих? Неужели её дружба и поддержка теперь кажутся им далёким воспоминанием о трудных временах? Ей никогда не нравилось признавать это, и уж тем более — показывать. Но иногда, когда оставалась одна наедине с книгами и пустыми вечерами в библиотеке, в её душе всё отчётливее пробуждалось желание тепла. Она больше не была девочкой-подростком, чья жизнь сводилась к учебникам и бесконечным часам подготовки к экзаменам. Она уже давно повзрослела, стала молодой женщиной, и вместе с этим пришло то едва уловимое чувство — желание привязанности, чего-то постоянного и настоящего, чего-то, что скрасило бы её одиночество. И вот теперь, сидя среди подруг, наблюдая за их счастливыми, увлечёнными лицами, она чувствовала одновременно благодарность и странную тоску. Гермиона вышла из гостиной Гриффиндора, ощущая лёгкую усталость после весёлого вечера с подругами, где они увлечённо обсуждали грядущий бал. Тепло камина и оживлённые разговоры всё ещё отголосками звучали в её мыслях, но, оказавшись в холодной тишине коридоров, она вдруг снова почувствовала себя одинокой. Это ощущение нарастало, как эхо её собственных шагов, и подталкивало к невысказанным вопросам и новым поискам. Она замедлила шаг, задержавшись около ряда витражных окон, за которыми лунный свет, будто осторожный художник, вырисовывал узоры на старинном стекле. Мягкие, приглушённые блики рассыпались по каменным стенам, как светлячки, и Гермиона на мгновение потерялась в этой игре света и тени, забыв обо всех своих тревогах. Тогда она почувствовала… нет, скорее увидела — мелькнувший тёмно-зелёный отблеск, проникающий сквозь витраж. Её взгляд остановился, поймав неожиданное тепло, которое пробуждало едва уловимое ощущение весны. Эти глаза, глубокие и мягкие, словно согретые майским солнцем, несли с собой не ледяной блеск высокомерия и отстранённости, а нечто другое — спокойное и обволакивающее, как лес, дремлющий в тёплом весеннем полумраке. Теодор Нотт стоял за витражом, и в его взгляде было что-то, что тронуло Гермиону, как прикосновение тёплого ветра. Его глаза смотрели на неё не просто внимательно, но дружелюбно и по-доброму, и она ощутила, как странное тепло разливается внутри неё, заставляя её замереть и прислушаться к этому ощущению. Это не был взгляд случайного прохожего; в нём было тихое, будто знакомое спокойствие. Глаза Теодора не были настороженными или холодными, они напоминали ей о дремлющем лесу, о весне, о том, что ждёт своего часа, чтобы ожить. На мгновение Гермиона почувствовала, что между ними нет ни стекла, ни дистанции, как будто он хотел сказать ей что-то, понятное только ей одной. Гриффиндорка вздрогнула, отстранившись от витража, словно сама застигла себя врасплох. «Боже, что со мной?» — мелькнуло у неё в голове, и она, отводя взгляд, почти досадливо покачала головой. Почему её так зацепил этот момент? Почему от его взгляда её сердце вдруг так странно ёкнуло, словно она увидела в нём что-то, что ей так не хватало? «Это просто нелепо, — думала она, пытаясь найти логическое объяснение. — Я ведь едва его знаю… на самом деле, мы почти незнакомы». Она вдруг ощутила укол смущения — откуда взялись эти эмоции к тому, с кем у неё почти не было общего? Она пыталась вспомнить, что знала о Теодоре Нотте. Первый курс. Они учились в одной школе с самого начала, но их пути редко пересекались. Все её воспоминания о нём были такими отрывочными, почти эфемерными, как листва, колыхающаяся на весеннем ветру. Она вспомнила, как иногда видела его на уроках, тихого, всегда немного в стороне. Он был другом Малфоя, хотя никогда не участвовал в его бесконечных выпадах. Он всегда казался спокойным, почти невидимым, в тени шумной компании, и теперь, когда она задумалась, Гермиона поняла, что не могла вспомнить, чтобы он когда-то смеялся или хотя бы привлекал к себе внимание. Ей становилось всё более странно осознавать, что она знает о нём так мало. Ещё минуту назад ей казалось, что в этом взгляде таилось что-то значительное, что он открылся ей, как что-то знакомое и близкое. Но почему она так на него отреагировала? Неужели это просто отголосок её собственного одиночества, тени желания, о котором она не решалась думать? Она почувствовала лёгкий стыд и раздражение на саму себя, словно застала свои мысли там, где им не место. «Неужели мне настолько не хватает мужского внимания, что я ищу его в первых попавшихся взглядах?» Гермиона погружалась в чтение, надеясь, что, наконец, привычная тишина библиотеки принесёт ей умиротворение. Она как раз углубилась в страницы заклинаний, когда лёгкий шорох шагов прервал её сосредоточенность. Подняв взгляд, она встретилась с тёплым, чуть задумчивым взглядом Теодора Нотта, который держал в руках несколько старых книг. — Вечно работаешь, а, Грейнджер? — произнёс он с легкой усмешкой, присаживаясь напротив. В его голосе не было ни насмешки, ни сарказма, только спокойная, почти уютная интонация. — Просто готовлюсь к урокам, — ответила Гермиона, не удержав лёгкого удивления. Обычно мало кто из других студентов обращался к ней так непринуждённо, словно они были старыми друзьями. Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней. — Знаешь, всегда думал, что, как ни старайся, к идеалу не приблизишься, но ты явно не из таких, кто слушает чужие советы. У тебя есть свой метод, Грейнджер, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то непринуждённое, мягкое, будто он просто наслаждался самой мыслью об этом разговоре. Она снова уловила этот странный запах леса, как будто он принёс с собой лёгкое дуновение прохладного воздуха, и её внезапно охватило чувство, что за внешностью этого спокойного, чуть насмешливого юноши скрывается нечто более глубокое. — Думаешь, идеал — это главное? — тихо спросила она, и сама удивилась тому, что задала такой вопрос. — Не совсем, — он чуть наклонился вперёд, как будто доверяя ей что-то сокровенное. — Просто, знаешь, интересно видеть, как ты все это воплощаешь. Чистота намерений, стремление… Это так отличается от того, что принято считать нормой. Гермиона на мгновение задумалась над его словами. Его взгляд, казалось, проникал глубже, чем ей хотелось бы, а в его глазах, полных тёплого, как майский лес, оттенка, светилось что-то вроде понимания, не нуждающегося в объяснениях. — Тебе это тоже не чуждо, Нотт? — она чуть прищурилась, пытаясь разгадать его, но сама себя удивила, когда уловила в его улыбке едва заметную тень. — А ты как думаешь? — Он приподнял бровь, в его голосе звучала лёгкая, но вкрадчивая усмешка, будто он знал ответ на её вопрос, но решил оставить его при себе. Они смотрели друг на друга, и Гермионе казалось, что в этой тишине витает невысказанный смысл, едва уловимый, но от этого не менее тягучий. Она поняла, что этот разговор, короткий и почти невесомый, оставил в её душе след, как лёгкий запах хвои, ускользающий, но остающийся где-то рядом. Гермиона почувствовала, как её сердце забилось чуть быстрее, когда Теодор, казалось, ещё чуть ближе наклонился к ней, его глаза всё так же мягко и задумчиво смотрели на неё, изучая и, возможно, видя что-то большее, чем она позволяла. Затем, прежде чем она успела понять, что происходит, его рука медленно потянулась к её волосам. На секунду её дыхание прервалось — это было неожиданно, слишком близко, слишком лично. Она замерла, не зная, как реагировать, а её щеки едва заметно порозовели. Но Теодор лишь улыбнулся, уловив её лёгкое смущение, и, совсем нежно коснувшись кончиков её волос, достал маленькое перо, которое, видимо, отделилось от её писчего пера и запуталось в её локонах. Он осторожно вынул его, удерживая между пальцами, и поднял перед собой, как будто это был забавный трофей. В этом жесте было в этом что-то ... интимное. — Похоже, Грейнджер, даже твои перья работают слишком усердно, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и в его глазах сверкнула тёплая искорка, а голос был настолько мягким, что Гермиона не смогла удержать улыбку. Она быстро отвела взгляд, снова почувствовав, как её щёки разгорелись. Это было так просто, но так странно, так… пикантно. Словно за одно короткое мгновение он оказался ближе, чем многие за долгие годы. Теодор, будто ничего особенного не произошло, чуть кивнул ей, оставляя перо на её книге, и медленно поднялся, направляясь к стеллажам. А Гермиона осталась сидеть, всё ещё ощущая в волосах его лёгкое, едва уловимое прикосновение, и запах хвои, витавший в воздухе, как призрак тёплого весеннего леса. Гермиона сидела у камина, обхватив себя руками, словно пытаясь найти опору, но её мысли были разбросаны, и от этого внутреннего напряжения никакое тепло камина не спасало. Пламя тихо трещало, отблески плясали на стенах, но ей казалось, что в этих бликах таятся скрытые образы — лоскутки памяти, ускользающие детали, намёки, за которые ей отчаянно хотелось зацепиться. После встречи с Теодором её сознание то и дело возвращалось к его образу. Это было странное ощущение, почти физическое, как если бы после их взгляда на её коже осталась едва заметная тень, невидимая для других, но ощутимая для неё. Что-то не отпускало её — мягкость его голоса, лёгкий запах лесной свежести, мелькнувший на грани восприятия, как напоминание о дремлющих деревьях, тёплый и загадочный, как обещание чего-то неуловимого. Он был слишком спокоен, словно хранил в себе какую-то неизвестную тайну, что не торопился выдавать. Её внутренний голос шептал, что именно за этим покоем, за этой едва уловимой теплотой кроется разгадка. Она потёрла ладонями виски, пытаясь прояснить мысли. Почему, почему он не выходил у неё из головы? Может быть, ответ был на поверхности. Теодор Нотт происходил из одной из старинных волшебных семей — древней, уважаемой и, как ни крути, загадочной. В ней проснулось чувство, что под каждой маской безразличия или невидимости, под каждым мелькнувшим взглядом в его семье могли скрываться старинные тайны и магические знания, о которых они не распространялись. В их роду, возможно, также могли храниться артефакты, которые остались скрытыми для других. Почему она раньше никогда об этом не думала? «Нотты — это древняя магия», — подумала она, и в этом сочетании слов для неё была особая, мистическая сила. Это были те же корни, что и у Малфоев, та же порода, которая веками жила в мире, где под покровом рода сохранялись не только тайные знания, но и артефакты. Малфои всегда были символом ледяной отстранённости, высокой, почти неприступной стены. Нотты же, в её представлении, походили на лес: глубокий, скрывающий свои секреты, манящий тихими обещаниями… Но лес этот мог хранить то, что помогло бы ей найти ответы. Но и в лесу порой можно потеряться. Гермиона прикрыла глаза, но образы не оставляли её в покое. Она пыталась вспомнить всё, что знала о Теодоре. Вспышки воспоминаний, отрывки — редкие случаи, когда они мельком встречались на уроках, на общих школьных собраниях. Он всегда был почти незаметен — казалось, что он находил удовольствие в этой тихой, странной невидимости, растворяясь в толпе. Его спокойствие тогда, возможно, казалось ей безразличием, но теперь, по мере того как воспоминания накатывали одно за другим, она осознавала, что это было чем-то другим — скорее, осознанной дистанцией, которую он тщательно соблюдал. От этой мысли её охватило непонятное беспокойство. Может, именно за этой дистанцией, за этим теплом и вниманием к деталям кроется нечто важное? Гермиона вздохнула, уткнувшись лбом в ладони. Часть её отвергала эту мысль как нелепую, но интуиция, которую она не могла игнорировать, подсказывала, что ему есть что скрывать. Гермиона откинулась в кресле, прикрыв глаза, но только сильнее ощутила всю сложность ситуации. Она была почти уверена, что Теодор мог быть связан с тем, что она пыталась разгадать, но как это проверить? Как проникнуть в его мысли, подступить ближе, не нарушая их тонкую, едва заметную дистанцию? Мысль пришла внезапно, и Гермиона едва сдержала порыв, будто собираясь сразу действовать. Может, ей просто нужно пойти в гостиную Слизерина, подойти к нему напрямую? Она представила себя, стоящую перед тайным входом в их гостиную, и ощутила, как смущение и волнения вспыхнули в её груди. Сама мысль о том, чтобы постучать в двери Слизерина, казалась слишком отчаянной. Как бы она объяснила своё появление? Какую причину смогла бы назвать, чтобы это не выглядело подозрительно и смешно? Она качнула головой, усмехнувшись собственной спонтанной идее. Нет, это точно не её путь. Она должна подойти к вопросу умнее, действовать осторожно, не привлекая внимания. И тут её осенило: Драко. Гермиона выпрямилась, осознав, что это может быть её ключом. Драко Малфой — он всегда был её естественным оппонентом, их пикировки давно стали привычным делом. Возможно, через него она могла бы найти способ сблизиться с Теодором. Драко и Теодор — давние друзья, и Драко, как ей казалось, наверняка проводит с ним достаточно времени. Если бы она могла устроить некое столкновение с Малфоем, какую-то форму взаимодействия — под предлогом, скажем, дел старосты или обсуждения уроков, — возможно, она смогла бы использовать этот момент, чтобы приблизиться к Теодору, не выдав своих намерений. Её план начал формироваться, и Гермиона чувствовала, как лёгкое волнение растёт внутри неё. Всё, что ей нужно, это возможность. *** Гермиона вошла в Большой зал, и её встретила привычная смесь звуков: звон посуды, смех, негромкие разговоры. Найдя место среди однокурсниц, она села рядом с Лавандой Браун и Парвати Патил, которые оживлённо переговаривались, будто этот разговор длился уже несколько часов. Лаванда, перебирая длинные золотые локоны, мельком бросила взгляд на Гермиону, улыбнулась и слегка приподняла бровь, как бы невзначай затрагивая тему, которая, казалось, волновала её сильнее всего. — Ну что, Гермиона, готова к нашему штурму Хогсмида на выходных? — Она произнесла это с таким акцентом, будто речь шла о великом событии. — Ты ведь идёшь с нами, правда? Парвати, с блеском в глазах, едва сдерживала улыбку, поддерживая подругу. Она поигрывала браслетом на запястье, не отрывая взгляда от Гермионы. — Это же наш последний год, — добавила она, в её голосе слышалась нотка грусти, которую, впрочем, почти сразу же сменило оживление. — Неужели не хочешь выбрать себе платье на наш последний Святочный бал? Это ведь конец целой эпохи! Гермиона улыбнулась, хотя её взгляд был немного задумчив. Она видела, как важен этот момент для подруг, и не хотела разочаровывать их своей обычной сдержанностью. — Хорошо, — согласилась она с мягкой улыбкой. — Думаю, будет интересно взглянуть на платья. Хотя вы то точно знаете, что я не самая придирчивая к таким вещам. — О, пожалуйста, Гермиона! — Лаванда наигранно закатила глаза, поправляя светлый локон, упавший на лицо. — Ну разве не обидно было бы надеть что-то рандомное и неинтересное, когда у тебя, между прочим, такая шикарная пара на первый танец? Гермиона лишь закатила глаза в ответ, но не могла скрыть лёгкой улыбки. — Как я поняла, вы, девочки, считаете что мне сказочно повезло с Малфоем, — поддразнила она. Парвати, не упуская момента, наклонилась к ней ближе, её глаза горели любопытством. — А ты успела спросить его о бале? Ну, что он вообще думает о вашем танце? И… его друг ещё не занят? Гермиона чуть приподняла бровь, сдерживая улыбку, но в её взгляде была явная ирония. — И какого именно друга ты имеешь в виду, Парвати? Забини? Нотта? Или, может, Эдриана Пьюси? — как бы невзачай спросила Грейнджер, попивая свой сок. При упоминании третьего имени девочки переглянулись, и Лаванда закатила глаза с выражением «ну, конечно же, она не понимает». — Ой, Гермиона! — Лаванда захихикала, делая вид, будто она в отчаянии. — Мы ведь о Нотте! Кто ещё может быть настолько… загадочно-притягательным? — Да, Теодор Нотт! — подтвердила Парвати, и в её голосе звучало что-то восторженное. — Тихий, таинственный… Просто мечта! Уверена, на этом балу он будет нарасхват. Эти слова вызвали волну улюлюканья и подшучивания со стороны всех, кто был достаточно близко, чтобы услышать. Некоторые из девушек начали переговариваться и смеяться, явно подбадривая Парвати, пока другие с лёгкой завистью оглядывались на стол Слизерина. Однако на лицах парней с факультета выражение было далеко не таким весёлым. Саймон Кингсли, известный своей симпатией к Лаванде, с шумом отодвинул тарелку и с досадой бросил: — Просто замечательно. Как будто в Хогвартсе нет достойных парней, кроме этих слизеринцев! — Точно! — подхватил Энтони Мартин, свернув салфетку и бросив её на стол. — Слизеринцы — и те только из-за своих богатеньких семей. Лаванда и Парвати, казалось, только подзадорились от этого, одарив парней лукавыми взглядами, явно наслаждаясь тем, как их реакции разожгли ревность и легкое раздражение среди гриффиндорцев. Посреди общего веселья и обмена колкими замечаниями Джинни, до этого лишь наблюдавшая за всем с лёгкой усмешкой, наклонилась к Гермионе и, не скрывая интереса, спросила: — Так что, Гермиона, ты всё-таки говорила с Малфоем насчёт вашего танца? Или вы ещё не обсудили все… «тонкости»? Гермиона, чувствуя на себе пристальные взгляды подруг, пожала плечами и старалась не выдать слишком много эмоций, но всё же губы слегка дрогнули в улыбке. — Мы как раз сегодня вечером договорились встретиться, — спокойно ответила она. — Обсудим все организационные моменты. Так что не волнуйтесь, всё будет под контролем. Это заявление вызвало ещё одну волну шуток и подмигиваний, на что Гермиона только устало закатила глаза, стараясь не поддаваться общему веселью, но внутренне готовясь к предстоящей встрече. Парвати и Лаванда, обмениваясь лукавыми взглядами, тут же воспользовались возможностью, подталкивая Гермиону к следующему шагу. — Кстати, Гермиона, — протянула Лаванда, едва скрывая озорную улыбку. — Если вдруг, ну совсем случайно, разговор зайдёт о партнёрах для бала… может, спросишь у Малфоя, кто в его компании уже «занят»? — Особенно… Теодор, — добавила Парвати, игриво подмигнув. — Ну, чтобы заранее знать, чего ожидать. Девушки захихикали, явно наслаждаясь моментом и надеясь, что Гермиона поможет раскрыть их «маленькие секреты». Гермиона лишь кивнула, притворившись слегка рассеянной, но в глубине души ликовала. Предложение подруг было просто великолепным — это был идеальный способ завести разговор о Теодоре с Малфоем, не вызвав никаких подозрений. Гермиона, смеясь вместе с подругами, на миг отвлеклась и бросила взгляд в сторону стола Слизерина. Её глаза встретились с хладнокровным, но одновременно вопросительным взглядом Малфоя. Он сидел, как всегда, чуть откинувшись назад, с лёгкой снисходительностью во взгляде. Заметив, что Гермиона смотрит на него, он приподнял бровь и едва заметно, но уверенно указал в сторону двери, явно намекая, что пора бы уже выйти и обсудить её вопросы. Этот жест показался Гермионе неожиданным — неформальный и в то же время властный, совершенно не в стиле Малфоя. Она удивлённо моргнула, но быстро вернула себе самообладание, повернулась к девушкам и, извиняясь, кивнула: — Ну что ж, похоже, меня уже ждут. До встречи позже. Лаванда и Парвати переглянулись с неподдельным любопытством, но Гермиона старалась не поддаваться их игривым взглядам. Она попрощалась и направилась к выходу из Большого зала, ощущая за спиной заинтересованные взгляды подруг. Гермиона вошла в общую гостиную башни старост, чувствуя лёгкое волнение. Эта комната, уютная и величественная одновременно, была одной из тех редких частей Хогвартса, где сдержанная элегантность переплеталась с атмосферой уединённого спокойствия. Глубокие кресла из тёмной ткани располагались у камина, выложенного старинными каменными плитами, и в вечернем свете угольки в нём мерцали мягким, теплым светом. На одной из стен висели небольшие картины с изображениями символов факультетов, а большие окна, выходившие на север, открывали вид на ночное небо. Малфой уже ждал её, как всегда, расположившись так, будто это место принадлежало ему одному. Он сидел, откинувшись в кресле, с чуть заметной ухмылкой, будто бы знал что-то, о чём она понятия не имела. Лёгкая полуулыбка, приподнятая бровь — всё указывало на его уверенность и, конечно, холодную снисходительность. — Что ж, Грейнджер, — начал он, едва она подошла, — не припомню, чтобы ты так нуждалась в личной встрече для обсуждения «организационных вопросов». Должно быть, случилось что-то действительно серьёзное. Гермиона, внутренне закатив глаза, сделала вид, что не замечает его сарказма. Она знала, что Малфой наслаждается подобными подколками, но не собиралась позволить ему сбить её с настроя. — Просто хотела обсудить детали нашего танца на балу, — ответила она ровным тоном. — Всё-таки нас ждёт важное мероприятие, и я хочу, чтобы всё прошло идеально. — О, как ответственно, — произнёс Малфой, изображая восхищение, хотя в его тоне явно сквозила насмешка. — Уверен, ты уже расписала все движения по шагам, чтобы случайно не наступить мне на ногу? Гермиона прищурилась, но постаралась сохранить спокойное выражение лица. — Знаешь, Малфой, я удивлена, что тебя вообще волнует, на кого я наступлю. Или не наступлю. Его оскал стал шире, и он скрестил руки на груди, с интересом наблюдая за её реакцией. — Просто забавляюсь, Грейнджер. Всегда удивительно видеть, как ты подходишь ко всему с такой серьёзностью. Особенно к балам, которые для всех остальных — просто предлог немного развлечься. Она закусила губу, но решила не поддаваться его провокациям. Её главная цель была другая, и ей оставалось только найти удачный момент, чтобы завести разговор о Теодоре. — Ну, во-первых, мы с тобой Старосты, если ты забыл, — девушка гордо вздернула носик и продолжила, — А во-вторых, раз ты так уверен, что это всё не более чем развлечение, может, скажешь, кто из твоих друзей уже нашёл себе пару? — с непринуждённым видом поинтересовалась Гермиона, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать своего истинного интереса. Малфой слегка прищурился, уловив скрытую цель её вопроса, и его улыбка стала ещё насмешливее. — Нотт, говоришь? — произнёс он, не скрывая ухмылки. — Не знал, что он тебя так интересует, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось, когда уловила в глазах Малфоя пляшущих чертиков — он явно считал, что раскусил её. Ей нужно было срочно отвести подозрения, но она решила использовать этот случай с умом и с лёгким укором произнесла: — О, поверь, Малфой, это не я тут интересуюсь. Просто Лаванда с Парвати… они, можно сказать, восхищаются вашими друзьями. Я же только пытаюсь выяснить, кто ещё остался «свободным» среди ваших… кандидатов, — она слегка пожала плечами, пытаясь придать своему голосу небрежность. Однако его взгляд стал ещё более цепким, а в уголках губ появилась лёгкая, но уже не столь дружелюбная улыбка. — Интересно, — протянул Драко, его голос прозвучал чуть холоднее. — Но как-то странно получается, Грейнджер, что каждый раз ты возвращаешься к одному и тому же вопросу. Почему именно Нотт? Гермиона внутренне закипала, стараясь не выдавать своего раздражения. — Драко, ты серьёзно? Ты и Нотт ведь не единственные у вас в компании. Может, я вообще имела в виду Забини или Пьюси, — произнесла она с лёгкой усмешкой, будто это было очевидным. Но это, кажется, лишь подлило масла в огонь. Драко едва заметно сжал губы, его взгляд стал ещё более острым, и он нахмурился, будто сам был не до конца уверен, почему это его задело. — Забини, Пьюси, — он фыркнул, на секунду отвернувшись. — Конечно, может, это и так. Но, знаешь, Грейнджер, Нотт — не тот, с кем стоило бы так много суетиться. Он вообще не любит повышенного внимания, тем более со стороны… — он ненадолго замолчал, подбирая слова, — …тех, кто раньше даже не задумывался о нём. Гермиона уловила, что в его голосе было что-то новое, почти неуловимое — раздражение, которого она не ожидала. Её глаза слегка прищурились, когда она решила воспользоваться ситуацией. — Ты так уверенно это говоришь, Малфой, будто тебя самого всё это не устраивает, — поддела она его, внимательно наблюдая за реакцией. Он на миг прикусил губу, бросив на неё ледяной взгляд, но тут же снова скрыл эмоции за маской высокомерия. — Просто даю тебе дружеский совет, Грейнджер. Не думаю, что Нотт станет для кого-то лучшим выбором на балу, — произнёс он с колкой усмешкой, явно не желая больше говорить об этом. Гермиона, решив не сдаваться, прищурилась и с легким вызовом в голосе спросила: — А с чего ты взял, что Нотт — не лучший кандидат в партнёры на балу? Многие девушки считают его обворожительным. Может, в его таинственности и заключается его шарм? — Она сделала вид, будто это просто очередное наблюдение, но её тон выдавал желание докопаться до сути. Драко, явно не ожидавший такого ответа, недовольно чмокнул, его лицо на мгновение отразило раздражение, которое он не успел скрыть. Он облокотился о спинку кресла, скрестив руки на груди, и внимательно, с лёгким презрением посмотрел на неё. — А ты у нас, Грейнджер, — с тихой насмешкой произнёс он, — тоже теперь начала подмечать «все мелочи» у парней? Гермиона слегка вскинула подбородок, не собираясь уступать. — Просто любопытно, почему ты так против его кандидатуры, — отозвалась она с невинной улыбкой. — Тем более, тебе ли не знать, сколько вокруг него всегда разговоров и предположений. Его загадочность, может, и есть его главное достоинство. Драко прищурился, его раздражение теперь стало очевидным. — Загадочность, — повторил он с усмешкой, в которой уже не осталось и тени дружелюбия. — Да, ты права, Грейнджер, именно этим он и привлекает всех вокруг. Но знай, иногда за этим скрывается не так уж много интересного, как все надеются. Гермиона закатила глаза и, тяжело вздохнув, бросила с лёгкой иронией: — Мерлин, Малфой, ты неисправим! Я всего лишь спросила у тебя, как у достоверного источника, нашли ли твои дружки себе партнёрш на вечер, а ты всё свёл непонятно к чему! На мгновение губы Драко тронула насмешливая ухмылка, и он, вновь вальяжно развалившись в кресле, с ленивым высокомерием отозвался: — Не знаю о партнёршах на вечер, — произнёс он, окинув её многозначительным взглядом, растягивая слова, — но подруги на ночь им точно будут обеспечены. Гермиона резко приподняла бровь, уловив скрытый подтекст его слов и взгляд, который он бросил в её сторону, явно проверяя, какую реакцию это вызовет. Она попыталась не показать смущения, но её щёки всё же слегка порозовели. — Ты и правда неисправим, Малфой, — сказала она, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя её голос чуть дрогнул. — Похоже, у вас там в Слизерине только об этом и думают. Он ухмыльнулся, довольный её реакцией, и склонился чуть ближе, словно выдавая какой-то секрет: — Ну, Грейнджер, некоторые вещи остаются неизменными, не так ли? Гермиона застыла на мгновение, поражённая наглостью Малфоя. Слова о «подругах на ночь» отозвались в её голове лёгким шоком. Она вскинула подбородок, а в глазах вспыхнул огонь возмущения. Как он вообще мог так сказать? И это тот самый Малфой, который только что пытался упрекнуть её в «повышенном интересе» к Нотту! — Ты сам себя слышишь, Малфой? — бросила она, прищурившись и с трудом сдерживая своё раздражение. — И это говоришь мне ты, обвиняя меня в том, что я якобы интересуюсь твоим другом? Какой вздор! Драко, кажется, был совершенно не смущён её реакцией — напротив, его улыбка стала только шире, как будто он получал удовольствие от её возмущения. — О, Грейнджер, не надо так сердиться, — ответил он с ленивым высокомерием, будто не придавая значения своим словам. — Это всего лишь наблюдения, не более. Не думал, что ты примешь это так близко к сердцу. Малфой вновь наклонился ближе к креслу гриффиндорки, его глаза сверкали насмешкой, а на губах играла слегка надменная ухмылка. — Зайка - Грейнджер, — протянул он с издёвкой, — если ты хочешь набиться в «подруги» к Нотту, это совсем не стыдно! В твоём возрасте грязными делишками, я тебя удивлю, занимаются! - он театрально вхлопнул руками. Гермиона почувствовала, как от возмущения у неё перехватило дыхание. Она открыла рот, но на мгновение потеряла дар речи, словно рыба, хватая ртом воздух. — Хам! Наглец! — выдохнула она наконец, подорвавшись со своего места, яростно сверля его взглядом. Малфой лишь ухмыльнулся, смотря снизу вверх, явно довольный произведённым эффектом, но Гермиона уже не могла сдержать гнев. Она сердито топнула ногой, при этом её взгляд был достаточно красноречивым, чтобы на секунду даже ошеломить его. Однако это действие лишь вызвало у Драко бурный, громкий смех. Он запрокинул голову, наслаждаясь её реакцией, и, казалось, его смех был настоящим, неподдельным. — О, Грейнджер, — произнёс он сквозь смех, — ты просто бесценна! Гермиона вспыхнула и, не сдерживая гнева, выпалила: — Какая я тебе «зайка», ты, безмозглый хорёк!? Малфой наконец унял смех, но его улыбка осталась широкой, и в глазах всё ещё читалась насмешка. — Не переживай, Грейнджер, — проговорил он, изображая ласковый тон, — ничего личного или интимного в этом прозвище нет. — Он облокотился на спинку кресла, наблюдая за её реакцией. — Я тебя так называл лишь из-за твоих зубов на первых курсах. — Он едва сдерживал смешок, пока она не вскрикнула от негодования, а потом добавил с невозмутимым видом: — Ты не знала? Это твой милый Тео придумал это прозвище. Гермиона вспыхнула от возмущения, не сводя гневного взгляда с Малфоя. — Никакой он не мой, и уж точно не милый! — отчеканила она, пытаясь выразить всё своё негодование в этих словах. Но прежде чем она успела продолжить тираду, за её спиной раздался спокойный, слегка ироничный голос: — А я-то думал, что мил твоему сердцу, Гермиона. - нарочито опечаленый Теодор аккуратно зашел на поле словеного боя. Гермиона застыла, её сердце пропустило удар, когда она обернулась и встретилась с проницательным взглядом. Её мысли смешались от неожиданности, и она мгновенно ощутила, как на щеках проступил лёгкий румянец. Она заметила, что Малфой тоже выглядел ошарашенным. Внутренне Гермиона попыталась осознать происходящее, мысленно выругавшись: «Да что, чёрт возьми, вообще происходит? В Запретном лесу, должно быть, что-то перевернулось, раз сегодня слизеринцы ведут себя настолько… странно!» Грейнджер, медленно оборачиваясь, увидела Теодора, который, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ней с игривой полуулыбкой. Его тёмно-зелёные глаза, спокойные и немного лукавые, мягко блестели в свете факелов, и этот взгляд выдавал в нём того, кто, казалось, без труда читает её мысли. Теодор выглядел непринуждённо, будто случайный прохожий, которому вдруг стало интересно вмешаться в их разговор. — Ну, что, не ждал такого признания, Малфой? — сказал он с легким оттенком насмешки, бросив короткий взгляд на Драко, будто решив невзначай поддразнить его. В его тоне не было агрессии или колкости — лишь спокойная, сдержанная и, казалось, непоколебимая уверенность. В отличие от Драко, в его манере общения было меньше резкости, но присутствовал тот самый налёт таинственности, который часто интриговал многих. Малфой, однако, явно напрягся, его лицо слегка помрачнело, и та лёгкость, с которой он до этого поддразнивал Гермиону, испарилась. Его взгляд стал жёстче, и он, заметно раздражённый вмешательством, повернулся к темноволосому юноше и, прищурившись, холодно бросил: — Нотт, тебя не учила мамочка, что подслушивать — это дурной тон? Теодор, едва сдерживая улыбку, лениво оттолкнулся от дверного косяка и, скрестив руки на груди, сделал вид, что серьёзно обдумывает ответ. — Подслушивать? — произнёс он с нарочитым удивлением, подняв брови. — Драко, ты сам кричал так, что слышно было в подземельях Слизерина. Разве можно было пройти мимо такого… живого обсуждения? - Тео как ни в чем не бывало начал увлеченно рассматривать первую попавшуюся под руку книгу, что лежала на одной из полок. Драко сузил глаза, не скрывая раздражения, и, не удержавшись, бросил: — Какого хрена ты сюда приперся? Не видишь, мы обсуждаем дела старост, в которые тебе не следует совать свой любопытный зад! Теодор усмехнулся, его лицо приняло вид лёгкой насмешки, но голос оставался спокойным. — Успокойся, Драко, — сказал он, смотря на Малфоя с лёгким презрением, будто этот всплеск эмоций был для него забавным. — Я бы сказал, что твоё обострённое чувство «дел старост» давно стало поводом для шуток. Или это просто видимость? — Его взгляд скользнул к Гермионе, как бы невзначай, и он добавил, с лёгкой улыбкой: — Думаю, мисс Грейнджер может сама решить, кому тут место, а кому — нет. Гермиона, до этого находясь в лёгком оцепенении от разворачивающейся сцены, словно очнулась. Святой Годрик! Да, она хотела найти способ сблизиться с Теодором, подбирала момент для разговора, пыталась лучше его узнать… но не таким же образом! Её мозг судорожно искал выход из этой неловкой ситуации, но лицо предательски выдавало её смятение. Лёгкий румянец проступил на щеках, подчёркивая золотистый оттенок её кожи. Большие карие глаза, обычно наполненные твёрдой уверенностью, сейчас чуть расширились, выдавая замешательство и даже каплю смущения. Густые локоны, слегка растрепавшиеся, обрамляли её лицо и придавали взгляду яркости, но в этот момент они казались ей лишь дополнительным напоминанием о том, как она стоит здесь, привлекая ненужное внимание. «Нет, — мысленно выругалась она, чувствуя себя в ловушке, — это какое-то детское представление, и я точно не собираюсь в нём участвовать». Преодолевая смущение, Гермиона вздёрнула подбородок и посмотрела на обоих слизеринцев с едва сдерживаемым раздражением. Она сделала глубокий вдох, стараясь казаться спокойной и уверенной, и бросила: — Вы знаете, — её голос прозвучал твёрдо, но холодно, — это всё, конечно, забавно, но на детский сад у меня сейчас нет ни времени, ни желания. Удачи в вашем… обсуждении. С этими словами она развернулась на каблуках и направилась к выходу, оставив обоих застывших слизеринцев позади, чувствуя на себе их удивлённые взгляды. *** «Какого чёрта это вообще было? — мысленно возмущалась девушка, едва удерживая себя от того, чтобы не ускорить шаг. — Великолепно, просто великолепно! Вот тебе, пожалуйста, и попытка узнать что-то у Малфоя о его друзьях. И про танец на балу тоже, конечно, не поговорила! Молодец, Гермиона, просто браво!» Она тяжело вздохнула, чувствуя, как смущение постепенно переходит в раздражение. «Хотя… эти двое тоже хороши, — отметила она, едва ли понимая, что сама пытается оправдаться. — Какая муха их укусила? Наговорили мне за этот вечер больше, чем за последние шесть лет! Как будто тут взрыв бомбы подружеской поддержки случился». «И что это вообще такое — заставлять меня выбирать между Малфоем и Ноттом? — Гермиона закатила глаза, мысленно едва удержавшись от негодующего фырканья. — Каков дурак этот Теодор! Как будто я в долгу у кого-то из них, чтобы вообще о таких вещах думать». Она вздохнула, понимая, что с самого начала появления Теодора в её поле зрения он вызывал у неё бурю совершенно необъяснимых эмоций. «Как много он мне принёс за последние дни, этот… непредсказуемый слизеринец! Но это просто глупости! Это всё равно что выбирать между пропуском занятий или воровством книг из библиотеки — выбирай меньшее из двух зол, и всё!» Гермиона шла, нет, неслась, по коридорам Хогвартса, машинально следуя привычному маршруту к своей комнате. Мысли вихрем крутились в её голове: всё, что произошло за вечер, казалось каким-то странным и нереальным. Она снова и снова прокручивала в уме сцены с Малфоем и Ноттом, их колкие замечания и ухмылки, собственные неловкие ответы, и никак не могла понять, что, чёрт возьми, случилось с этими двумя. «Какого Мерлина они оба вцепились в эту глупую тему с партнёрами?» Настолько погружённая в свои размышления, она даже не заметила, как ступила на одну из волшебных лестниц, ведущих к библиотеке. Лестница, словно уловив её задумчивость, медленно начала менять направление, скрипя под ногами и уводя её прочь от пути в сторону одной из высоких арок Хогвартса. Гермиона шла, не поднимая головы, полностью поглощённая внутренними спорами, и не замечала, что ступени постепенно наклонялись под другим углом. Только когда её шаги стали неожиданно «пустыми» и под ногами не оказалось опоры, Гермиона резко подняла голову. С ужасом осознав, что лестница сместилась так, что она вот-вот потеряет равновесие, Гермиона попыталась ухватиться за перила, но было слишком поздно — она заскользила по наклонной плоскости и начала падать вниз. В последний момент, когда Гермиона почти сорвалась с края лестницы, кто-то схватил её за руку и резко потянул вверх. Она, с трудом переведя дыхание, подняла голову и увидела перед собой зеленые глаза, смотрящие на неё с лёгким раздражением и усталостью в глазах. — Грейнджер, ты, похоже, решила, что Хогвартс — это полоса препятствий, — сухо произнёс он, не выпуская её руку, чтобы убедиться, что она снова стоит твёрдо. — Постоянно попадаешь в неприятности, как будто нарочно. Гермиона, всё ещё поражённая его внезапным появлением, попыталась найти слова, но он, казалось, не ждал её ответа. Его взгляд смягчился, но в нём всё ещё читалось недовольство. — Ты когда-нибудь смотришь себе под ноги? — добавил он, едва заметно качнув головой. — Не вижу смысла вечно спасать тебя, если ты и так не видишь того, что у тебя под носом. Гермиона застыла, услышав эту фразу. Всё вдруг обрело смысл, сложилось в ясную картину. Его близость, спокойное, почти обволакивающее присутствие, даже лёгкий запах хвои, исходивший от его мантии… Она почти слышала собственные мысли: «Это и есть он. Спаситель». Теодор Нотт стоял чуть поодаль, сложив пальцы в форме трубки, словно настраивая радиосвязь, и с невозмутимой серьёзностью произнёс: — Грейнджер, приём! Планета Нотта вызывает планету Грейнджер! Его голос вырвал её из размышлений, как гром среди ясного неба. Гермиона моргнула, выныривая из своих мыслей, но не сразу посмотрела на него. В её глазах мелькало смятение, а в голове вихрем проносились события последних дней, внезапно складываясь в единую картину. Как же она сразу не заметила? Её голос дрожал от неуверенности — попытка облечь свои догадки в слова. — Ты… Это был ты всё это время, Нотт! — проговорила она, будто сама не верила собственным словам, глядя мимо него, как будто он был просто частью её раздумий. Теодор внимательно наблюдал за ней, его взгляд сверкал тихим весельем, но он не спешил её прерывать. Гермиона продолжала, словно в этот момент рассуждала вслух, мысленно раскладывая факты перед собой, с лёгкой хрипотцой в голосе: — Это ты подсовывал мне зелье, да? Конечно, как я могла этого не заметить… Старинная семья, могущественный род, и вдруг — тайный защитник. Почему… ты… Какой в этом смысл? — её голос затих, и она нахмурилась, погружённая в собственные размышления, почти позабыв, что он всё ещё рядом. Теодор, подыгрывая её забвению, лениво склонил голову и бросил с оттенком насмешки: — Грейнджер, неужели всё так сложно? Я считал тебя способной дойти до таких выводов гораздо раньше, — его голос прозвучал с утомлённой ноткой, словно он едва сдерживал веселье. Гермиона наконец сфокусировала взгляд на нём, словно впервые осознав его присутствие. Её начинало раздражать его лёгкое, почти беззаботное поведение. В её глазах блеснула растерянность, но она собралась с духом и добавила: — Зачем ты это делаешь? Мы с тобой никогда не были друзьями, не были союзниками… да даже врагами толком не были. Поэтому у меня так много вопросов к тебе. На мгновение его взгляд стал серьёзным, но тут же его лицо вновь осветила лёгкая ухмылка, как будто её слова лишь позабавили его. — Может, просто скучно стало наблюдать, как кто-то переступает границы дозволенного, — протянул он ленивым голосом, словно размышляя вслух. — А может, мне правда стало интересно, что же будет делать великая всезнайка мисс Грейнджер, когда узнает, что её «тайный защитник» всего лишь безразличный однокурсник. Эти слова пронзили её, словно холодный ветер, оставив в ней ощущение уязвимости. Её губы сжались в тонкую линию, и в её взгляде мелькнуло раздражение, вызванное его насмешливым тоном. Она глубоко вздохнула, решив попробовать подойти к этому иначе. Сдержанно и спокойно, почти как бы невзначай, она сказала: — На самом деле, Нотт, чтобы сделать что-то хорошее и остаться в тени своих намерений, нужно обладать большим великодушием. Гораздо легче напомнить о своих заслугах, чем просто… не афишировать их. На миг в его взгляде мелькнула серьёзность, но он быстро вернулся к привычной насмешке. — Великодушие? Это слово скорее о тебе, Грейнджер, а не обо мне. Мне, знаешь ли, не свойственно брать чужую славу, — он пожал плечами с деланным равнодушием, хотя её слова заметно укололи его. Она чувствовала, что его уклончивость только больше подогревает её желание разобраться, но прежде чем она успела что-то сказать, он сам продолжил: — Может, мне просто интересно, как поведёт себя великая мисс Грейнджер, когда вдруг узнает, что её защитник не такой уж и безразличный однокурсник, — в зелени глаз Теодора блеснул странный огонек. Гермиона почувствовала, как её терпение снова на исходе, но теперь в её взгляде мелькнуло что-то новое — смутное осознание, что за его словами скрывается гораздо больше, чем она могла предположить. Но прежде чем она успела ответить, он добавил с наигранной лёгкостью: — И да, Грейнджер, Мерлином молю, смотри под ноги. Как маленькая, честное слово… глаз да глаз за тобой вечно. — и вновь улыбка коснулась его красивого лица, обнажив белые зубы. Не дожидаясь её ответа, он развернулся и направился прочь, оставив её в коридоре — взбудораженную, немного растерянную и, как ни странно, заинтригованную его словами. *** Гермиона шагнула в свою комнату и, закрыв за собой дверь, почувствовала, как вокруг воцарилось мягкое, но тягучее одиночество. Привычная тишина, которую она раньше так ценила, в этот раз казалась ей тяжёлой и гнетущей. Она провела рукой по раме двери, как будто это прикосновение могло бы прояснить все мысли, смешавшиеся у неё в голове. Глубоко вздохнув, она медленно опустилась на кровать и закрыла глаза, ощущая, как воспоминания последних часов обрушиваются на неё с новой силой. Теодор Нотт… Имя невольно мелькнуло у неё в мыслях, пробуждая странное чувство растерянности и недоумения. Никогда прежде она и подумать не могла, что этот тихий, непроницаемый слизеринец, который всегда держался в стороне и никогда не проявлял к ней интереса, станет тем, кто окажется её таинственным спасителем. Но ведь это он… Она не могла больше игнорировать признаки — каждый осколок пазла падал на своё место. Её взгляд скользнул по собственной руке, словно она снова ощущала его крепкое, неожиданно уверенное прикосновение, когда он удержал её на лестнице. «Зачем?» — невольно шепнула она себе, едва слышно, чувствуя, как это одно слово разливается горечью внутри. Почему он отказывается признать это? Почему его лицо так и оставалось неизменным, когда она пыталась обвинить его, прижать к стене? Теодор вел себя как чужой. Всё время отрицал, посмеивался, издевался, будто его участие в её судьбе — лишь случайная, ничтожная деталь. Она стиснула руки, вспоминая, как его насмешливый тон и ухмылка вновь и вновь уводили её от ответов. Всё это было настолько странным, что вызвало у неё почти физическую боль от непонимания. Почему сейчас, почему именно он? Мысли о Теодоре вновь и вновь возвращались, словно тёплое, неотступное эхо, заставляя Гермиону раз за разом мысленно возвращаться к его образу. Эти тёмно-зелёные глаза, с тихим блеском насмешки, всегда немного загадочные, оставляли в её сознании след, будто приглушённое, но неизбежное приглашение разглядеть за шутливой маской его истинную натуру. Её притягивали эти глаза, глубокие и загадочные, в которых словно отражались леса после дождя, — глаза, что смотрели прямо, но не выдавали ничего лишнего. Она чувствовала себя то ли испытанной, то ли понятым в этом взгляде, и эта непостижимая черта его глаз волновала её. Он будто нарочно скрывал свои мысли, пряча их за ироничной улыбкой, как будто играя в тайну, что интриговала и сбивала её с толку. Каждое воспоминание о нём переплеталось с мыслями о его лице: лёгкие веснушки на тёплой, чуть загорелой коже, словно касание солнца, которое вглядывалось в него так же, как теперь это делала она. И эти волосы — тёмные, слегка растрёпанные, так естественно небрежные, будто он бросал вызов всему, включая порядок. Как ему удавалось так непринуждённо носить на себе лёгкую аристократичность, она не понимала; это была, возможно, та самая смесь холодного изящества и почти подростковой небрежности, которая делала его… по-своему неповторимым. Вспоминая, как его рука отбрасывала с лица тёмные короткие кудри, она ловила себя на том, что ей хочется задержать этот момент — прочувствовать, как он выглядел вблизи, когда его волосы с лёгким беспорядком ниспадали на лоб… И каждый раз, когда он улыбался — едва заметно, искоса, словно подшучивая — его лицо оживало ещё больше, открывая ровные белоснежные зубы, как короткий миг откровенности среди его привычной маски насмешливого спокойствия. Она никак не могла понять, то ли он просто не принимал ничего всерьёз, то ли за этой лёгкостью скрывалось что-то совершенно другое, что-то, что было ему самому известно. Но это был не единственный вопрос, мучивший её. Вспышкой пронзила мысль о Малфое. Он ведь был первым, кого она заподозрила… и она была уверена, что не просто так. Гермиона склонилась, опершись локтями на колени, и едва заметная дрожь пробежала по её рукам, когда она вновь вспомнила странные детали, связанные с ним. Тот самый бутылёк с зельем, что небрежно выскользнул из-под его мантии. Его выражение в тот миг — неуверенное и слегка раздражённое, будто он изо всех сил старался скрыть какую-то тайну. Он никогда не отличался деликатностью, но тут его реакция выглядела почти подозрительной, как будто он боялся, что она раскроет что-то, что ему бы не хотелось обсуждать. Она вспомнила и их недавние разговоры, когда он, без особых эмоций, сообщал ей новости о Смите, о его дальнейшей судьбе после их последней встречи. Вроде бы безразлично, но подбрасывал эти сведения именно тогда, когда её подозрения начинали угасать. Гермиона вздрогнула, вспомнив его интонацию, спокойную и размеренную, но словно бы исполненную какого-то личного интереса. Казалось, что в этих фразах скрывалось нечто большее, и это новое поведение только запутывало её сильнее. «Что происходит?» — мелькнуло у неё в мыслях. Казалось, каждый из них — Нотт, Малфой — запутывал её всё больше, словно нитями вытканной паутины, из которой нет выхода. Но что за этим всем стоит? Почему два самых неприступных, самых таинственных слизеринца вдруг решили сыграть такие роли в её жизни? В груди зарождался протест, вспыхивало желание разобраться, но, пытаясь остудить эти чувства, она дотянулась до листа пергамента и, схватив перо, быстро набросала письмо. Она знала, что Гарри и Рон заслуживают быть в курсе, и теперь, наконец, почти уверенная в своём открытии, она поспешила изложить им свои догадки. «…я практически уверена, что это был Теодор Нотт. Странно, не правда ли? Но имейте в виду, что он отрицает свою причастность. Так что не вмешивайтесь — я пока не уверена, что к чему…» Закончив письмо, она привязала его к лапке совы и, с лёгким чувством облегчения, проводила её взглядом. Теперь они знают. Теперь ей легче с этим чувством, хотя бы кто-то ещё, кроме неё, может попытаться понять её смятение. Но вдруг раздался тихий стук в дверь. Гермиона настороженно посмотрела на неё, ощущая, как к горлу подступает волнение, словно её мысли каким-то образом позвали кого-то из её размышлений. На мгновение, затаив дыхание, она подошла к двери и, приоткрыв её, увидела Джинни Уизли, которая едва заметно улыбнулась и, показывая маленькую записку, сказала: — Ты просила поговорить? Гермиона отступила в сторону, пропуская Джинни, и закрыла за ней дверь. Свет мерцал в небольшом помещении, бросая тёплые отблески на их лица. Джинни, одетая в плотный тёмный свитер, который подчеркивал её рыжие волосы, свернувшиеся мягкими локонами на плечах, внимательно смотрела на подругу. В её глазах уже горел живой интерес, но Гермиона знала, что этот интерес усилится, как только она начнёт рассказывать. Гермиона нервно облизнула губы и принялась ходить по комнате, иногда бросая на Джинни настороженные взгляды, словно старалась прочесть её реакцию заранее. — Ты, наверное, уже заметила, что со мной что-то не так… — начала она с тихим вздохом. — Слишком часто меня не бывает среди вас, я постоянно куда-то ухожу… Джинни слегка приподняла бровь, взгляд её стал более сосредоточенным. Она внимательно наблюдала за Гермионой, скрестив руки на груди и невольно прикусив нижнюю губу. — Гермиона, что с тобой случилось? — прошептала она, её голос дрогнул от нетерпения, но в нём звучала и забота, и тревога. Гермиона на секунду замялась, но затем заговорила ровнее, уже не отводя взгляд от подруги. — После войны… я пыталась жить спокойно. Хотела забыть. Думала, Хогвартс снова станет моим безопасным местом, — её голос прозвучал с неожиданной горечью, и она отвела взгляд, словно разглядывая тени на стене. — Но потом начались кошмары… — она замолчала, с трудом сглатывая. — Всё стало только хуже. Сначала были странные чувства, тревога. Потом случилась эта встреча со Смитом — помнишь его? Джинни кивнула, её взгляд стал твёрже. В глазах читался холодок, когда она слышала имя Смита. Отблески света в комнате играли в её рыжих волосах, которые падали на лицо, делая выражение её глаз особенно ярким. — Смит? Этот мерзавец… но… — Джинни нахмурилась, и на лице её отразился целый калейдоскоп эмоций — гнев, страх, любопытство. — Почему ты не сказала нам? Я бы… мы бы сделали что-то, Гермиона! — Я знаю, — быстро перебила её Гермиона, приподняв руку. — Просто я решила разобраться сама. Но потом кто-то начал мне помогать, тайно, почти незаметно. То зелье для сна окажется в нужный момент на прикроватной тумбочке, то я нахожу его в библиотеке, то замечаю едва заметный след рядом… Я считала это совпадением, но, Джинни, это было больше, чем совпадение. Она остановилась и, прикусив губу, нервно провела рукой по волосам, словно стараясь сгладить вихрь эмоций внутри. Джинни не сводила с неё внимательного взгляда, её тёмные глаза сверкали, и в их глубине отражалось восхищение, смешанное с беспокойством. — Ты думала, что это Малфой? — наконец тихо спросила Джинни, в её глазах мелькнуло лёгкое удивление. — Гермиона, правда, он? Гермиона слегка вздрогнула, услышав его имя, и тут же быстро кивнула. — Сначала я думала, что это он, — её голос стал тише, но увереннее. — Бутылёк зелья выпал у него, он странно себя вёл, даже в какой-то момент предложил мне свою помощь, а ведь ещё недавно его отношение было совсем другим… но потом… Гермиона резко подняла глаза, в её взгляде появилась решимость. — Потом я стала уверена — это был не он. Это… был Теодор Нотт, — она выдохнула, будто сама с трудом верила в свои слова. — Джинни, это он меня спас. Он постоянно рядом, но притворяется, что ему всё равно. И знаешь, что самое странное? Он отрицает это. Он не признаётся, будто бы считает, что это всего лишь игра. Джинни нахмурилась ещё сильнее, её лицо стало напряжённым, взгляд задумчивым и немного тревожным. Она провела рукой по волосам, пальцы дрожали, и на миг ей пришлось отвести взгляд, чтобы осмыслить услышанное. — Теодор Нотт? — медленно повторила она, её голос звучал почти ошеломлённо, но постепенно взгляд стал твёрже. — Но зачем? Это просто… странно. Я бы никогда не подумала… он ведь… всегда был таким… безучастным чтоли… Гермиона кивнула, и на её лице промелькнула слабая улыбка. — Вот и я… никогда не думала, — сказала она с легкой иронией, которая, впрочем, тут же сменилась смятением. — Я даже отправила письмо Гарри и Рону. Рассказала им о своих подозрениях. Они должны знать, что… моим тайным спасителем оказался, кажется, вовсе не такой уж и таинственный человек. Джинни, кажется, на секунду потеряла дар речи, но затем её губы тронула лёгкая усмешка, и в глазах заиграли озорные искорки, которые могли бы поднять настроение, если бы не обстоятельства. — Знаешь, Гермиона, а может, он вовсе не такой уж безразличный, как ты думаешь? — произнесла она, и в её голосе проскользнула нотка заинтригованности. Гермиона удивлённо взглянула на неё, и её губы дрогнули в ответной полуулыбке. — Джинни, ты только что идеально выразила самую пугающую мысль из всех, — тихо произнесла она, в её голосе отразилось нечто среднее между облегчением и беспокойством. Джинни, задумчиво глядя на колеблющиеся тени от свечи, слегка прикусила губу, будто собираясь с мыслями. В её глазах мелькнул какой-то новый, осторожный блеск, словно она только что нашла кусочек пазла. — Знаешь… возможно, это им действительно выгодно сейчас — казаться более добродетельными, — наконец сказала она, её голос прозвучал чуть глуше. — После войны… у слизеринцев осталась, скажем так, не лучшая репутация. Особенно у тех, кто открыто поддерживал… ну, ты знаешь. — рыжеволосая нервно поежилась. Гермиона кивнула, внимательно наблюдая за подругой. Слова Джинни пробуждали в ней противоречивые чувства — в глубине души она понимала логику этого объяснения, но что-то не давало ей покоя. — Да, я понимаю, — тихо произнесла она. — Для Драко и Блэйза это может быть… разумным ходом. Они ведь не скрывали своих симпатий, а Малфой так и вовсе носил метку. Но Нотт… — она запнулась, словно сама не верила собственным словам. — Он ведь всегда оставался в тени. Его даже на поле битвы не было, только его отец… Джинни подалась вперёд, её лицо освещалось мерцающим светом, который подчеркивал огненную яркость её волос. Она чуть прищурилась, будто пыталась прочесть невидимую надпись между строк. — Тогда почему именно он? — прошептала она, словно размышляя вслух. — Может, для него это вовсе не вопрос репутации. Возможно, он и вовсе не заинтересован в чьём-то прощении или одобрении. У Блэйза и Драко на кону их имена, их семьи. Но что нужно Нотту, который держался подальше от всех этих игр? Гермиона вздрогнула, словно от внезапного озарения, и, в глазах её вспыхнуло недовольство, которое она до этого едва сдерживала. Она резко выпрямилась, её лицо порозовело от раздражения, и в следующую секунду она буквально выпалила: — Меня уже надоел этот Нотт! — почти выкрикнула она, и в голосе звучало столько негодования, что Джинни невольно отпрянула, с удивлением глядя на подругу. — То он отшучивается, то он якобы мой спаситель, то он ещё и волосы мне поправляет, как ни в чём не бывало, будто между нами что-то есть! — Гермиона на секунду запнулась, прикусив губу, и добавила уже тише, словно сама удивлялась своим словам: — Волосы… в которых запуталось перо… Как будто ему не всё равно! Она потрясённо замолчала, ощущая, как буря эмоций прокатилась внутри, оставив лёгкий холодок в груди. — Я устала от этого, Джинни! — продолжила она, в голосе звучала неподдельная усталость. — Мне не до этих игр, мне скоро сдавать экзамены! ЖАБА, я хочу закончить школу и стать министром магии, в конце концов! Какого чёрта я вообще должна об этом думать? Почему я должна разгадывать намерения какого-то Теодора Нотта? Джинни чуть наклонила голову, не в силах скрыть лёгкую усмешку, которая мелькнула в уголках её губ. Гермиона приводила абсолютно «грейнджеровские» аргументы, такая стабильность из года в год грела сердце Джинни. Некоторые вещи не меняются. — Неужели он так выбивает тебя из колеи? — с искоркой в глазах произнесла она, её голос прозвучал с мягкой иронией. Гермиона глубоко вздохнула, стараясь унять бурю эмоций. Проведя пальцами по виску, словно отводя последние следы растерянности, она взяла себя в руки. Аккуратно расправив рукава уютного кардигана, её привычно сосредоточенный взгляд стал спокойным и серьёзным, как будто минуту назад не было ни вспышки гнева, ни порывистых слов. Гермиона глубоко вздохнула, снова взяв себя в руки. Её лицо обрело привычное спокойствие, а взгляд, направленный на Джинни, стал сдержанным, даже чуть строгим. — Нет, Джиневра, — произнесла она с подчёркнутой серьёзностью, выделив полное имя подруги, — это совсем не то, что ты подумала. Ты ведь знаешь меня… мне не до этого. Она чуть закусила губу, словно собираясь с мыслями, и продолжила, говоря уже более спокойно: — Меня никогда не интересовали подобные вещи. Тем более, когда речь идёт о слизеринце, который вдруг, как снег среди жаркого лета, сыпется мне на голову. Джинни чуть наклонилась к Гермионе, внимательно разглядывая её лицо, а затем с мягкой улыбкой сказала: — Гермиона, это нормально, правда, — её голос прозвучал с лёгким теплом и уверенностью. — Мы взрослые молодые девушки, и это нормально, если кто-то начинает будоражить наше сердце. Даже такой противоречивый человек, как Теодор Нотт. Это можно пережить. — Она подмигнула Гермионе, словно пытаясь развеять её страхи. Гермиона уже открыла было рот, чтобы возразить, но Джинни, чуть приподняв руку, дала ей понять, что ещё не закончила. — Знаешь, мы уже много раз говорили, что наше отношение к слизеринцам — тем, кто остался в Хогвартсе — должно меняться. Ведь они решили вернуться сюда, учиться, как и все мы. — Джинни внимательно посмотрела на неё, словно пыталась донести мысль, которую, как она знала, Гермиона не сможет просто отмахнуться. — На то мы и гриффиндорцы, чтобы понимать, прощать и давать второй шанс. Тем более если Министерство магии официально дало им возможность вернуться. Кто мы такие, чтобы их судить? *** После нескольких дней относительного спокойствия в Хогвартсе настал очередной урок трансфигурации под строгим руководством профессора МакГонагалл. Величественная, собранная, в своей традиционной зелёной мантии, она начинала занятие с вопроса, бросающего вызов даже лучшим ученикам: — Как вы думаете, — начала профессор, её холодный взгляд окинул класс, словно зондируя их подготовленность, — какие факторы влияют на устойчивость преобразований в неподвижных объектах при магическом воздействии? И как повысить стабильность заклинания, если предполагается его долгосрочное действие? В аудитории повисла напряжённая тишина. Этот вопрос требовал тонкого понимания как теории, так и практики, что ставило в тупик многих учеников. Гермиона, разумеется, уже подняла руку, и МакГонагалл одобрительно кивнула в её сторону. Вопрос казался практически специально подготовленным для её уровня знаний, и она заговорила, её голос звучал чётко и уверенно: — Профессор, устойчивость преобразований зависит от трёх ключевых факторов: магической плотности заклинания, восприимчивости объекта и уровня концентрации мага. Для долговременного эффекта можно добавить защитный контур, чтобы усилить связь между объектом и магией. Это поможет сохранить стабильность заклинания, защитив его от внешних влияний. Едва она закончила, как прозвучал низкий, чуть ленивый голос Блейза Забини, стоявшего рядом с группой слизеринцев в дальнем углу класса. Забини, известный своей тёмной красотой — высокий, с завораживающими, почти угольными глазами, обрамлёнными длинными чёрными ресницами, — отличался изысканной элегантностью, что делало его фигуру притягательной. Его манера держаться всегда была чуть надменной, как будто весь мир должен служить ему фоном. Сложив руки на груди и прищурив глаза, он добавил с видимой ленцой: — О, ну конечно, Грейнджер знает ответ. Гриффиндорская энциклопедия снова при деле. Не волнуйся, весь Хогвартс в курсе, что вы с книгой не разлучаетесь. Тон его был лёгким и, казалось, безобидным, но в нём сквозило тонкое презрение, которое заставило некоторых слизеринцев ухмыльнуться. Гермиона, привыкшая к таким выпадкам, лишь фыркнула, решив проигнорировать его колкость. Для неё это не было чем-то неожиданным, и в её взгляде промелькнуло едва заметное раздражение, но она не позволила себе отвлечься на это. Однако прежде, чем атмосфера накалилась, Джинни Уизли, стоявшая рядом, не выдержала. Она, будучи чуть ниже Блейза, смотрела на него снизу вверх, но это лишь придавало её взгляду ещё больше твёрдости. Она скрестила руки на груди, её огненные волосы оттеняли светлую кожу, и, чуть приподняв подбородок, она бросила в его сторону ядовитый комментарий: — Забини, я впечатлена. Ты, кажется, научился отличать слова больше чем в два слога? Потрясающе. Ещё немного — и мы услышим, как ты сам отвечаешь на вопросы, вместо того чтобы поливать Гермиону ядовитыми шуточками. Слизеринцы, находившиеся рядом с Блейзом, начали тихо хихикать, но теперь уже над ним, а не над Гермионой. Нотт, сидевший чуть поодаль, лишь приподнял бровь, его глаза блеснули насмешкой, но он не вмешивался, наблюдая за происходящим с едва заметной усмешкой. МакГонагалл тут же вспыхнула, её выражение оставалось строгим, но в глазах был заметен лёгкий блеск, как будто она едва сдерживала улыбку от реакции Джинни. Тем не менее, она решила положить конец разговору: — Тишина в классе! — резко произнесла она, её голос раздался, как гром среди ясного неба. — Мистер Забини, если вам хочется добавить что-то конструктивное, я готова выслушать, но если нет, то, пожалуйста, сдержите свои комментарии на будущее. Блейз откинулся на спинку стула, слегка пожав плечами, как бы показывая, что ему всё равно, но его взгляд чуть потемнел, выдавая легкое смущение от слов Джинни. МакГонагалл бросила на класс строгий взгляд, подняв руку, чтобы призвать их к тишине, и жестом указала студентам рассесться по местам. Но её взгляд остановился на Блейзе, и она, не скрывая нотки сарказма, произнесла: — Мистер Забини, судя по вашему комментарию, вы, кажется, не горите желанием внести что-то конструктивное. Может быть, вас следует пересадить ближе… к знаниям? — МакГонагалл изогнула бровь и, сделав паузу для большей значительности, добавила: — Присаживайтесь рядом с мисс Грейнджер. Или, если вам будет так угодно, рядом с мисс Уизли. Выбор за вами. На мгновение в классе повисла тишина, и все взгляды устремились на Забини. Блейз, поправляя манжеты своего идеально сидящего тёмного пиджака, слегка ухмыльнулся. Его тёмные глаза сверкнули насмешкой, когда он лениво поднял голову и обвёл взглядом и Джинни, и Гермиону. — Сожалею, профессор, но, думаю, что на сегодня знаний мне и так предостаточно, — с легкой ухмылкой пробормотал он. Затем его взгляд остановился на Джинни, и уголки его губ едва заметно дёрнулись. — Но если выбирать, то, пожалуй, рядом с мисс Уизли. У неё, похоже, имеется что-то, чего я ещё не видел. В классе раздалось несколько приглушённых смешков, но МакГонагалл не дала им времени на обсуждение. — Отлично, мистер Забини. Садитесь рядом с мисс Уизли. И надеюсь, это поможет вам сосредоточиться на занятии, а не на пустых словах. Блейз, по-прежнему не теряя насмешливого выражения, направился к Джинни. Та встретила его с холодной уверенностью, едва заметно пожав плечами, как будто его присутствие ничуть её не волновало. Как только Блейз устроился рядом с рыжеволосой грффиндоркой, среди слизеринцев вновь началось тихое оживление. Раздавались хихиканья и приглушённые насмешки, вперемешку с колкими замечаниями. Нотт, сидевший чуть поодаль, усмехнулся, облокотившись на парту, наблюдая за тем, как его приятели потешаются над ситуацией. — Слушай, Забини, может, ещё на герб Гриффиндора себе примерь? Или сразу примкнёшь к ордену отважных? — протянул голос из толпы, и вокруг послышались смешки. — Ну, как вам вид? Львиная грива тебе к лицу, Блейз, — подхватила очередная слизеринка, бросив издевательский взгляд в сторону Джинни, которая в ответ лишь закатила глаза, но уголки её губ дрогнули, намекая на то, что она готова дать отпор при первой возможности. МакГонагалл, нахмурившись, резко постучала по столу, возвращая себе внимание. — Мистер Булстроуд, — её голос был тихим, но грозным. — Если вам так хочется обсуждать партнёрства, подойдите и сядьте рядом с мисс Грейнджер. Как видите, она одна, и, вероятно, сможет научить вас хоть капле уважения. На это предложение класс снова взорвался смехом, но вскоре раздался дерзкий голос, который перекрыл всё остальное: — Могу занять место рядом с мисс Грейнджер, если это так необходимо, профессор, — раздался голос Теодора Нотта, и в его тоне сквозила явная насмешка. Все взгляды обратились на него, и несколько слизеринцев снова хихикнули, подталкивая его к этому «жертвоприношению». МакГонагалл окинула Теодора ледяным взглядом, оценивая его дерзость. — Раз вы так рвётесь, мистер Нотт, будьте любезны, — ответила она сдержанно. — Если хотя бы один комментарий прозвучит от вас без уважения — смените место на самую переднюю парту. Теодор, приподняв бровь и слегка усмехнувшись, медленно поднялся. Он прошёл по классу с видом, словно совершал акт благородства, и, наконец, уселся рядом с Гермионой, как бы невзначай обратив на неё внимательный взгляд. Как только он сел рядом, Гермиона едва заметно напряглась и, не скрывая раздражения, тихо шикнула на него сквозь сжатые губы. — Зачем ты это делаешь, Нотт? — её голос был едва слышен, но полон недовольства. — Сколько можно? Ты будешь только мешать мне учиться. Теодор, сохраняя на лице лёгкую полуулыбку, наклонился к ней, словно случайно прислушиваясь к шёпоту. — А что, мне не позволено сидеть рядом с самой мисс Грейнджер? — ответил он, не скрывая тихой иронии. — Думаешь, я здесь исключительно ради тебя? Гермиона закатила глаза и, глубоко вздохнув, отвернулась, делая вид, что продолжает слушать МакГонагалл. Однако через мгновение перед ней развернулась маленькая бумажка с аккуратно выведенными словами, которые она мгновенно узнала по почерку Теодора. «Знаешь, Грейнджер, мне даже весело. Может, тебе просто нужно привыкнуть ко мне рядом?» Она приподняла бровь, и, взглянув исподлобья, написала ответ: «Твоя дерзость, Нотт, как всегда, на высоте. Но ты мешаешь, так что давай по делу: заткнись.» Едва она отправила ему записку, Теодор быстро ответил: «Твоя концентрация, Грейнджер, достойна восхищения. Но, может, я подскажу что-нибудь полезное?» — Свои «полезные» подсказки оставь себе, — тихо прошипела она, не выдержав и бросив на него укоризненный взгляд. Он ответил на это беззаботным пожатием плеч и лёгким смешком. Не выдержав, она повернулась к Джинни, пытаясь жестом выразить благодарность за то, что та заступилась за неё перед Забини, но, увидев выражение на лице подруги, заметила, что Джинни сейчас сама занята тем, чтобы игнорировать Блейза, который сидел рядом с хитрой улыбкой. Собираясь снова повернуться к уроку, Гермиона вдруг почувствовала чей-то взгляд на спине. Она медленно обернулась и столкнулась с холодным, но явно недовольным лицом Малфоя. Его серебристые глаза казались ещё более резкими, и в них читалось непонятное раздражение. Она попыталась понять причину его настроения, но так и не нашла объяснения. Возможно, Малфой был недоволен тем, что Нотт выбрал себе столь необычное соседство.? Из размышления ее выдернуло странное ощущение тепла под партой. — Нотт! Как только Гермиона поняла, что нахальная рука Теодора устроилась у неё на колене, её возмущение смешалось с удивлением. Нахмурившись, она метнула на него свирепый взгляд, но Теодор, словно не замечая её гнева, продолжал невозмутимо смотреть вперёд, с легчайшей, почти невидимой усмешкой, притаившейся в уголке его губ. Не выдержав, Гермиона резко дёрнула ногой, ударив коленом о парту и прижав руку Нотта. Он тихо поморщился, но ухмылка стала лишь шире. От неожиданности она сама вскрикнула, привлекая внимание всей аудитории. Ученики повернули головы, а МакГонагалл смерила её строгим взглядом. — Мисс Грейнджер, у вас всё в порядке? — осведомилась она с холодной сдержанностью. Гермиона, ощутив пылающий румянец на щеках, выдавила из себя невнятное: — Да, профессор, всё в порядке, извините… Когда внимание класса вернулось к уроку, она склонилась к Теодору, зашипев так, чтобы слышал только он: — Какого чёрта ты творишь, Нотт? Считаешь, что можешь делать всё, что хочешь? Теодор ухмыльнулся, будто это была просто невинная шутка. — Знаешь, Грейнджер, кто-то должен отвлекать тебя от того, чтобы ты не стала ходячей энциклопедией. И потом, ты так очаровательно злишься… — Её возмущение взлетело до предела. — Ещё раз коснёшься меня, и я… — И ты что? — перебил он, глядя ей прямо в глаза. — Пожалуйся МакГонагалл? Не думаю, что ей захочется пересаживать меня… учитывая, что я — единственный, кто может отвлечь тебя от занудства. Гермиона, почувствовав, что её слова бессильно разбиваются о его непробиваемую наглость, тяжело выдохнула и отвернулась. Теодор не удержался и, склонившись к ней ближе, едва слышно прошептал: — Просто расслабься, Грейнджер. Не всё в этом мире нужно контролировать — особенно меня. Гермиона повернулась к нему, сверкая глазами, в которых кипело возмущение. Но Теодор, совершенно не смущённый её гневом, только сильнее ухмыльнулся, едва заметно приподнимая брови. — Ну что, Грейнджер, — прошептал он с игривым оттенком, приближаясь к её уху. — Разве это не я — твой спаситель? Неужели я не заслужил… хоть капельку благодарности? Ведь это я тебя вытащил, забрал… бедную, напуганную, маленькую Грейнджер из страшного тёмного подвала! Бедняжка! Неужели я даже не могу позволить себе… всего лишь… положить руку тебе на колено? Она почувствовала, как её щёки полыхнули, но собралась с силами, чтобы достойно ответить. — Ты себе позволяешь слишком много, Нотт, — прошипела она, прижимая его руку ещё сильнее своим коленом, словно это было её единственным способом показать свой протест. Он тихо поморщился, но не сдался. Наклонившись ближе, добавил с наглой усмешкой: — Но разве это не входит в обязанности спасителя — немного позабавить свою подопечную? — Он склонился чуть ближе, едва касаясь её волос. — Или ты теперь будешь отрицать, что я спас тебя? Гермиона сжала кулаки, стараясь не поддаться на его провокацию. — Если ты ещё раз попробуешь себя вести так… так… нагло, — едва сдерживаясь, прошипела она, — я всё-таки попрошу профессора пересадить тебя. Но Теодор, казалось, был доволен происходящим. Он снова облокотился на свою парту и, всё ещё ухмыляясь, добавил: — О, Грейнджер, я уверен, что тебе не так уж хочется сидеть здесь одной… — Гермиона молча сжала зубы, стараясь игнорировать его, но Теодор продолжал наблюдать за ней с нескрываемым интересом. Она почувствовала, как его взгляд словно обжигает кожу, и от этого её раздражение лишь нарастало. — Знаешь, Грейнджер, — снова заговорил он, его голос был почти шёпотом, но в нём слышалась насмешка, — что-то мне подсказывает, что ты начинаешь привыкать ко мне рядом. Может, тебе даже немного нравится, что я здесь. Разве не приятно иногда позволить себе чуть-чуть расслабиться? В конце концов, я же спас тебя, — добавил он украдкоц, склонив голову, - Вроде бы. Она резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули. — Может, хватит, Нотт? — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — У меня хватает забот и без твоих бесконечных… спасений и прочих игр. Если тебе так нравится разыгрывать роль героя, то, пожалуйста, найди кого-то другого для своих игр. Его усмешка лишь стала шире. — А разве гриффиндорская принцесса так легко сдаётся? Я думал, что ты — Грейнджер, та самая Грейнджер, которая никогда не опускает руки и всегда идёт до конца с радужным флажком. — Его взгляд остановился на её лице, словно изучая каждый изгиб, каждую тень её эмоций. — Неужели я тебе настолько надоел? Она попыталась удержать строгий вид, но его глаза, тёмно-зелёные и чуть насмешливые, заставили её на мгновение замереть. Казалось, он видел её насквозь и получал удовольствие от каждой её реакции. Гермиона молча повернулась вперёд, делая вид, что продолжает внимательно слушать урок, но внутри неё всё кипело. Теодор, словно уловив её раздражение, тихо добавил: — Знаешь, мне кажется, что твои угрозы — не более чем пустые слова. Ты ведь так привыкла всё держать под контролем, но не волнуйся, я могу немного помочь тебе… расслабиться. - улыбаясь, он обнажил свои белые зубы. Гермиона, не выдержав, стиснула зубы и, не глядя на него, процедила: — Ты — невыносим. Гермиона почувствовала, как его рука снова легла на её колено. Она мгновенно убрала её, отодвигаясь настолько далеко, насколько позволяла тесная парта. В её взгляде мелькнуло возмущение, смешанное с упрямством. — Даже не пытайся, Нотт, — прошептала она, бросив на него предупреждающий взгляд. Но Теодор, казалось, лишь забавлялся её попытками создать между ними дистанцию. Он лениво откинулся на спинку стула, наблюдая за ней, словно это была всего лишь очередная игра. — Грейнджер, — проговорил он, усмехнувшись, — ты так стараешься держать дистанцию, но ведь я же твой спаситель, не так ли? Разве не могла бы ты хотя бы поблагодарить? Ну, хотя бы один раз, — он наклонился к ней чуть ближе, его голос стал почти шёпотом, обволакивая её. — В конце концов, я был там, в том страшном подвале, где твоя храбрость, кажется, дала небольшой сбой. Она едва сдержала себя, чтобы не вскрикнуть, и снова отодвинулась. — Прекрати, — прошептала она напряжённо, не глядя на него. — Если ты думаешь, что этот спектакль впечатляет кого-то, кроме тебя самого, ты ошибаешься. И вообще, может, это я спасла тебя от скуки, Нотт? Теодор наконец отвёл взгляд, словно потеряв интерес, и, оскалившись в слегка хищной, самодовольной улыбке, медленно убрал руку, оставив Гермиону в покое. Она ощутила облегчение, но всё равно была напряжена до конца урока, краем глаза следя за ним, будто бы ожидая очередного подвоха. Однако Нотт, на её удивление, не сделал больше ни одной попытки её коснуться, просто сидел и лениво рассматривал класс, как будто ничего и не произошло. Время тянулось мучительно медленно, и Гермиона чувствовала, как каждый удар сердца отзывается в её висках. Когда наконец раздался звонок, Гермиона, не дожидаясь разрешения от Макгонагалл, стремительно поднялась и почти выбежала из класса. Она не успела заметить удивлённый взгляд профессора, которая, казалось, уже привыкла к её сдержанности и аккуратности.