Глава 3.

Сентябрь. Теодор Нотт шагнул в замок и на миг задержал дыхание, будто пробуя на вкус знакомую, но слегка чужую атмосферу. Казалось, Хогвартс встретил его настороженно: привычные каменные стены внезапно стали суровее, холоднее, словно ощетинившись против него и ему подобных. Вокруг мелькали ученики, многие из них — те, кого он знал, с кем когда-то учился бок о бок, но теперь это было другое место, как будто его построили заново на руинах прошлого. Чуть поодаль, у одного из арок, он заметил фигуру Драко Малфоя. Белокурый, как всегда, с мраморной, почти болезненной бледностью кожи, Малфой выглядел словно статуя, обветренная и покрытая трещинами. Лёгкая небрежность в одежде, тёмные тени под глазами — будто его держали здесь силой, и он из последних сил сопротивлялся самой атмосфере замка. Однако в его взгляде по-прежнему горела едва заметная искра надменности, упрямая, как и сам Драко, и эта гордость делала его ещё более отстранённым от окружающих. Рядом, по контрасту, стоял Блейз Забини, расслабленный, будто у него не было никаких забот. Его спокойная улыбка была неизменной, словно летний закат, а в глазах мелькали отблески добродушия, редкие для их факультета. Он казался неподвластен никаким изменениям — ни школе, ни воспоминаниям о войне. Блейз был той редкой натурой, которая не пыталась скрыть эмоций, и именно это делало его по-настоящему открытым, как бы странно это ни выглядело для слизеринца. Теодор отвёл взгляд от друзей, пробегая глазами по коридору. Здесь были все: от тех, кто вернулся после войны, до тех, кого он не замечал раньше. Вдруг в толпе мелькнули знакомые кудряшки, упрямо и дерзко выбивающиеся из-за чьих-то плеч. Он без труда узнал эту вихрастую голову — Грейнджер, всегда стремительная и слишком правильная. Она пробиралась через толпу, не замечая его взгляда, словно невидимая звезда, вращавшаяся в своей орбите. Как ни странно, он нашёл это немного… забавным. Вот она — их героиня, спасительница, вернулась сюда, и весь замок видел её не иначе как символ. Её блеск, окружённый легендами и слухами, казался почти идеальным, но Теодор видел за этим блеском куда больше. Теодор ухмыльнулся, понимая, что, несмотря на её роль, для многих она так и осталась «той самой Грейнджер из трио». Он задержался на мысли о ней, и его внутренний сарказм разгорелся ярче. Ну да, Грейнджер вернулась в Хогвартс как героиня, «великая» часть «Золотого Трио». Только вот на самом деле, по его мнению, Грейнджер всегда оставалась в тени, затмеваемая сиянием своего прославленного дружка Поттера и тупоголового Уизли. Всё это время они красовались под софитами, наслаждаясь заслуженной, как им казалось, славой, но за их «героизмом» стоял один человек — Грейнджер. Поттер и Уизли — вот кого Теодор искренне презирал. Да, его бесило не всё это «Золотое Трио», а только его две трети. Гарри Поттер — это имя ему уже приелось, словно гнилой привкус во рту. Если быть честным, кто Поттер без Грейнджер? Куда слепошарый вообще мог бы дойти, не утонув в каком-нибудь дьявольском капкане на первом же курсе? Теодор тихо фыркнул про себя, представляя Поттера в очередной раз попавшим в неприятности — сцены в голове сменяли друг друга с язвительной ясностью. Без Грейнджер Поттер и до третьего курса бы не дожил, это уж точно. А Уизли… Даже его имя вызывало у Теодора ощутимую тошноту. Он всегда считал Рона жалким придатком к этому их «геройскому ансамблю». Лишь тень, тащащаяся за Поттером и Грейнджер, вечно нуждающаяся в спасении. Война закончилась, но с тех пор его отношение к ним не изменилось. Теодор криво усмехнулся, продолжая размышлять. Ну да, он, конечно, «благодарен» Золотому Трио за спасение мира. Как же. Поттер и Уизли, два болвана, постоянно маячащие рядом с Грейнджер, присваивающие себе её заслуги. Поттеру просто повезло — ни больше, ни меньше. Повезло родиться в нужное время и с нужной меткой на лбу. И вот уже вся магическая Британия боготворит «Мальчика, Который Выжил», словно он сделал что-то поистине выдающееся. А рыжий идиот? Теодор вообще не понимал, как этот болван умудрился попасть в их компанию. До сих пор для него это была одна из величайших загадок Хогвартса. Сочетание самого избитого на свете комичного фона для Поттера, да ещё и с постоянной потребностью спасаться от своих же глупых выходок. За что, интересно, ему слава? Лишь за то, что он был рядом? Если подумать, Грейнджер могла бы быть единственной настоящей героиней этого «трио». Она единственная в этой компании действительно заслуживала уважения. И вот, хотя война закончилась, он рад хотя бы одному: в этом году ему не придётся наблюдать за этими двумя. Большой зал Хогвартса за лето заметно преобразился: стены сверкали свежей побелкой, и золотые люстры, подвешенные высоко под потолком, отбрасывали мягкий свет на длинные столы факультетов. Казалось, здесь все сияло по-новому, словно школа сбросила с себя всю тяжесть недавней войны и готовилась к очередному учебному году с надеждой на мирные дни. Но среди студентов за столом Слизерина витал совсем иной дух: тонкие насмешки, колкие взгляды и язвительные комментарии. Минерва МакГонагалл, ставшая новым директором, сидела во главе стола учителей, ее строгий взгляд скользил по залу, останавливаясь на каждом из факультетов, словно предупреждая их, что она всегда на страже. Теодор, сидя рядом с Драко и Блейзом, лениво наблюдал за происходящим, слегка откинувшись назад. Все вокруг вело к привычному сборищу остроумных реплик, и лишь на них троих — тройке «виновников» многих прошлогодних сплетен и слухов — взгляды других студентов задерживались дольше, чем на остальных. — Посмотрите на гриффиндорских принцесс, как они похорошели. Похоже, лето прошло не зря, — пробормотал Блейз, не скрывая игривого блеска в глазах, которым окинул пробегавшую мимо Джинни Уизли. — А главное, без своего тупоголового братца и Поттера, — заметил рядом сидящий Дерек Флинт, сально улыбаясь и наклоняясь чуть ближе к столу, чтобы его комментарий услышали только слизеринцы. — Говорят, что Поттер набивается к Уизли в женихи. Вот уж везет девочке, прямо сказка. — Ну, с такими рыжими волосами, — подхватил Драко, улыбаясь, — совсем как в старых сказках: бедняжка из рыжей семьи и избранный герой. Флинт захихикал, но его взгляд задержался на Полумне Лавгуд, которая прошла недалеко от стола, погруженная в свои мысли и как всегда окруженная аурой загадочной отрешенности. — А эта чудачка Лавгуд… — насмешливо пробормотал он, — будто с другой планеты. Но, знаете, в ней есть нечто… Очаровательное в своей странности. Теодор молча наблюдал за остальными слизеринцами, не вступая в разговор. Его взгляд цеплялся за гриффиндорцев, включая Грейнджер, мелькавшую где-то в толпе. Непослушные, кудрявые волосы выбивались из-за плеч, и, хотя она всегда оставалась на периферии его интересов, сейчас она словно приковала его внимание. — Эй, Нотт, — Флинт заметил, как Теодор отвлекся, и насмешливо толкнул его локтем. — Засмотрелся на гриффиндорскую святошу? — Он скорее восхищается, как великая мисс Грейнджер стала «мозгом» Золотого Трио, — язвительно заметил Дерек, поднимая взгляд на Теодора и усмехаясь. — Справедливости ради, мальчишке-Поттеру повезло просто родиться избранным, а Уизелу — таскаться рядом, как хвост. — Не будь у них Грейнджер, они бы не протянули и трех курсов, — вставил Блейз с усмешкой. — Ну же, Драко, тебе ведь предстоит работать с ней весь год. Староста и всё такое. Чувствуй себя избранным, — произнес он с таким видом, будто желал другу искренне посочувствовать. Драко скривился и, отмахнувшись, усмехнулся: — Что ж, если я за год выдержу все «ценные» указания Грейнджер и при этом не сломаюсь, то действительно буду заслуживать награду. — Слушай, Малфой, теперь, когда у нашей благородной Грейнджер нет этой неуклюжей тени в виде Поттера и Уизли, шанс стянуть её юбочку стал куда выше. Как думаешь, она там цветочек себе выращивает или ещё ёлки топорщатся? — усмешка Забини сделалась ещё более хищной. Флинт фыркнул, смачно отхлебнув тыквенного сока: — Не такой уж и цветочек эта Грейнджер. Она ведь с таким острым языком, что любой, кто приблизится, рискует получить по зубам. Но что тут скажешь, не зря же гриффиндорская львица. С таким нравом её не удержать. — Удержать? — переспросил Теодор, бросив искоса взгляд на гриффиндорский стол, где Гермиона как раз поправляла свои непослушные кудри, что скрывали её лицо. — Это для кого-то проблема, а для кого-то вызов, — он произнёс это с ленивой ухмылкой, переглянувшись с Малфоем. — Как по мне, такая львица подчинится лишь тому, кто сумеет обуздать её огонь. Блейз покачал головой, переводя взгляд на Джинни Уизли, и со смешком добавил: — А её подруга, Уизли, не так уж и далеко ушла. Ты глянь на эту рыжую. Живчик ещё тот, с языком не хуже самой Грейнджер. Представь, если она также норовит укусить, не спасёт даже красный флаг гриффиндора. Флинт, заметив, как разгорается разговор, решил добавить огоньку и, усмехнувшись, поднял бокал с тыквенным соком, словно предлагая тост: — Господа, а что если устроить маленькое состязание? — начал он с насмешливой ноткой. — Кто из нас первым обуздает одну из этих гриффиндорских львиц, — он кивнул в сторону Грейнджер и Уизли, — заслужит звание «главного укротителя» на факультете. И, — он подмигнул, — абсолютное уважение слизеринцев до конца года. Теодор поднял бровь, словно рассматривая предложение, но, прислонившись к спинке своего кресла, лишь лениво скрестил руки на груди, изучая лица своих друзей. — Уважение? Звучит уж слишком пафосно, — с ленивым смешком отметил он. — Но должен признать, идея забавная. Вопрос лишь в том, кто рискнёт на подобное «укрощение». Блейз ухмыльнулся и, снова бросив взгляд на Джинни, качнул головой: — Слушайте, Грейнджер-то, конечно, сложный случай — в ней слишком много упрямства. А вот Уизли… — он хищно усмехнулся, разглядывая рыжеволосую гриффиндорку. — Рыжая гордость Уизли, да ещё и с огнём во взгляде. Такой темперамент заслуживает настоящего испытания. Флинт подхватил его мысль, наклоняясь вперёд: — Так что, господа, что скажете? Кто решится? Кто из вас первый заставит львицу свернуть свои коготки? — он бросил цепкий взгляд на Теодора. — Может, тебе, Нотт? Декабрь. Теодор Нотт неспешно двигался по коридорам Хогвартса, делая вид, что это всего лишь безобидная прогулка, хотя сам погружён в свои мысли. Его любимая «игра» с Грейнджер давно превратилась в нечто большее, чем простое развлечение. Теодор получал извращённое удовольствие от её нескончаемого недовольства и растерянности, когда мелкие пакости и странные происшествия подстерегали её буквально на каждом шагу. Исчезающие учебники, «случайно» найденные в самых заброшенных коридорах, испорченные чернилами пергаменты с язвительными каракулями, и бесконечное ощущение, что за ней кто-то следит. Пакости были незначительными, но продуманными так, чтобы каждый раз вызывать лёгкий укол раздражения — держать её на грани, заставлять искать источник, которого она никогда не могла обнаружить. Но сегодня что-то в атмосфере Хогвартса было не так. Блуждая по залу, Теодор уловил приглушённый шёпот студентов из младших курсов, которые перебрасывались взволнованными взглядами. Обычно он пропускал такие разговоры мимо ушей, но тут среди обрывков фраз мелькнуло имя Грейнджер. Он замедлил шаг, словно ненароком прислушиваясь к их разговору. — Грейнджер… на собрание старост так и не пришла… — шепнул кто-то с заметным недоумением в голосе. Его губы изогнулись в едва заметной усмешке. Гермиона Грейнджер, главная гриффиндорская львица и воплощение дисциплины, способная явиться на собрание даже на грани обморока. Если она действительно пропустила нечто настолько важное, как это собрание, то что-то здесь явно не так. Игра перестала быть забавной, когда её главная фигура исчезла из поля зрения. Неожиданно он заметил светлую голову Малфоя, стоящего у окна и задумчиво вглядывающегося в серое декабрьское небо. Подойдя к нему с ленивой непринуждённостью, Теодор опёрся на стену, сложив руки на груди. — Ну что, Малфой, — бросил он, не скрывая иронии, — твоя напарница так и не явилась? Или, может, кто-то уже успел загнать её в клетку? — Он подмигнул, едва скрывая издевательскую усмешку. Малфой медленно отвёл взгляд от окна и смерил Теодора неприязненным, слегка настороженным взглядом. — Грейнджер всегда приходит на такие собрания, — ответил он, натянуто усмехнувшись, но в голосе его звучало что-то большее, чем просто раздражение. — Даже если ей смертельно плохо, она будет стоять с гордо поднятой головой. А сегодня её нет. Представляешь? Гермиона Грейнджер, образец ответственности, просто пропала. Теодор задержался взглядом на Малфое чуть дольше, чем обычно, отмечая его нервозность, проскользнувшую мимо поверхностной усмешки. Для Гермионы действительно было нехарактерно так вести себя, и мысль об этом вызывала у Теодора странное беспокойство. Он снова всмотрелся в тени коридора, словно там могла скрываться разгадка. В голове закрутились мысли. Его «игра» с Грейнджер всегда была на грани, но не настолько, чтобы повлиять на её повседневность. Легкие насмешки и случайные мелкие пакости — это одно. Но её исчезновение… «Это уже совсем другое дело», — подумал Теодор, чувствуя, как холодок тревоги закрадывается в душу. *** Последние несколько дней прошли для Теодора в смутном, тревожном состоянии. Словно тень, он скользил по коридорам Хогвартса, скрывая своё напряжение под маской обычного равнодушия. Однако теперь его внимание было приковано к каждому обрывку разговора, к каждому шепоту, вспыхивающему вблизи имени Гермионы Грейнджер. Его «расследование» было молчаливым и осторожным: он прислушивался к разговорам студентов и преподавателей, ловил намёки, у кого-то осторожно расспрашивал. Всё, что ему удалось выяснить, не приносило облегчения, а только усиливало беспокойство. Поиски Грейнджер уже начались, однако до сих пор не дали ни единого результата, никакой зацепки, никакого следа. Даже Поттер и Уизли уже несколько раз появлялись в Хогвартсе, погружённые в тяжёлую атмосферу тревоги, их лица были хмуры и бледны. Они осматривали её комнату, перелистывали её книги, разбирали записки, но все попытки найти хоть малейшее указание о её возможном местонахождении оказывались напрасными. Единственная информация, которую удалось выяснить, заключалась в том, что Гермиона направлялась в Хогсмид за рождественскими подарками для друзей. Джинни знала об этом, знала и Полумна, но ни одна из них не смогла предположить, куда исчезла Грейнджер после посещения деревни. Последние несколько дней раздражение, как глухая боль, нарастало в груди Теодора. Он не понимал, почему отсутствие Грейнджер его так задело, но эта мысль уже плотно осела в голове. Повсюду в школе слышались обрывки разговоров о её исчезновении, но, к его удивлению и ярости, ни у кого не было серьёзной обеспокоенности. Пара нервных шёпотов, несколько скучных обсуждений в коридорах, преподаватели, кидающие встревоженные взгляды, — всё это не казалось ему достаточным. Да чёрт побери, как они могут так спокойно заниматься своими делами, словно Грейнджер не являлась неотъемлемой частью Хогвартса? Он чувствовал, как его захлёстывает волна раздражения. Эти бесконечные мелочные шутки слизеринцев, которые раньше его забавляли, теперь вызывали лишь отвращение. Ему хотелось встряхнуть их, заставить осознать, что произошло. И этот контраст его злился ещё больше — почему её исчезновение беспокоит его, Теодора Нотта, больше, чем этих пустых насмешников вокруг? Ещё недавно он с удовольствием участвовал в игре, делая её жизнь чуть более хаотичной, насыщенной мелкими проказами. Он наслаждался её злобными взглядами, её неуверенными оглядываниями, её попытками понять, кто стоит за всем этим. Но теперь он начинал осознавать, что эта игра давно вышла за пределы простого развлечения. Всё изменилось — возможно, потому что её отсутствие оставило в нём пустоту, к которой он не был готов. Он больше не мог быть спокойным, ему не хватало их привычного, почти ритуального противостояния. Однажды, когда к Теодору пришло осознание, что поиски словно застыли на месте, он почувствовал непреодолимое раздражение, переходящее в решимость. Ему было ясно одно: если даже Поттер, вся его армия друзей и даже опытные маги не могут найти её, значит, в этом замешана сила, с которой трудно соперничать. Древняя магия, старая и могущественная, что-то, что выходит за пределы привычного. Теодор решил не терять больше времени. Он выбрался из школы и направился в поместье Ноттов, старинное и слегка мрачное место, где его отец, к которому Теодор относился с осторожным уважением, собирал вещи, о которых магическое сообщество предпочитало не говорить вслух. Теодор знал, что среди них найдётся нечто, способное помочь ему в поисках, даже если отец не одобрил бы его действий. Когда он вошёл в тёмную библиотеку, ощущение древней силы захлестнуло его с новой силой. Стены, полки, даже воздух здесь был пропитан тайной, которая тянулась через поколения. Он отыскал нужное в дальнем шкафу, за двумя запирающими заклинаниями: магический складной нож, потускневший от времени, но всё ещё светящийся слабым сиянием силы. Этот артефакт позволял разрезать не только материю, но и магические барьеры, защищающие тайные места. С ножом в руках Теодор почувствовал, как его решимость крепнет. Ему предстояло многое. Он не знал точно, куда пойти и что искать, но был готов начать свой собственный путь. Теодор медленно шагал по коридору, глядя в темные окна замка, и размышлял, как сложились события в тот день, когда Гермиона исчезла. Мысль о том, что она ушла добровольно, не укладывалась в голове. Гермиона Грейнджер — слишком разумная, слишком осторожная, значит, произошло что-то иное. «Эту девушку силой никуда не потащишь, не заманишь дешевыми фокусами, — думал он, нахмурившись, — она, как минимум, дала бы отпор, успела бы наложить защитное заклинание, громко крикнуть или подать знак. И если ничего этого не случилось, значит, на неё напали внезапно и осторожно, возможно, со спины.» Он чувствовал, что был близок к правильному ответу. Теодор задумчиво провел рукой по подбородку, прищурив глаза, вспоминая все, что знал о том, как ведут себя те, кто идёт на преступление. «Если хочешь понять преступника, нужно мыслить как преступник, ” — это была фраза, которую он слышал неоднократно, и она звучала как догма. Не раз Теодор слышал подобные рассуждения на собраниях Пожирателей, когда его отец и другие пытались предугадать поведение врагов. Знакомый привкус воспоминаний о тех обсуждениях снова всплыл в его сознании. Его мысли начали складываться в схему: «Если предположить, что это работа кого-то опытного… Напасть внезапно, захватить, обездвижить. И быстро скрыть.» Его шаги замедлились, когда в голове возникла логичная цепочка. Место должно быть тёмным, магически насыщенным, опасным для случайного прохожего. И главное — это место, куда её друзья не полезут сразу, не кинутся, не заметят следа. Место, которое само по себе могло бы её спрятать. «Запретный лес…» — Теодор замер, чувствуя, как разум словно выдал единственный верный ответ. Место, где магия прячется в каждой тени, где колдовство смешивается с тьмой, и даже самые опытные маги обходят стороной. Лес был словно наводнён древними силами, и если преступник знал, как эти силы направить в свою сторону, то мог с лёгкостью скрыть свою жертву. Чем дальше Теодор размышлял, тем яснее ему становилось, что лес — это не только логичный выбор, но и единственно возможный. *** Теодор шёл медленно, почти скользя по заснеженной земле, ощущая, как хруст снега под его ногами разрывает глухую тишину леса. Снег падал густыми хлопьями, укрывая землю под тяжёлым белым одеялом. Это была одна из самых снежных зим, которые он видел: даже мрачный Запретный лес выглядел иначе, словно его поглотила безмолвная белизна. Снег ложился ровным слоем на ветви, пригибая их, словно под тяжестью неведомых секретов, которые они бережно хранили. Прошлые дни он проводил здесь в поисках малейших следов, но снег стёр всё, как будто сгладив время и пространство. Он ощущал, как холод пробирается сквозь мантию, но не останавливался. Каждый шаг был напряжённым — будто лес сам решал, пропустить ли его дальше или остановить здесь, на пороге великой неизвестности. Когда он подошёл к оврагу, что-то в глубине подсказывало, что место это не просто так кажется странным. Он замер, прислушиваясь к окружающему безмолвию, которое казалось чуждым в этом покрытом снегом мире. Его пальцы сжали складной нож, и он, не задумываясь больше, метнул его вперёд. Лезвие пронзило воздух, словно разрезая саму ткань реальности. Всё замерло, и перед ним распахнулась лощина, укрытая снегом, мрачная и затенённая, как будто сам лес не хотел открывать её чужакам. Он глубоко вдохнул, готовясь к тому, что может найти. Тишина снова накрыла всё вокруг, оставляя лишь один след — тёмный отпечаток его ботинок на пороге полугниющей лачуги, единственное доказательство его присутствия в этом забытом месте. Темные тени ложились на заброшенную лачугу, где только слабые лучи зимнего солнца едва пробивались сквозь облезлое окно. Внутри стоял гнилостный запах сырости, старых деревяшек и чего-то зловещего, от чего хотелось выскочить на свежий воздух. Но Теодор знал, что пришёл сюда не за этим. Его взгляд скользнул по грязной полуразрушенной комнате и, затаив дыхание, он заметил распростёртую на полу фигуру. Гермиона Грейнджер — Гермиона, которую он знал всегда сильной, яркой, почти непокоримой, — сейчас лежала в неподвижности, словно сломленная. Её руки и ноги были стянуты грубыми верёвками, красные следы от которых вспухли, а запястья выглядели так, будто она часами пыталась вырваться. Но хуже всего были слабые следы от ожогов, от сигаретных ожогов, разбросанных по её запястьям и шее. Тонкая, нежная кожа была испещрена следами мучений, как зловещая карта издевательств, нанесённых безумцем. В этот момент Теодор почувствовал глухую, почти животную ярость. Кожа на его пальцах побелела от напряжения, когда он сжал палочку. Никто не должен был дотрагиваться до неё. Никто. Никто, кроме него, не имел права её тревожить, вызывать её раздражение, сталкивать её с неизвестностью. Лишь он имел право быть её загадкой, но не её палачом. — Ты… — голос Теодора сорвался, он чувствовал, как отвращение буквально захлёстывает его. Он с трудом сдерживался, чтобы не сделать с этим мерзавцем что-то необратимое. Захария Смит — парень, который когда-то мелькал в коридорах, тихий, незаметный, — теперь превратился в обесцвеченного, неряшливого безумца. Его грязные, засаленные волосы свисали на лоб, а в уголках рта блестели липкие капли слюны. Смит не просто схватил Гермиону — он захватил её мир, её свет, и Теодор это видел. — Кто… — пробормотал Смит, когда его взгляд метнулся к Теодору. Он смотрел на него как на призрака, словно не мог понять, откуда взялся этот силуэт перед ним. — Кто ты… кто ты такой? — его голос дрожал, но не от страха, а от ярости, от порочной радости, что нашёл своё место в этом отвратительном уголке мира. — Я тот, кто пришёл исправить твою ошибку, — произнёс Теодор, и в его голосе не было ни капли сомнения. Это были слова приговора, сказанные холодно и отчётливо. Смит оскалился, будто вся эта ситуация была для него не просто преступлением, а каким-то извращённым проявлением власти. Он даже приподнялся, его грязные пальцы обвились вокруг палочки, взгляд излучал ярость и бессмысленное зло. — Грейнджер… — прошипел он, и Теодор прищурился, слыша, как Смит произнёс имя Гермионы с таким тоном, который только усилил его желание покончить с этим мерзавцем. Он шагнул вперёд, не сводя взгляда с захваченного безумием лица перед собой. Смит чуть отпрянул, но тут же обнажил в ухмылке желтоватые зубы, словно вызов. — Грейнджер, — смакуя это имя, повторил он, — Она всегда считала себя выше всех. И её друзья — эти… избранные. Они-то где, а? Никто не пришёл. Никто не спасёт. Она наконец-то моя, и ты… никто. — Смит говорил, но его слова звучали в ушах Теодора как бессмысленный шум. В голове его металась одна мысль: «Как он посмел?» Его рука сжимала палочку так крепко, что суставы побелели, и он сделал ещё один шаг вперёд, глядя прямо в глаза своему противнику. — Думаешь, ты достоин прикоснуться к ней? — тихо, но холодно произнёс Теодор, в его голосе не было ни ярости, ни крика только ледяное презрение. — Ты думаешь, ты достоин хоть секунды её времени, её присутствия? Ты просто пыль под её ногами. — Ты ничего не понимаешь, — пробормо- тал Смит, шагнув назад, его глаза горели ненавистью. — Она… её место — здесь. Со мной. Они все такие, Грейнджер, Поттер… Все. Я покажу им, кто на самом деле важен. Эти слова стали последней каплей. Теодор взмахнул палочкой, и вспышка заклинания ослепила Смита, бросая его на пол. В воздухе раздался треск, как от ломаемой ветки, когда Смит рухнул, пошатнувшись, и его палочка вылетела из рук. — Тише будь, — прошептал Теодор, надвигаясь на него и чувствуя, как ненависть разгорается сильнее с каждым мгновением. — Если ты думаешь, что можешь запугать её, прятать в этой грязной, гнилой лачуге, ты даже не представляешь, с кем связался. Смит попытался подняться, его дыхание сбилось, но в его глазах всё ещё был огонь безумия, смешанный с ненавистью. Теодор посмотрел на него сверху вниз, чувствуя, как его охватывает презрение. — Ты — ничтожество, Смит. Твоя жизнь не стоит и её волоска, прошептал Теодор, — прижав палочку к горлу поверженного противника, сдавливая её всё сильнее. В этот момент он наконец повернулся к Гермионе, лежащей на полу. На её лице были следы боли, иссохшая кожа, губы потрескались. Её щеки были покрыты грязью, а глаза, завязанные тряпкой, добавляли в её облик нестерпимое чувство уязвимости, которое Теодору было невозможно вынести. Он наклонился, осторожно, почти бережно, коснулся её руки, слегка дотронулся до холодной кожи. — Грейнджер… — прошептал он, словно её имя имело теперь особую, почти священную ценность. Теодор пристально смотрел на Гермиону, её лицо было скрыто под повязкой, но её губы мелко дрожали, как будто она бормотала что-то во сне. Он поднёс флакон с нашатырем к её носу, стараясь держаться как можно дальше от её рук, чтобы, если она проснётся, не почувствовала его близкого присутствия. Резкий запах нашатыря заставил её вздрогнуть. Она слабо дернулась, отшатнулась назад, тяжело вздохнув. Её пальцы немного напряглись, словно она пыталась за что-то ухватиться, и через мгновение она с трудом повернула голову, сделав ещё один глубокий вдох. Гермиона открыла глаза под повязкой, ощутив вокруг себя лишь темноту, но её движения стали более осмысленными. Теодор тихо выдохнул, наблюдая за тем, как она слабо пыталась приподняться. Её состояние было шатким, но даже в этом бредовом полуосознанном состоянии, её воля к сопротивлению не ослабевала. Осторожно, не подавая голос и избегая прямого контакта, он направил её к выходу, едва касаясь её плеча, и сделал всё, чтобы она не почувствовала его руки. На мгновение он задержался, глядя на неё сзади, зная, что если она обернётся, то его секрет может быть раскрыт. Но Гермиона лишь инстинктивно потянулась к двери. Как только она была рядом с выходом, Теодор без единого звука отступил в тень и, не теряя ни секунды, аппарировал прочь, оставляя за собой лишь следы в снегу и неясное ощущение своего невидимого присутствия. *** В тени мрачной, но уютной комнаты, Теодор сидел на краю своей кровати, опершись локтями на колени, и старался унять внутреннее беспокойство, будто едва ощутимое эхо его недавней ярости пульсировало в каждом кончике пальцев. Он вглядывался в полутемные углы комнаты, прислушиваясь к едва слышному треску дров в камине, но спокойствие ему никак не давалось. Всё, что происходило за последние дни, оставило слишком глубокий след. Он попытался заставить себя расслабиться, сделать глубокий вдох, но каждый раз мысленно возвращался к её лицу. Он видел, как она ослабленно выходила из той проклятой лачуги, едва стоя на ногах, и понимал, что, несмотря на ту ярость, которую испытывал, его всё же согревало это знание: Грейнджер была спасена, она вернется в Хогвартс. Всё должно было вернуться на круги своя — так ведь? Теодор невольно хмыкнул, пытаясь себя успокоить. Он шёл на это ради развлечения, ведь именно её постоянное присутствие, её вечно умничающий взгляд, её дотошность — это то, что разрывает холодную рутину Хогвартса. И без неё… всё действительно казалось скучным, пустым. «Вот так, Нотт, — усмехнулся он про себя, — спасаешь Грейнджер ради того, чтобы снова соревноваться с ней в остротах и насмешках? Это всего лишь игра, не так ли?» И всё-таки в глубине души он понимал, что дело было не только в игре. Как объяснить тот неожиданный порыв, когда он воровал магический артефакт у отца, рисковал остаться за пределами школы, бросал вызов не только себе, но и всему, что окружало его последние годы? Теодор до конца не мог постичь, зачем именно он это сделал, и чем дальше, тем сложнее было отрицать, что его действия простирались за рамки безобидных шалостей. Может, где-то внутри ему действительно хотелось признания, того самого взгляда, наполненного осознанием, что это он, Теодор Нотт, нашёл её и подарил ей свободу. Ведь ему хотелось, чтобы она знала, что это был не Малфой с его высокомерием и не Забини с его вечной учтивостью, и уж тем более не тщеславные идиоты Поттер и Уизли, а именно он, всегда остающийся в тени, тот, кого она, возможно, даже не замечала. Теодор поднялся, сделал несколько шагов по комнате, ощущая, как в душе борются два противоположных желания: остаться тем самым спасителем инкогнито или раскрыть правду и увидеть на её лице ту редкую смесь удивления и благодарности, которая, возможно, пробудила бы в нём что-то, чему он сам не находил объяснения. Теодор хмыкнул, отгоняя навязчивые мысли. «Ну нет, это всё ерунда, — уговаривал он себя, — меня это вообще не касается. Я освободил Грейнджер просто для того, чтобы обеспечить себе развлечение до конца года. Всё остальное — чистое совпадение». Он прошелся по комнате, делая вид, что его ум вовсе не занят её образом, что ему совершенно безразлично, как скоро она вернётся и что скажет по возвращении. «Завтра всё вернётся на свои места, — уверял он себя. — Грейнджер снова появится в Хогвартсе, и её неуемная жажда знаний, её вечно приподнятая рука и порой невыносимое рвение снова будут выводить меня из равновесия». «И прекрасно, — заключил он, чувствуя, как ему немного полегчало от этого вывода. — Я рад, что всё станет как прежде.» Под слегка удивлённые взгляды соседей, Теодор провалился в глубокий, спокойный сон — первый за несколько напряжённых дней. Ему не снились кошмары, не приходили тревожные мысли; сознание погружалось в тёмное, умиротворённое забвение. *** Утром, едва придя в Большой зал, он почти машинально начал искать Грейнджер за завтраком. Её облик сразу бросился ему в глаза: угловатая, изнеможённая, с осунувшимся лицом и бледной кожей, она сидела на своём обычном месте среди гриффиндорцев, но казалась чужой — словно её место осталось пустым, а на нём появилась лишь тень прежней Гермионы. Теодор ощутил странное чувство — досаду, даже что-то вроде жалости, пусть и глубоко спрятанное. Это была не та Гермиона, с которой он привык играть в свою незримую игру. В её заторможенных движениях, в застывшем взгляде не было ни капли той страсти, которая могла бы дать ему отпор, взорваться возмущением или раскраснеть от негодования. «Нет, это не годится», — подумал он. Такая Грейнджер не могла бы стать для него тем вечным раздражителем, подстёгивающим его скучающий ум и добавляющим едкой приправы в обыденную жизнь. Мысли о решении возникли у него внезапно, но с ясной определённостью. Он знал, что в запасах его отца можно найти кое-какие зелья. Теодор мысленно прикидывал, как парочка из них могла бы привести Грейнджер в норму, вернуть её к той огненной жизни, к которой он привык и к которой — он теперь это понимал — оказался привязан больше, чем думал. С тех пор у Гермионы Грейнджер начали появляться маленькие бутыльки с синеватым зельем — то среди учебников в сумке, то на краю стола в библиотеке, а однажды даже у изголовья её кровати в комнате. Каждый раз она находила их в неожиданных местах, но, доверившись своему инстинкту и не подозревая истинного отправителя, принимала зелье, позволяя его целительным свойствам делать своё дело. Постепенно её силы начали восстанавливаться: исчезли тёмные круги под глазами, ушла болезненная бледность, а взгляд снова обрёл привычную живость. Теодор наблюдал за этим с почти отеческой гордостью, чувствуя удовлетворение от проделанной работы. В конце концов, ему удалось вернуть львицу в её огненном блеске. Он сдержанно поздравлял себя: вот, возвращается прежняя Грейнджер — та, с которой можно резвиться, выводить её из себя и наслаждаться каждой вспышкой её возмущения. Теодор, стоя в тени у входа в гостиную старост, пристально наблюдал за сценой, разворачивающейся перед ним. Гермиона и Драко, погруженные в разговор, сидели слишком близко для его спокойствия. Он чувствовал, как укол ревности скользнул в груди, и сам того не осознавая, сжал кулаки. Слова Гермионы, брошенные с легкостью, будто случайные, сразили его. Она утверждала, что он, Теодор Нотт, вовсе не занимает ее мысли. Это звучало так, словно он для нее — просто очередной непослушный слизеринец, никак не заслуживающий внимания. Наблюдая, как Гермиона пыталась вытянуть из Малфоя что-то о нем, Теодор ощущал, как растет его раздражение. Какого черта ей мог быть интересен Драко? И что за недосказанность скользила в ее словах? Теодор привык думать, что только он мог стать для нее постоянной загадкой, тенью, что затаилась в ее мыслях. А теперь он не был так уверен. Слова Драко отзывались в его памяти, и он невольно вспомнил их предыдущую перепалку: — Забавно, не находишь? Ты и Гермиона… — Драко насмешливо выгнул бровь, явно намекая на их странные столкновения, которые он наблюдал в стороне. — Думаешь, кто-то всерьез может заинтересоваться твоими играми? — Я уж точно уверен, что это не твоего ума дело, Малфой, — отрезал Теодор с насмешливой полуулыбкой, пытаясь скрыть накатывающее раздражение. Он понимал: что-то в этом противостоянии зашло слишком далеко. Малфой тоже смотрел на него с холодным блеском в глазах, словно между ними разгоралась борьба за то, что оба еще не могли четко осознать. Теодор знал, что Драко едва ли увлекся бы Гермионой всерьез, но теперь, видя их вместе, замечая, как легко она касалась его разговорами, его подозрения усиливались. Ему не нравилось то внимание, которое Малфой оказывал Грейнджер, и уж точно он не собирался отступать. Их отношения с Малфоем всегда были непредсказуемыми: и друзья, и соперники, знакомые, которых связывало скорее напряжённое перемирие, чем близость. Малфой всегда требовал к себе повышенного внимания, чем немало раздражал Теодора, и вот теперь его терпение было окончательно на пределе. Драко позволял себе стоять рядом с ней, будто это его естественное право. Теодор скривился, чувствуя прилив тягучего недовольства, и решил вмешаться. Он шагнул в комнату, прислонившись к дверному косяку и нарочно выдержав паузу, словно невинный зритель, застигнутый на месте чужих откровений. Поддерживая маску равнодушия, он произнёс, спокойно и с ноткой иронии: — А я-то думал, что мил твоему сердцу, Гермиона. На мгновение комната замерла, его слова прозвучали как выстрел, подорвав тщательно скрываемое напряжение. Гермиона застыла, её щеки слегка покраснели, а Малфой бросил на него недовольный взгляд. Теодор с едва сдерживаемым удовлетворением смотрел, как его слова мгновенно сбили обоих с толку. Его взгляд скользнул с Драко на Гермиону, и он чуть усмехнулся, насмешливо добавив: — Ну, что, не ждал такого признания, Малфой? Драко, понятное дело, не был рад этому вмешательству. В его глазах вспыхнуло неприкрытое раздражение, и, едва удерживая недовольство, он резко обернулся к Теодору: — Нотт, тебя не учила мамочка, что подслушивать — это дурной тон? Теодор удержался от явной улыбки, но в его взгляде скользнула лёгкая насмешка. Он медленно оттолкнулся от стены, делая шаг вперёд и вступая в их разговор, как бы не обращая внимания на неприязнь, читающуюся в каждом слове Малфоя. — Подслушивать? — он чуть приподнял брови, будто был искренне удивлён, его голос звучал с ленивой иронией. — Драко, ты так орал, что тебя слышно было в подземельях Слизерина. Разве можно было пройти мимо такого… живого обсуждения? Его тон был одновременно дерзким и невозмутимым, но заметное недовольство, проступившее в лице Драко, вызвало у него злорадное удовлетворение. Теодор видел, как Малфой борется, чтобы сохранить самообладание, и это приносило ему особое удовольствие. Драко сузил глаза, в которых вспыхнула неприкрытая ярость, и ответил с насмешливым холодом: — Какого чёрта ты сюда приперся? Не видишь, мы обсуждаем дела старост, в которые тебе не следует совать свой любопытный нос! Теодор пожал плечами, в его движении чувствовалась непринуждённость, и он бросил Драко взгляд, полный лёгкого презрения. Его голос оставался спокойным и уверенным, будто он имел полное право находиться здесь. — Успокойся, Драко, — произнёс он, сдерживая язвительную ухмылку. — Я бы сказал, твоё излишнее рвение в «делах старост» давно стало поводом для шуток. Или это только видимость? — Его взгляд скользнул к Гермионе, и он добавил, словно невзначай: — Думаю, мисс Грейнджер может сама решить, кому тут место, а кому — нет. Он даже не скрывал, что нарушил их личное пространство. Гермиона выглядела взволнованной и сердитой, её лицо порозовело, но она сохраняла достоинство, и это нравилось ему даже больше. Он видел, как она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Вы знаете, — её голос звучал твёрдо и холодно, — это всё, конечно, забавно, но на детский сад у меня сейчас нет ни времени, ни желания. Удачи в вашем… обсуждении. С этими словами она развернулась и направилась к выходу, оставив их стоять в тягостной тишине. Теодор с довольной усмешкой наблюдал за её уходом, ощущая тихое, почти удовлетворение — его попытка подлить масла в огонь была не напрасной. Когда дверь за Гермионой закрылась, в комнате воцарилась тишина, пронзительная и тяжёлая, как натянутая струна, готовая лопнуть. Драко резко повернулся к Теодору, его глаза полыхали скрытой яростью, которая не находила выхода. Вена на виске пульсировала — едва ли не единственное, что выдавало его раздражение. Теодор же стоял невозмутимо, сложив руки на груди и слегка наклонив голову, наблюдая за Драко с характерной, спокойной насмешкой. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать за малейшими вспышками раздражения Малфоя. — Ты, видимо, так и будешь лезть не в свои дела? — процедил Драко, едва сдерживая себя. Теодор приподнял бровь, его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — О, прошу прощения, Малфой, — протянул он, словно бы извиняясь. — Мне следовало догадаться, что Грейнджер числится в твоём личном инвентаре. Может, стоило повесить табличку: «Частная собственность Драко Малфоя»? Драко скривил губы, его раздражение с каждым словом Теодора только нарастало. Он сжал челюсти и холодно бросил: — Не нужно притворяться, Нотт. Я, в отличие от некоторых, не хватаюсь за любой предлог, чтобы привлечь внимание Грейнджер. Теодор усмехнулся, скрестив руки на груди, и с прищуром ответил: — О, так ты эксперт по тому, как завоёвывать её внимание? Почему бы тогда не продемонстрировать своё мастерство? Может, мисс Грейнджер как раз в восторге от таких «показательных уроков». Драко, пытаясь скрыть вспыхнувшую злость, сузил глаза и ответил, вложив в голос холодное предупреждение: — Просто помни, Нотт, есть вещи поважнее твоих мелких игр. И не тебе доверяют что-то по-настоящему важное, так что лучше держись подальше. Теодор насмешливо фыркнул, его глаза блеснули язвительным презрением: — Ах, важные дела, конечно. Это ты про себя, Малфой? Поверь, я не собираюсь играть с Грейнджер в твоём стиле. Так что можешь спать спокойно и за меня не волноваться. Теодор ухмыльнулся, в последний раз оглядев Драко с демонстративной лёгкостью, словно ему даже скучно продолжать этот разговор. Повернувшись к выходу, он сделал пару шагов, но вдруг, словно передумав, снова остановился. — Кстати, Малфой, — произнёс он, не оборачиваясь, но в голосе его скользнула ленивое презрение. — Я тут подумал: ты так увлечён делами старост, что, может, стоит попросить Грейнджер дать тебе пару уроков, как это всё делать по-настоящему. Ну, чтобы ты, наконец, почувствовал себя полезным. С этими словами он беззаботно махнул рукой, как бы отдавая должное «трудолюбию» Малфоя, и, насвистывая себе под нос, вышел за дверь. Его фигура скрылась за углом, а в комнате повисла напряжённая тишина, которую даже стены, казалось, впитали, затаив дыхание. Теодор не сразу заметил Гермиону, поглощённый собственными мыслями и отдалённым раздражением, что снова поднималось в его груди. Он медленно брёл по коридорам, лениво подкидывая в воздух старинную кованую монету. Его шаги, казалось, шли сами по себе — он настолько ушёл в себя, что даже не замечал, как пересекает те же повороты и минует одну и ту же статую. Но вдруг впереди он увидел знакомую фигуру. Взъерошенные кудри, чуть расстёгнутая мантия, которая мягкими складками спускалась вдоль её плеч. Его взгляд тут же остановился на ней, и он на мгновение замер, чувствуя, как пересохло во рту. Он мог бы просто пройти мимо, не подав виду, но что-то внутри будто само толкнуло его вперёд. Грейнджер стояла на одной из волшебных лестниц, и Теодор увидел, как её ступени медленно начали смещаться под другим углом. Она была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить, как лестница меняет направление, и, кажется, полностью ушла в свои раздумья. Теодор почувствовал едва уловимый интерес, смешанный с непонятной тревогой. Ему даже мелькнула мысль, успеет ли она сама удержаться. Но когда Гермиона неожиданно начала скользить, он рефлекторно бросился вперёд, схватил её за руку и, напрягая мышцы, вытащил её назад, к безопасной ступени. Когда она, едва переводя дыхание, подняла голову, их взгляды встретились, и Теодор заметил, как её большие карие глаза сверкнули от неожиданности. Он впервые видел её так близко: густые, чуть растрёпанные локоны, обрамляющие лицо, лёгкий золотистый оттенок кожи, и румянец, проступающий на щеках, словно она застала его за чем-то неподобающим. Она смотрела на него, будто увидела впервые, и Теодор не мог оторвать от неё взгляд — настолько притягательной показалась ему её уязвимость в этот момент. Ему нравилось видеть её сильной, непреклонной, но сейчас, когда её глаза выражали смятение, в нём зажглось чувство, которое он сам не мог объяснить. Смесь раздражения и странного восхищения. Теодор рефлекторно провёл рукой по своим волосам, нарочито выпрямился, создавая видимость спокойствия. Он наслаждался её замешательством, её слегка приоткрытыми губами, её сбившимся дыханием. Он заметил, как её взгляд на секунду задержался на его губах, словно она бессознательно искала ответ именно там. И когда Гермиона, наконец, произнесла почти шёпотом: — Ты… Это был ты всё это время, Нотт! — её голос дрогнул, словно она не могла поверить в то, что только что открыла. Слова звучали тихо, словно предназначались лишь ей самой. Теодор едва сдержался, чтобы не рассмеяться вслух — это открытие, казалось, по-настоящему выбило её из колеи. Но все же он почувствовал лёгкую растущую панику: раньше ему казалось, что он хотел, чтобы она догадалась о его роли, но сейчас, встретившись с реальностью, он вдруг засомневался, хотел ли он на самом деле, чтобы его намерения были раскрыты. С ленивой усмешкой он склонил голову и ответил, словно играя на её замешательстве: — Грейнджер, неужели всё так сложно? Я бы считал тебя способной дойти до таких выводов гораздо раньше, — его голос прозвучал с лёгкой усталостью, словно он действительно ожидал от неё большего. Когда она снова посмотрела на него, в её взгляде зажглось лёгкое раздражение, а на щеках разгорался румянец. Её губы чуть поджались, и Теодор вдруг ощутил странное чувство — ему хотелось, чтобы её лицо снова озарилось прежним, знакомым ярким светом, ведь без него она казалась… неполной. Гермиона, стараясь держаться холодно, продолжила, её голос звенел от сдержанного гнева: — Зачем ты это делаешь? Мы с тобой никогда не были друзьями, не были союзниками… да даже врагами толком не были. Поэтому у меня так много вопросов к тебе. На миг он почувствовал укол раздражения — её слова напоминали ему, что он сам невольно втянулся в её жизнь, будто поймался в ловушку, которую случайно расставил для себя. Он ухмыльнулся, стараясь скрыть своё внутреннее смятение, и с ленивой иронией произнёс: — Может, просто скучно стало наблюдать, как кто-то переступает границы дозволенного, — он посмотрел на неё с нарочитым равнодушием, будто её слова вовсе не задевали его. — А может, мне правда стало интересно, что же будет делать великая всезнайка мисс Грейнджер, когда узнает, что её «тайный защитник» — всего лишь безразличный однокурсник. Её лицо потемнело, и он заметил, как её уверенность дала трещину. Он видел, как её глаза метались, словно пытаясь найти скрытый смысл в его словах. И ему это нравилось. Чёрт, он уже сам не понимал, почему продолжает этот странный разговор, но ощущение контроля опьяняло его. Гермиона сделала глубокий вдох и сдержанно, почти холодно произнесла: — На самом деле, Нотт, чтобы сделать что-то хорошее и остаться в тени своих намерений, нужно обладать большим великодушием. Гораздо легче напомнить о своих заслугах, чем просто… не афишировать их. На мгновение он невольно нахмурился. Её слова задели его, прозвучали слишком метко, будто затронули что-то спрятанное. Он пожал плечами, возвращая на лицо привычную маску насмешливого равнодушия: — Великодушие? Это слово скорее о тебе, Грейнджер, а не обо мне. Мне, знаешь ли, не свойственно брать чужую славу, — он усмехнулся, но её взгляд упорно пытался заглянуть вглубь его души, и ему пришлось скрыть нервозность под насмешливой маской. — Может, мне просто интересно, как поведёт себя великая мисс Грейнджер, когда вдруг узнает, что её защитник не такой уж безразличный однокурсник, — произнёс он, в его голосе проскользнула едва заметная доля правды, тут же спрятанная за привычной насмешкой. Её глаза зажглись яростью, но, как ни странно, в них мелькнуло ещё что-то — смутное, едва уловимое осознание, что за его словами скрывается больше, чем она могла предположить. Он почувствовал прилив удовольствия от её растерянности и добавил с лёгкой улыбкой: — И да, Грейнджер, Мерлином молю, смотри под ноги. Как маленькая, честное слово… глаз да глаз за тобой вечно. Не дожидаясь её ответа, он повернулся и, будто задумавшись о чём-то, неторопливо зашагал прочь, оставив её в коридоре — взбудораженную, озадаченную и, как он надеялся, заинтригованную. *** Теодор направился в сторону библиотеки, стремясь уединиться и собрать мысли. Шаги гулко отражались от стен пустынного коридора, наполняя пространство ритмом, который он пытался поймать, чтобы унять лёгкое беспокойство. Он знал, что Гермиона рано или поздно догадается — умная, внимательная, она непременно сложила бы все части мозаики. Но всё же не ожидал, что её осознание так скоро и внезапно настигнет его, словно холодный ветер в лицо. Склонив голову, он прошёл мимо группы студентов, мельком заметив их, но, погружённый в мысли, едва реагировал. Как только двери библиотеки приоткрылись, Теодор ощутил облегчение от тихого шелеста страниц, мягкого света, прелого запаха старых книг. Его привычное убежище. Он нашёл стол у дальнего окна, сел, но даже это место не давало ему привычного покоя. «Итак, Грейнджер наконец догадалась», — пронеслось у него в голове, и ему стало сложно подавить смешанные чувства — странную смесь раздражения и удовлетворения. Воспоминание о её взгляде заставило его задуматься. Тот момент, когда её глаза заблестели, когда она поняла… это было так непривычно. Она уже почти раскрыла его замысел, и теперь все карты оказались на столе. Теодор мрачно хмыкнул. «Стратегия, Нотт. У тебя всегда есть план, продуманный шаг за шагом», — убеждал он себя, чувствуя лёгкое разочарование от собственной реакции, такой непродуманной. Теперь он должен найти, как увести её подозрения ещё глубже, обернуть всё так, чтобы она снова начала сомневаться, снова перестала понимать, на чьей он стороне. Взгляд Теодора остановился на скользящей вдоль стен тени. Даже здесь, в библиотеке, каждый шаг, каждый шорох эхом отдавался в его сознании, но это эхо снова и снова возвращалось к её словам, её выражению лица. Впервые за долгое время он чувствовал, что теряет почву под ногами, что Грейнджер проникла в его мысли глубже, чем он позволял себе признавать. Ему отчаянно не хотелось терять контроль, но Гермиона, похоже, потихоньку вырывала его из его собственных рук. «Я хотел этой игры», — мысленно усмехнулся он, глядя на узорный листок перед собой, — «но теперь мне нужно что-то большее. Нужно показать ей то, что заставит снова колебаться, что собьёт её с пути». Теодор понимал, что Грейнджер была не из тех, кто легко сдаётся, и что её интерес, если его не направить нужным образом, станет только сильнее. Но именно этот её упрямый интерес был его козырем. «Что ж, Грейнджер», — подумал он, ощущая прилив сил и спокойствия, — «если тебе так хочется разгадать мою тайну, я сделаю всё, чтобы ты ещё не скоро пришла к верному ответу». Теодор, опираясь на стол, позволил себе легкую ухмылку. Мысль о том, что теперь, когда Гермиона догадалась — ну, почти догадалась — о его роли, он сможет ещё больше вторгаться в её личное пространство, забавляла его. Представить только, как её взгляд будет бегать от смущения к раздражению, когда он будет появляться «случайно» на каждом её шагу, словно став её тенью. Словно его безразличие внезапно сменилось недюжинным интересом. Он словно видел её лицо перед собой: нахмуренные брови, колебание в взгляде, лёгкий румянец, который пробивался, когда она не могла сразу найти ответ на его слова. Внутри разгоралось удовлетворение от того, как искусно он может держать её в напряжении. Пусть она будет 90 процентов уверена, что это он — и пусть она всегда в глубине души сомневается в оставшихся 10 процентах. «Идеально, — усмехнулся он, — оставим немного пространства для её подозрений, пусть это сделает её ещё настойчивее». *** Гермиона почти выбежала из класса, чувствуя, как в её груди расползается неприятное, тягучее чувство раздражения и смущения. Её щеки всё ещё горели, а в ушах стоял шум от адреналина, который не стихал даже после того, как она оказалась вне класса трансфигурации. «Какого чёрта он себе позволяет?» — мысленно выругалась она, глядя прямо перед собой и пытаясь взять под контроль своё сердцебиение. Её мысли были разбросаны, словно страницы старого фолианта, случайно упавшего с полки. То, как он положил руку на её колено, при этом не убирая её сразу и наблюдая за её реакцией, казалось ей абсолютно непостижимым. «Нотт… Теодор Нотт, — её внутренний голос обострился, когда она попыталась воссоздать недавний момент, — он всегда был таким… скрытным, насмешливым, но не переходил границ.» Однако теперь он вдруг стал вести себя так, будто эти границы для него попросту не существуют. В груди всё переплелось: обида, злость, и… что-то ещё, совершенно неуместное, но такое настойчивое. Она чувствовала, как внутри словно разрастается странное волнение, нечто тёплое и неопределённое, которое поселилось где-то глубоко в животе, сковывая её изнутри. Этот жест — его рука на её колене — был так неожиданен, так резок и бесцеремонен, что каждый раз, когда она прокручивала в голове случившееся, её охватывало смутное чувство растерянности. Почему он так сделал? Зачем? Она снова и снова задавала себе этот вопрос, пытаясь найти в этом какой-то смысл. Разум подсказывал, что всё это — лишь часть какой-то игры, затеянной ради того, чтобы поставить её в неловкое положение, чтобы увидеть, как она дрогнет под его взглядом. Но с другой стороны, каждый раз, когда она вспоминала этот миг, ей казалось, что в его жесте было нечто большее, что-то, что она не могла распознать, но от чего её щёки едва заметно вспыхивали румянцем. Она так боялась, что станет объектом насмешек. Всё её существо противилось мысли, что она могла бы оказаться пешкой в его руках, что всё это — не более чем очередная шутка слизеринцев. Но если это просто шутка, почему она чувствует, как её сердце пропускает удар каждый раз, когда она замечает его в коридоре? *** Настал день похода в Хогсмид с Джинни и Полумной. Подойдя к зеркалу, Гермиона машинально поправила ворот мантии, поправила волосы, стараясь настроить себя на легкость предстоящего дня. Это была хорошая возможность отвлечься — просто день для девчачьих разговоров, смеха и выбора нарядов к Святочному балу. Она пыталась сосредоточиться на этих мыслях, убеждая себя, что небольшой перерыв от всех забот ей совершенно не помешает. В конце концов, что может быть проще и безобиднее, чем поход по магазинам с подругами? Но стоило ей представить Хогсмид, как в её сознании поднялась волна тёмных, навязчивых мыслей. Тот день, когда её похитили… именно оттуда. Стараясь вытеснить тревогу, Гермиона резко оторвала взгляд от зеркала, бросила мантию на плечи и, будто спасаясь бегством, направилась к двери. Но, сделав несколько шагов, остановилась. Её сердце уже стучало сильнее, тело напряглось, словно в ожидании удара. Чем ближе она была к выходу, тем быстрее начинало дрожать дыхание, и мир вокруг, казалось, начинал медленно сжиматься, наполняясь тяжестью, словно свинцом. Её собственные мысли, как назойливые шепоты, подталкивали её назад, вспоминали цепкие руки, мрачные стены подвала, едкий запах сырости и темноту, заполнившую её мир в тот день. Она пыталась вдохнуть поглубже, но каждый вдох казался обрывочным, поверхностным, как будто воздуха в комнате не хватало. В груди начала разгораться горячая, давящая боль, сердце билось так быстро и громко, что казалось, вот-вот разорвётся. Она судорожно схватилась за края стола, надеясь найти опору, но пальцы скользили по гладкой поверхности, и ощущение зыбкости под ногами только усиливалось. Гермиона поняла, что полностью теряет контроль. Её охватил страх, к горлу подступила тошнота, а перед глазами мелькали образы того подвала, вырванные из памяти, искажённые тревогой. Её затрясло, мелкие капли пота выступили на лбу и висках, и казалось, что в эту минуту она попросту сходит с ума, в панике вглядываясь в пустоту. В этом безумии её взгляд случайно остановился на пузырьке, стоявшем у края стола, едва видимом в приглушённом свете комнаты. На грани сознания она вспомнила: это зелье, оставленное тем, чьё присутствие до сих пор не давало ей покоя, но, кажется, он был единственным, кто знал, как помочь. Взяв пузырёк дрожащей рукой, Гермиона выдохнула, чувствуя, как тяжесть на плечах на мгновение ослабла, и, не раздумывая больше, опустошила содержимое. Тёплая волна покоя разлилась по её телу, её дыхание постепенно выровнялось, и мутное покрывало перед глазами медленно отступало, позволяя её разуму проясниться. Она глубоко вздохнула, словно наконец-то нашла воздух, которого так не хватало, и ещё раз посмотрела на пустой флакон в своей руке. Мысли о Нотте снова промелькнули в голове, теперь ещё сильнее запутывая её. Он снова это делает? Как он знал, что ей нужно? И почему именно он — тот, кто всегда оставался в тени? Слегка выпрямившись, Гермиона сделала последний глубокий вдох, словно собирая остатки уверенности, и направилась к выходу. На её губах появилась слабая улыбка — это была её маленькая победа над собой. Она спустилась по лестнице и прошла коридорами, уже не отвлекаясь на случайные взгляды, которые могли бы заметить её недавнюю слабость. Вскоре она вышла из замка и увидела знакомые фигуры подруг, которые ждали её у ворот. Гермиона шагнула в Хогсмид и ощутила, как её окружила чарующая, почти сказочная атмосфера. Деревня буквально купалась в ярких огнях — каждый дом был украшен гирляндами, сотканными из сияющих волшебных лампочек, которые мерцали, словно звёзды в зимнем небе. Маленькие витрины магазинов были обрамлены еловыми ветвями, украшенными серебристыми лентами и хрупкими, хрустальными украшениями, которые звенели на морозном ветру, создавая лёгкую, музыкальную симфонию праздника. Улицы были усыпаны мягким слоем снега, который весело похрустывал под ногами, а над головами кружились лёгкие снежинки, переливающиеся в свете гирлянд. В воздухе витал знакомый аромат корицы и пряного глинтвейна, смешанный с запахом свежевыпеченных пирожков и сливочного пива, что делало атмосферу ещё уютнее. Гермиона почувствовала, как её сердце невольно забилось быстрее — даже её тревожные мысли начали понемногу отступать перед этим магическим праздником. Рядом с ней в тёплых, пушистых шарфах и шерстяных шапках шли Полумна и Джинни, обе с горящими глазами, взволнованно переговариваясь. — О, как здесь красиво! — восхищённо воскликнула Джинни, глядя на витрину с огромной, сверкающей рождественской ёлкой, на которой висели разноцветные колокольчики и фигурки снежных сов. — Я так рада, что мы выбрались вместе! — Действительно, — мечтательно подтвердила Полумна, любуясь витриной с украшениями в виде маленьких, хрустальных лун и звёздочек. — Здесь всё выглядит как из сказки. Надеюсь, на балу будет такая же атмосфера. — Ага, — подхватила Джинни, улыбаясь. — Уверена, что декорации в Большом зале будут просто обворожительными. Представляю, как будет красиво танцевать под такие огни, а ещё лучше в изумительном платье. Гермиона, слушая их, не могла не улыбнуться — эта прогулка действительно стала для неё лёгким глотком свежего воздуха после всего, что произошло. — Думаю, мы заслуживаем этот день, девочки, — тихо заметила она, оглядываясь на яркие улицы Хогсмида. — Мы так долго ждали спокойного времени, и вот он, момент, когда можно просто насладиться. — Определённо, — кивнула Полумна, чуть хрипловатым, но по-настоящему счастливым голосом. — И в конце нашего дня мы должны обязательно отпраздновать с кружечкой сливочного пива, может быть, даже у мадам Розмерты. Что скажете? — О, согласна! — Джинни рассмеялась и слегка толкнула Гермиону в бок. — А ещё, после сегодняшнего дня, надеюсь, мы найдём такие платья, что на балу ни один парень не сможет от нас отвести взгляд! Все три девушки рассмеялись, а их смех разлетелся над улицей, растворяясь в рождественской музыке, что доносилась из одного из магазинов. Магазин оказался просто огромным, с множеством залов, каждый из которых был заполнен бальными платьями всех фасонов и оттенков. Девушки, едва войдя внутрь, с восторгом начали рассматривать сверкающие наряды, которые висели на манекенах и на кронштейнах, а над их головами мерцали огоньки, создавая эффект сказочного свечения. Первой, конечно, в примерочную устремилась Джинни. Она тут же потянула за собой яркое алое платье с асимметричным вырезом и кружевной юбкой, украшенной мелкими золотыми звёздами. — Слишком броско? — приподняв бровь, спросила она, вертясь перед зеркалом. Полумна покачала головой и покровительственно заметила: — Скорее, слишком простовато, Джинни. Тебе нужно что-то, что подойдёт тебе по-настоящему, что заставит всех застыть в изумлении, — её взгляд скользнул к платью цвета бордо, которое она вытянула из дальнего конца зала. — Вот это, наверное, то, что надо! Джинни взяла платье и скрылась за занавеской примерочной. Полумна, подбирая себе наряд, остановилась на лёгком лавандовом платье с серебряными звёздочками, которые напоминали искры на зимнем ночном небе. Но даже на этом она не остановилась — примерила ещё три других платья: светло-синее с тёмной вышивкой, нежно-розовое с лентами и даже зелёное, украшенное мелкими жемчужинами. Тем временем, Гермиона искала что-то, что сочетало бы элегантность и комфорт. Но платье, к которому её потянулось сердце, оказалось не таким простым выбором. Это был изумрудный наряд с длинными, открытыми рукавами и глубоким вырезом, который эффектно подчёркивал её талию и аккуратно облегал бедра, спускаясь к полу мягкими складками. Оно было более открытым и смелым, чем те, что она обычно носила, но изумрудный оттенок так красиво сочетался с её карими глазами и светлой кожей, что она не могла отвести взгляд. — Ну… это как-то… — пробормотала Гермиона, нерешительно глядя на себя в зеркало. Джинни, уже в своём бордовом платье, вышла из примерочной и ахнула. — О, Гермиона! Это великолепно! Ты словно другая. Никогда не видела тебя в таком цвете. — Да, но… — Гермиона закусила губу. — Это… не слишком смело? Я ведь обычно не… Полумна, вышедшая в лавандовом платье и сияющая, остановилась напротив Гермионы. — Гермиона, — сказала она мягко, как бы читая её мысли, — на этом балу ты должна быть самой собой, или, может быть, даже ещё немного ярче. Ты заслуживаешь быть заметной. К тому же… ты всегда отличалась смелостью, почему бы не отразить это в выборе платья? Гермиона посмотрела на подруг и, вздохнув, осознала, что они правы. В этот вечер, когда вокруг будет столько людей, можно позволить себе немного выйти за привычные границы. — Вы знаете… — наконец сказала она, пряча смущённую улыбку, — а почему бы и нет? Если кто-то и удивится, то это их проблемы. Полумна улыбнулась, а Джинни хлопнула в ладоши. — Так держать! — подытожила она. — Теперь только не забывай про акценты. Может быть, добавим чёрный шёлковый пояс? Он подчеркнёт цвет и сделает твой образ ещё более таинственным. Гермиона кивнула, ощущая, как радость от выбора платья постепенно побеждает смущение. Они устроились в уголке уютного пабчика «Три метлы», где уютные огоньки, развешанные по стенам, мягко освещали их уставшие, но счастливые лица. На столе стояли бокалы с пенящимся сливочным пивом, от которого поднимался тёплый карамельный аромат, идеально завершая их насыщенный день. — Ну что, — с довольной улыбкой протянула Джинни, поднимая бокал, — за нас, и за то, что мы просто невероятные! Гермиона и Полумна со смехом поддержали тост, и они все сделали глоток, наслаждаясь моментом. Вскоре разговор плавно перешёл на предстоящий бал и, конечно, на то, кто с кем туда пойдёт. — Так… Джинни, — сказала Гермиона, с улыбкой наблюдая за подругой. — Так и не сказала, с кем ты идёшь? Джинни, приняв слегка задумчивый вид, отставила бокал и с едва заметной улыбкой сказала: — Девочки, вы не поверите, но меня угораздило согласиться пойти на бал с Забини. Полумна удивлённо приподняла брови, а Гермиона захихикала. — С Забини? Ты серьёзно? — полусмеясь, полувозмущённо произнесла Полумна, которая только что собиралась сделать ещё глоток, но замерла с бокалом в руке. — О, да! Этот… — Джинни нарочито закатила глаза, будто эта тема её тяготила. — Он бегал за мной, девочки, вы не поверите, целый месяц! Я сначала вообще не думала, что стоит это даже упоминать, но он был как назойливая муха. И вот я решила, смеха ради, сказать ему «да». — О, теперь он точно не оставит тебя в покое, — подмигнула ей Гермиона, пытаясь подавить смех. — Ты представляешь, что будет, если он решит, что это серьёзно, даже с учетом Гарри? Джинни заметно напряглась от упоминания своего парня, но лишь пожала плечами, с легким смешком. — Если начнёт серьёзно ко мне относиться, что ж… тем больше шума произведу, когда всё это кончится. А пока, — добавила она с хитрой усмешкой, — пусть немного поволнуется. Полумна, задумчиво покручивая локон волос, вдруг улыбнулась и добавила: — А я пойду с Невиллом. Он меня сам позвал — было так мило и, по правде сказать, неожиданно. — О, Невилл! — Гермиона расплылась в улыбке, искренне порадовавшись за подругу. — Он замечательный парень. Думаю, вы составите прекрасную пару. Полумна, слегка смутившись, благодарно кивнула. — Он очень добрый и… настоящий, — сказала она с теплом в голосе. — Я думаю, мы прекрасно проведём время. — девушка задумчиво опустила взгляд на свой бокал. Гермиона, уже погружённая в тёплую атмосферу кафе, едва успела расслабиться, когда Джинни, с озорной искоркой в глазах, неожиданно бросила: — А как насчёт твоего кавалера, Гермиона? Мы все знаем, что тебе предстоит открыть бал с Малфоем. Как там прошла ваша встреча? Ты уже определилась с ним насчёт танца? — Джинни небрежно отбросила непослушный золоток завиток волос за плечи. Гермиона застыла, как будто её обдало холодной водой. За чередой недавних событий, за суетой последних дней она и забыла об этом важном моменте. Вспомнив их последнюю встречу в гостиной старост, наполненную недомолвками и откровенной перепалкой, она осознала с ужасом, что они так и не пришли к какому-то решению по поводу танца. Все закончилось только их колкими замечаниями и язвительными взглядами, и никакого конструктивного плана у них не было. — О Мерлин… — пробормотала она, откидываясь на спинку стула и хватаясь за голову. — Я… я совсем забыла! Мы так и не обсудили детали! Джинни усмехнулась и покачала головой. — Ну, может, и к лучшему, — заметила она. — Ты знаешь, Гермиона, после ваших совместных бесед у всех создаётся впечатление, что у вас с Малфоем так много напряжения, что этот танец либо станет самым впечатляющим открытием бала, либо закончится… очередной ссорой. Полумна, с задумчивым видом подперев подбородок рукой, добавила: — Но, Гермиона, если ты не чувствуешь себя комфортно, помни, что всегда можно попросить кого-то ещё. В конце концов, не только Малфой тебя заметил в этом году, верно? Нотт, например… — Полумна улыбнулась, и в её глазах мелькнула почти загадочная насмешка. Гермиона закатила глаза, но не смогла скрыть лёгкий румянец, проступивший на щеках. Она попыталась сделать вид, что ничуть не взволнована, но её выдали бегающие глаза. — Теодор Нотт — это не тот, кого я выбрала бы по своей воле, — твёрдо сказала она, пытаясь заглушить пульсирующее воспоминание о его прикосновении под партой. — И вообще, девочки, хватит уже, мне нужно скорее вернуться в Хогвартс и найти Малфоя. Мы должны успеть обсудить всё до бала! Девушки весело засмеялись, понимая её смущение, и не спеша допили своё сливочное пиво. Они решили отправиться обратно в замок, Гермиона же, всё ещё ловя тревожные мысли, уже продумывала, что именно ей следует сказать Драко, чтобы этот танец не обернулся катастрофой. Гермиона поспешно вернулась в замок, её шаги эхом раздавались по пустым коридорам. Время поджимало, и ей нужно было срочно найти Малфоя, чтобы обсудить открытие бала. Она начала обыскивать те места, где его можно было встретить — библиотеку, класс зельеварения, пустую гостиную старост, даже его собственную опочивальню, но его нигде не было. Осознавая, что все её попытки найти его в привычных местах закончились провалом, Гермиона почувствовала нарастающее напряжение. Бал уже через неделю, и у неё не оставалось времени на ожидание. Она понимала, что единственный выход — решиться на шаг, который вызвал у неё внутренний протест и лёгкий страх: отправиться в подземелье, прямо к гостиной Слизерина. «Ладно, Грейнджер, — мысленно подбодрила себя она, глубоко вздохнув. Это не прогулка по полю с цветами, но и бояться не стоит. Это всего лишь замок… и Малфой.» Её ноги замедлились, когда она подошла к арке, ведущей в тёмные коридоры, идущие к подземельям. В тусклом свете факелов стены казались мрачными и холодными, как сама репутация Слизерина. В её голове мелькнуло воспоминание о похищении, но она немедленно подавила это чувство, сжимая кулаки. «Сейчас не время для страхов, ” — твёрдо сказала она себе. Сдерживая учащённое дыхание, Гермиона направилась вглубь подземелий, где царила гробовая тишина, нарушаемая лишь её шагами. Гермиона стояла перед мрачным каменным портретом, охранявшим вход в гостиную Слизерина, нервно переминаясь с ноги на ногу. Мысль о том, что она, староста Хогвартса и, по совместительству, самая прилежная ученица, оказалась в таком положении, заставила её вздохнуть с лёгким раздражением. Она чувствовала себя неуместно, будто любопытная первокурсница, случайно попавшая в недоступные коридоры. Где же Малфой, когда он нужен? Почему его нигде нет? Она осматривалась вокруг, надеясь, что хотя бы кто-то пройдёт мимо и поможет ей. И тут — как по какому-то заклинанию, раздавшийся за спиной лёгкий шаг заставил её вздрогнуть. Кто-то осторожно коснулся её плеч, и она с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. — Бу, Грейнджер, — раздался ленивый голос Теодора Нотта. — Испугалась? Она резко обернулась, готовая ответить что-то колкое, но в этот момент заметила его насмешливый взгляд. Он стоял, сложив руки на груди, с чуть наклонённой головой, словно предвкушая её замешательство. И это лицо с лукавой полуулыбкой было… слишком близко. Гермиона инстинктивно отступила на шаг, но не отводила взгляда — слишком много вопросов вертелось у неё в голове. — Что ты… Нотт! — она нахмурилась, стараясь придать своему голосу уверенности, хотя сердце скакнуло куда-то к горлу. Он не сводил с неё глаз, медленно, не торопясь, разглядывая её — сначала лицо, затем перевёл взгляд на её аккуратно завязанную мантию, чуть расстёгнутую рубашку, а затем ещё ниже, на её юбку. Весь его вид говорил о том, что он был ей доволен, причём этим довольством даже наслаждался. — Вот уж не думал, что увижу тебя здесь, у самого входа в нашу скромную обитель, — протянул он, улыбаясь уголками губ. — Решила освоить новый курс? «Слизерин и окрестности»? Или, — он сделал вид, будто раздумывает, — тебя сюда привело кое-что… или кое-кто? Гермиона почувствовала, как её щеки пылают, и, не зная, куда деть руки, поправила края мантии, стараясь спрятаться за ней. Её голос прозвучал глухо и немного неловко. — Малфой. Я ищу Малфоя. У нас с ним важное дело, связанное с балом. Теодор прищурился, явно забавляясь её смущением, и слегка наклонил голову, словно разглядывая её с новыми нотками интереса. — А, конечно, наш драгоценный Драко, — произнёс он с оттенком насмешки. — Только вот я, Грейнджер, не его посыльный. И, знаешь, мне даже немного жаль, что ты пришла сюда ради него, а не ради… ну, скажем, меня. Она подавила желание закатить глаза и, наконец, решилась отвести взгляд, но в её голосе прорезалась доля раздражения: — Не будь таким… Нотт, — отрезала она, хотя понимала, что это звучит неубедительно. — Можешь просто позвать его? Он усмехнулся, глядя на неё чуть насмешливо, и сделал шаг назад, складывая руки на груди, будто готовился к новому раунду. — Позвать его? Знаешь, Грейнджер, мне как-то не хочется этого делать, особенно после такого вежливого, но… немного сухого приветствия. Скажем так, давай договоримся. Ты подождёшь его здесь, внутри, в гостиной Слизерина. Ну а если Драко вдруг появится — я тебе обязательно подам знак. Его взгляд снова задержался на её юбке, и он, чуть приподняв брови, с тенью ухмылки добавил: — Хотя я всё ещё не уверен, что ты пришла сюда исключительно ради дела. Гермиона закусила губу, нервно оглядываясь на закрытый портрет. Слова Нотта казались невинными, но за ними скрывалось что-то острое, вызывающее. Она старалась не смотреть на него слишком долго, но то, как он наклонил голову, осматривал её с головы до ног, невольно заставляло её почувствовать себя так, будто его взгляду не ускользнула ни одна деталь. Поймав её взгляд, Теодор усмехнулся и сделал ещё один медленный шаг вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Всё ещё здесь стоишь? — усмехнулся он, не сводя с неё глаз. — Может, думаешь, Малфой вдруг материализуется? Гермиона нахмурилась, стараясь выглядеть уверенной, но от его близости её дыхание сбилось. Она сделала маленький шаг назад, стараясь восстановить расстояние, но угол мантии слегка зацепился за её руку, и она заметила, как его взгляд снова скользнул вниз, задерживаясь на её галстуке, аккуратно завязанном по всем правилам. Его губы искривились в лёгкой, почти одобрительной улыбке. — Знаешь, — сказал он, чуть наклонив голову, — ты всегда выглядишь… так… собранно. Аккуратно завязанный галстук, строгая мантия, юбка — всё на своём месте. — Его взгляд медленно скользнул вниз по её фигуре, задерживаясь на изгибе её шеи, и Гермиона почувствовала, как её щеки начинают гореть. Она глубоко вдохнула, чувствуя тонкий, почти неуловимый аромат хвои, который исходил от него. Она не могла понять, что это — его парфюм, гель для душа или, возможно, просто он сам. Но этот аромат, тёплый и свежий, отчего-то притягивал её, и она, поймав себя на этой мысли, мгновенно отвела взгляд, почувствовав, как её лицо заливает румянец. — Я здесь… чтобы… — начала она, но Теодор не дал ей закончить, снова делая небольшой шаг вперёд. — Да, да, конечно, ради дел старост, — прервал он её, чуть склонившись ближе. Его голос был тихим, но каждый оттенок его слов звучал с явным намёком. — И всё же, мне кажется, Малфой — не единственная причина, по которой ты здесь, Грейнджер. Её брови нахмурились, но прежде чем она смогла что-то ответить, Теодор медленно потянулся к её галстуку, чуть придерживая его край, словно рассматривал, как он завязан. Она застыла, чувствуя, как его пальцы, едва касаясь ткани, почти невесомо тянули её к себе. Гермиона, стараясь выглядеть спокойной, быстро выдернула галстук из его пальцев, но неловко, ведь движение выдало её смущение. — Полагаю, ты бы мог хотя бы раз вести себя… вежливо? — наконец произнесла она, пытаясь сохранить твёрдый тон, но голос дрожал. Он засмеялся, легко, мягко, словно знал что-то, что она не могла понять. — О, ну прости, — ответил он, приподнимая брови. — Это правда моя вина, Грейнджер. Я ведь мог предположить, что ты не очень привыкла к компании… таких, как я. — Он провёл рукой по волосам, небрежно поправляя неплотно завязанный галстук. — Думаю, ты, наверное, к более… идеальным и правильным привыкла, да? Она не смогла удержаться от ответного взгляда на его неаккуратно обрамляющий шею галстук, который чуть свисал, будто он совсем не придавал ему значения, в отличие от неё. Его волосы, чуть растрёпанные, и глаза, в которых мерцала какая-то затаённая насмешка — всё в нём, казалось, говорило о его неподдельной уверенности и… неторопливости. Гермиона уловила себя на мысли, что его образ, такой непредсказуемый и хаотичный, чем-то её притягивал. — Думаю, это не твоё дело, Нотт, кто мне нравится, — ответила она, стараясь выглядеть безразличной, хотя её сердце бешено колотилось. Она снова отступила, натянув мантию на плечи, будто хотела спрятаться от него. — Ах, так, значит, Малфой? — он сделал вид, что удивился. — Ты решила добавить немного… оттенка к его совершенству? Или тебе просто нравится его… дисциплина? Какой же он скучный, Грейнджер. Вот что тебе скажу, — его глаза сверкнули. — Я думаю, тебе просто надоела эта твоя вечная правильность. Он снова приблизился, и Гермиона поймала себя на том, что не может двинуться с места, хотя её смущение и разгорающийся гнев переполняли её. Теодор чуть приподнял брови, и его глаза блеснули насмешкой, когда он снова потянулся к её галстуку. На этот раз его пальцы с легкостью обвили кончик галстука, и он начал неспешно наматывать его на палец, словно нехотя привязывая её к себе. Гермиона почувствовала, как его рука тянет её всё ближе, между ними сокращалось расстояние, и она не могла заставить себя двинуться. Её сердце забилось ещё сильнее, а дыхание стало неровным. Он приблизился настолько, что она могла рассмотреть каждую тень в его зелёных глазах, ощущала его дыхание на своих губах. Её взгляд невольно скользнул к его губам, и это мгновение было таким пугающе притягательным, что она потеряла способность думать о чем-либо ещё. Её лицо загорелось, и она почувствовала, что если этот момент затянется хотя бы на секунду дольше, она просто растворится в нём. Теодор едва заметно усмехнулся, глядя в упор. Его голос прозвучал низко и мягко: — Что, Грейнджер, уже передумала? Так ведь только… начало. Теодор не сводил с неё пристального взгляда, изучая её лицо, очертания, лёгкий изгиб губ и тонкую линию шеи. Его глаза задержались на её румянце, и уголок его губ дернулся, будто бы он наслаждался её смущением. Он был слишком близко — до его лица оставались считанные миллиметры. Её сердце бешено колотилось, и ей казалось, что вот-вот станет слышно. Она захлопала глазами, нахмурилась и, чувствуя, как сердце от волнения бьётся в горле, прошептала ему прямо в губы: — И не мечтай. И прежде чем он успел осознать её слова, она резко отпихнула его от себя, с такой силой, что он едва удержался на ногах, сделав шаг назад. На мгновение он выглядел удивлённым, даже сбитым с толку, как будто её реакция оказалась для него полной неожиданностью. Но затем он рассмеялся — громко и искренне, его смех эхом отразился от стен коридора, словно он получил колоссальное удовольствие от её вспышки. Гермиона, покрасневшая и смущённая, выпрямилась, с трудом сохраняя невозмутимость, и пыталась игнорировать этот смех. Она, вся разгорячённая и всё ещё ощущая сердцебиение в ушах, отбросила страх и смущение и в сердцах выпалила: — Открой чёртову дверь и уйди с глаз моих долой! Я буду сидеть и ждать Малфоя! На мгновение в глазах Теодора мелькнула искра веселья, и он с лёгким наклоном головы, притворно серьёзно проговорил: — Ах, Грейнджер, как грубо. Но раз уж ты так настаиваешь… кто я такой, чтобы тебе отказывать? — Он сделал шаг к портрету, который охранял вход, и, тихо произнеся пароль, слегка поклонился, указывая рукой на вход. — Милости прошу в моё скромное логово, мисс Грейнджер. Она молча бросила на него недовольный взгляд и сделала шаг вперёд, чувствуя, как под её ногами сменился пол, став прохладным и гладким, в отличие от привычных уютных ковров в гостиной Гриффиндора. Как только они вошли, её окружила совершенно другая атмосфера. Гостиная Слизерина, холодная и строгая, встретила её тусклым светом зелёных и серебряных огней, который отражался на чёрных кожаных креслах и мраморных столиках. Стены, выложенные тёмными каменными плитами, выглядели сурово и величественно, а потолок, подражая подводному миру, казался глубиной мрачного озера, сквозь которое едва пробивались солнечные лучи. Гермиона, едва войдя, сразу почувствовала, насколько отличается эта комната от её собственной опочивальни и от гостиной Гриффиндора, наполненной теплом и мягкостью. В воздухе витал слабый аромат лаванды и можжевельника, но не теплый, успокаивающий, а колючий, с холодным оттенком — словно подчеркивая ту отчужденность, которая царила здесь. На стенах были развешаны старинные гобелены, изображения драконов и других магических существ, напоминавшие о давнем наследии Слизерина. Теодор, проследив за её взглядом, с лукавой полуулыбкой заметил: — Грейнджер, впечатляет, правда? У нас тут без излишеств. — Он мельком взглянул на неё и добавил, понижая голос: — Подходит тем, кто привык быть выше обычных сентиментальных привязанностей. Она ответила резким взглядом, стараясь не обращать внимания на его комментарий, и, скрестив руки на груди, сказала: — Я подожду Малфоя здесь, так что, как обещал, можешь идти по своим делам. Теодор ухмыльнулся и сел на одно из высоких кресел у камина, явно не торопясь уходить. Его взгляд задержался на Гермионе, которая старалась выглядеть спокойно, но выдавала себя, то касаясь мантии, то слегка поводя плечами. — Кстати, Малфой может задержаться, — произнёс он с легкой усмешкой, не сводя с неё глаз. — Но разве тебе не интересно провести время в этой… непохожей на твою обители? Глядишь, и привычки гриффиндорцев пересмотришь. Вдруг и тебе понравится? Гермиона тяжело выдохнула, поняв, что его уход не будет таким лёгким, как ей хотелось бы. Теодор, развалившись в кресле и скользнув по Гермионе взглядом, в котором явственно читалось больше, чем просто любопытство, чуть приподнял бровь и сказал с нарочитой заботой: — Знаешь, Грейнджер, сидя так близко к камину, можно перегреться. Может, снимешь мантию? — его голос звучал безмятежно, но в глазах плясали знакомые искорки, выдавая его истинные намерения. Он будто предлагал ей что-то совершенно безобидное, однако взгляд, скользнувший по её коленям, на которых мантию она сжала особенно крепко, говорил о другом. Гермиона не могла не заметить этот двойной смысл в его словах. Его мнимая забота была такой очевидной, что от возмущения у неё перехватило дыхание, а сердце учащенно забилось. Она ощущала себя как на иголках, под его пристальным и совершенно бесстыдным взглядом. Она напряженно ответила, чуть высокомерно вздёрнув подбородок: — Спасибо, Нотт, но я в порядке, — её голос прозвучал чуть жёстче, чем она ожидала, и она нарочито сильнее укуталась в мантию, не желая давать ему хоть малейшего повода. Теодор же, похоже, ничуть не смутился её резкостью. Он с лёгкой ухмылкой продолжал смотреть на неё, словно и не ожидал другого ответа. При этом его глаза всё так же бесстыдно оглядывали её, и Гермиона чувствовала, как её лицо предательски начинает гореть под этим взглядом. — Как скажешь, Грейнджер, — протянул он с ленивой усмешкой, снова откинувшись на спинку кресла. — Но, если передумаешь, знай, что я рядом, — добавил он, будто невзначай, а его взгляд словно скользнул по её фигуре с обожанием и лёгкой иронией. От этого комментария Гермиона почувствовала, что сидеть спокойно стало ещё сложнее, и всё, что она могла сделать — это попытаться сохранить видимость спокойствия, хотя внутри у неё всё бурлило. Но тут бедная гриффиндорка вздрогнула от спасительного звука открывающейся двери на верхнем уровне гостиной. Её взгляд сразу метнулся туда, и она едва удержала разочарованный вздох, когда вместо Малфоя заметила Блейза Забини. Забини, увидев Гермиону, замер на секунду, его лицо из удивлённого стало расползаться в широкой, дружелюбной улыбке, и он тут же направился к ней, легко прыгая по ступеням вниз. — О, ну надо же! Гриффиндорская принцесса у нас в гостях, — объявил Блейз с деланым удивлением, подойдя ближе и скрестив руки на груди. — Неужели заблудилась? Или тебя кто-то завлёк сюда, а, Грейнджер? Может, нужен кто-то, кто поможет тебе отыскать дорогу обратно? — добавил он с тёплой усмешкой, которая контрастировала с колкими шутками Теодора. Теодор с лёгкой усмешкой наблюдал за их разговором, но молчал, будто с интересом предоставляя Забини «воспользоваться моментом». Блейз, подмигнув Гермионе, продолжил в том же духе: — Серьёзно, Грейнджер, ты должна была предупредить нас. Мы бы постелили тебе ковровую дорожку, может, даже организовали бы тур по нашему скромному жилищу. — Его тон был до смешного дружелюбен, и в нём совершенно не было той скрытой напряжённости, которая была в словах Нотта. Гермиона, понемногу успокаиваясь от его мягкого тона, слегка улыбнулась, чувствуя себя чуть менее напряжённой. — Благодарю, Забини, но в туре я пока не нуждаюсь, — сдержанно ответила она, решив не поддаваться на его провокации. Но её голос прозвучал чуть мягче, чем в разговоре с Теодором, и она даже позволила себе небольшой вздох облегчения, чувствуя, как напряжение немного ослабло. Забини, заметив её смущение, усмехнулся, но не стал её дразнить дальше. Он взглянул на Нотта, чуть приподняв брови, и добавил: — Ну что, Тео, и правда, как так получилось, что Гриффиндорская принцесса оказалась здесь, да ещё и в твоей компании? Выглядишь подозрительно, знаешь ли. — В его голосе было чистое, добродушное поддразнивание, и он с лёгким интересом посмотрел на друга. Теодор лишь пожал плечами, его глаза сверкнули насмешливым огоньком: — Ну, что тут сказать, Блейз. Грейнджер решила расширить кругозор и заглянуть в места, где её не так-то часто ждут. И я, знаешь ли, с удовольствием ей помогаю в этом. Блейз фыркнул, его глаза блеснули весельем: — Ну-ну, с тебя станется, Тео, знаешь ли. Но, Грейнджер, если тебе в какой-то момент надоест его… хм, манера общения, можешь смело звать меня. Я предложу куда более вежливый тур по гостиной Слизерина. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как напряжение понемногу рассеивается. Забини явно был не таким, как Теодор — в его словах чувствовалась лёгкость и доброжелательность, даже несмотря на язвительные подколы, которыми он не преминул пользоваться. Гермиона ощутила себя немного спокойнее в его присутствии, хотя всё ещё не понимала, зачем оставалась здесь, вместо того чтобы убежать при первой возможности. — Благодарю, Забини, но, думаю, с экскурсиями подожду, — ответила она с улыбкой, которой сама удивилась. Блейз, ухмыляясь, уселся на подлокотник кресла напротив неё, продолжая её разглядывать с интересом: — Как скажешь, Грейнджер. Только не обижайся, если кто-то решит, что ты приходишь сюда не только по делам. — Его глаза лукаво блеснули, и он, явно получая удовольствие от ситуации, посмотрел на Теодора, который не отрывал от Гермионы пристального взгляда. Теодор, сложив руки на груди и приподняв брови, лениво потянулся, давая понять, что их присутствие здесь совершенно его не беспокоит: — Забини, может, тебе стоит пересесть к себе? Ты ведь не хочешь, чтобы Грейнджер подумала, что вся Слизеринская гостиная — одна большая сцена для её восхищения, — добавил он с ленивой ухмылкой, а его взгляд снова пробежался по Гермионе, задерживаясь на каждом изгибе её фигуры. Гермиона почувствовала, как щеки начинают слегка гореть. Теодор снова поймал её на своих словах, заставляя чувствовать себя неловко, как будто каждый его взгляд разгадывал её тайные мысли. И, как бы ей ни хотелось избежать его изучающего взгляда, он, кажется, находил в этом особенное удовольствие. Забини, не собираясь отпускать момент, бросил на друга шутливый взгляд: — Ох, Тео, да ладно тебе, оставь девушку в покое. Я просто думаю, что она слишком много для тебя значит, раз ты так старательно её охраняешь. Это почти мило, знаешь ли. Гермиона, не выдержав, тихо рассмеялась, и её смех прозвучал неожиданно искренне даже для неё самой. Теодор же, услышав реплику Блейза, склонился к ней ещё ближе, и в его глазах блеснул дерзкий огонёк: — Да, пожалуй, Забини прав, Грейнджер. Неужели ты не понимаешь? Ты уже попала сюда, и это значит, что тебя теперь поджидает куча весёлых приключений. — Очень надеюсь, что одно из них — то, что ты перестанешь считать меня центром своего внимания, — парировала она, поднимая подбородок и стараясь не отвести взгляда от Теодора. — О, в этом случае боюсь, что тебе придётся ещё потерпеть, Грейнджер, — ответил он, усмехаясь, и отпустил её галстук, как бы давая понять, что не собирается уходить. В этот момент Блейз, переглянувшись с Теодором, ухмыльнулся и, подмигнув Гермионе, добавил: — Ладно, Грейнджер, удачи. Если что, помни, что здесь есть и более… цивилизованное общество. Гермиона, уловив, что Блейз собирается уйти, быстро бросила спасительную реплику, чтобы удержать его: — Забини, — с легкой усмешкой обратилась она, — я слышала, что ты собираешься на бал с Джинни. Это правда? На лице Блейза неожиданно появилось выражение лёгкого смущения, и Гермиона с удивлением заметила, как уверенный в себе, всегда спокойный Блейз слегка застеснялся. В её глазах промелькнуло лёгкое умиление, и она даже задумалась, почему Джинни была так уклончива, говоря о своём кавалере. — Джинни… да, — подтвердил он, чуть опустив взгляд, словно стараясь скрыть лёгкую улыбку. — Знаешь, она как-то особо не раздумывала над ответом. Сказала «да» так быстро, будто бы сразу об этом пожалела. Гермиона усмехнулась, чувствуя, как напряжение спадает, и разговор превращается в лёгкую беседу: — О, ну что ты, Джинни — просто огонь, — поддразнила она, покачав головой. — Уверена, что ты справишься. В конце концов, не каждый день удается пригласить на бал одну из Уизли. — Да уж, — Блейз усмехнулся и, посмотрев на неё, приободрился. — Настраиваюсь на целое испытание. Джинни — это тебе не шутки, расслабиться шанса не будет. Гермиона не могла сдержать улыбки, отметив, как Блейз постепенно возвращает своё обычное, спокойное выражение лица. Он казался одновременно таким уверенным и взрослым, но в этой лёгкой беседе был по-настоящему прост и даже искренен. Она невольно начала понимать, почему Джинни, несмотря на все свои колкости, решила пойти с ним. Однако она решила добавить предостерегающий штрих: — Ты ведь помнишь, что она встречается с Гарри, — Гермиона мягко улыбнулась, словно стараясь смягчить свои слова. — Так что… не рассчитывай на что-то серьёзное, ладно? Лицо Блейза на мгновение изменилось: на нем промелькнуло разочарование, будто он и сам не осознавал, что Гермионины слова могут его так задеть. Он быстро спрятал это выражение за улыбкой, но Гермиона уловила едва заметные следы разочарования. Впрочем, он тут же сменил тему, будто ничего не случилось, и с неожиданной лёгкостью отвёл взгляд: — А ты, значит, открываешь бал с Малфоем? — спросил он с чуть насмешливой интонацией, намеренно переключая их разговор. Его взгляд скользнул по полочкам над камином, явно старательно игнорируя её ответ. Гермиона закатила глаза, но при этом не могла скрыть лёгкого смущения: — Да, нам нужно обсудить танец, — подтвердила она, сложив руки на коленях. — Поэтому я и пришла сюда. Жду его. Блейз посмотрел на неё, его лицо снова осветилось лёгкой усмешкой: — Ну что ж, Грейнджер, надеюсь, ты выдержишь… удовольствие от этого совместного танца с мистером Малфоем. Забини, похоже, посчитал разговор завершённым. Он направился к выходу, но, едва взявшись за ручку, столкнулся с Малфоем, который, похоже, был удивлён не меньше, чем сам Забини. Драко хмуро взглянул на друга, а затем его взгляд наткнулся на Гермиону, сидящую на диване в окружении строго оформленного интерьера слизеринской гостиной. Его брови поползли вверх, и в серых глазах мелькнуло еле сдерживаемое удивление. — Вот это зрелище… Грейнджер в подземелье, в компании слизеринцев. Действительно, праздник на пороге, — Драко позволил себе усмешку, быстро оглядев её с головы до ног, будто ожидая объяснения. Гермиона тут же подскочила, буквально подрываясь с дивана и метнув взгляд в сторону Теодора, который, как всегда, казалось, наслаждался её замешательством. Она решительно повернулась к Малфою, стараясь сохранить уверенность в голосе. — Нам нужно обсудить кое-что важное, Малфой, — сдержанно, но настойчиво произнесла она, бросив на Теодора многозначительный взгляд, будто приглашая Драко следовать за ней в более уединённое место. Малфой, хотя и был явно обескуражен этой просьбой, быстро спрятал своё удивление за холодной усмешкой. — Что ж, раз ты так настаиваешь, Грейнджер, — сухо ответил он, его тон был насквозь пропитан снисходительным пренебрежением, — полагаю, у тебя действительно есть какие-то планы, которыми можно украсить наш великий вечер. С этими словами Драко резко повернулся и направился к выходу, ожидая, что Гермиона пойдет следом. Она еще раз бросила быстрый взгляд на Нотта, который, кажется, считывал каждый её шаг с лукавым интересом, и поспешила выйти из гостиной вслед за Малфоем. *** Малфой стремительно шёл по пустынным коридорам Хогвартса, и Гермиона едва поспевала за ним, стараясь сохранить видимость спокойствия и достоинства. Коридоры казались бесконечными, отголоски их шагов разносились по каменным стенам, а напряжённое молчание между ними только усиливало ощущение гнетущей тишины. Драко, словно заметив её затруднение, чуть сбавил шаг и поравнялся с ней, метнув в её сторону оценивающий, холодный взгляд. — Дай угадаю, Грейнджер, — пренебрежительно начал он, в его голосе скользила насмешка, — ты снова о святочном бале? Поверь, я помню, что он уже на носу, — он на мгновение остановил на ней взгляд, не оставляя ей ни малейшего шанса для возражений. Гермиона сжала кулаки, подавив раздражение, которое начинало подниматься у неё внутри. Только она открыла рот, чтобы ответить, как Малфой снова оглядел её с головы до ног, бросив взгляд на её небрежно расстёгнутую рубашку и юбку чуть выше колен, и едва заметно поджал губы. — А это что за наряд, Грейнджер? — с едким сарказмом протянул он. — Решила сменить стиль? Или это специально для походов в подземелья Слизерина приберегла? Гермиона, не выдержав, остановилась на месте и сердито посмотрела ему вслед, борясь с желанием ответить грубостью. Румянец постепенно проступал на её щеках от смеси раздражения и непонятного волнения, которое она старалась игнорировать. — Да вы что, сговорились сегодня все? Ты, Нотт… Как будто у вас есть сценарий, где каждую мою встречу нужно сопровождать комментариями о моём внешнем виде, — в сердцах выпалила она, чувствуя, как от его взгляда становится ещё невыносимее. Драко резко остановился и, развернувшись к ней, посмотрел на неё с той самой ледяной холодностью, которую она ненавидела, — в его взгляде было столько колкой насмешки, что Гермиона чувствовала, как внутри закипает злость. — Грейнджер, ну признай, — он склонил голову, усмехнувшись, — это твоё платье до пят, воротничок на все пуговицы и юбка, едва прикрывающая щиколотки — твой привычный образ. А здесь, — он махнул рукой в сторону её юбки, — ты почти как… — он сделал паузу, как бы обдумывая, что сказать. — Почти как распутная девица по твоим же собственным меркам. Или ты и правда решила сменить амплуа? Гермиона, ощутив, как прилив злости мешает дышать, подняла подбородок и бросила на него вызывающий взгляд. — Ты… — она едва сдерживала себя, чтобы не выпалить что-то резкое. — Как ты вообще можешь говорить такие глупости? Если вам с Ноттом нечем заняться, кроме как обсуждать мой внешний вид, то… — она запнулась, подавив колкость и стараясь найти более спокойные слова, но раздражение брало верх. — Просто перестань, Малфой. Его усмешка стала ещё шире, и в его взгляде появилось что-то почти обвиняющее, как будто он наслаждался её смущением. — Знаешь, Грейнджер, мне казалось, тебе должно льстить внимание. Или ты считаешь, что мы с Ноттом обсуждаем тебя… просто так? Гермиона собралась с духом, чувствуя, как раздражение и смущение переплетаются в ней всё сильнее. Ей было совершенно непонятно, почему Малфой вдруг так заострил внимание на её внешности. Это было странно, непривычно, и чем больше он насмехался, тем больше она чувствовала себя не в своей тарелке. — Льстить мне? — переспросила она, едва веря в его слова. — Малфой, ты серьёзно? Мне должно льстить, что ты и Нотт тратите своё драгоценное время на какие-то нелепые шутки? Драко прищурился, его глаза чуть сузились, как будто её слова его развеселили, но он не хотел этого показывать. — Разумеется, — ответил он лениво, как будто это было очевидно. — Грейнджер, ты ведь всегда стремишься к вниманию, к этому бесконечному стремлению быть в центре событий. А тут мы — два слизеринца, которые вдруг обратили на тебя внимание. Ты, должно быть, вне себя от радости. Гермиона, нахмурившись, сделала глубокий вдох, с трудом удерживаясь от того, чтобы не выкрикнуть в ответ. Её щеки пылали, и она поняла, что вся эта ситуация только ещё больше выбивает её из колеи. — Нет, Малфой, поверь, это последнее, чего бы мне хотелось, — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Меня совершенно не заботит ваше… внимание, как бы вы это ни называли. У меня есть вещи поважнее, чем пытаться понять, почему вы с Ноттом так странно себя ведёте. Малфой слегка наклонил голову, его тон был по-прежнему насмешливым, но во взгляде мелькнуло что-то похожее на лёгкое любопытство. — Странно себя ведём? — переспросил он с едва заметной усмешкой. — О, Грейнджер, даже не представляешь, как мне жаль разочаровывать тебя, но наши с Ноттом «странности» — это просто желание не скучать. Хотя… должен признать, если бы ты носила такие «наряды» чаще, скучно бы точно не было, — он скользнул взглядом по её юбке, едва сдерживая усмешку. Гермиона почувствовала, как её щеки запылали ещё сильнее. Она была буквально ошеломлена его наглостью и тем, как легко он позволяет себе такие замечания. Но с другой стороны, она внезапно ощутила прилив странного вызова — почти как потребность доказать, что ей действительно плевать на его остроты и попытки задеть её. — Знаешь что, Малфой, просто будь так любезен и окажи услугу — заткнись, — её голос звучал хрипло от сдерживаемого раздражения. — Может, хотя бы на этот раз ты сможешь не испортить всё своим языком. Давай просто пойдём в тишине, договорились? — Заткнуться? — протянул он, словно смакуя её слова. — Так-так, Гермиона, разве ты не всегда гордилась своей способностью вести конструктивный диалог? Драко ещё на секунду замер, будто обдумывая её слова, но потом чуть склонил голову, притворно серьёзно кивнув. — Ради тебя, Грейнджер, пожалуй, я сделаю исключение, — бросил он насмешливо, но замолк, оставив её в долгожданной тишине, пока они шли бок о бок к гостиной старост, каждый погружённый в свои мысли. В гостиной старост царила спокойная, уютная тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием огня в камине. Гермиона, казалось, вжалась в кресло, напряжённо держа спину прямо и скрестив руки на коленях, с трудом скрывая своё раздражение и сосредоточенно избегая прямого взгляда на Малфоя, устроившегося напротив неё. Он же, в свою очередь, сидел свободно, закинув ногу на ногу и чуть наклонившись вперёд, рассматривая её с ленивой усмешкой, которая явно говорила о том, что ему это занятие было не в тягость. — Итак, — начала она, стараясь говорить как можно более спокойно, — я хотела обсудить наш первый танец. Как ты знаешь, нам придётся открыть бал, а это требует некоторой… подготовки. Малфой ухмыльнулся, слегка приподняв одну бровь, и покачал головой. — Грейнджер, а мне казалось, что танцы должны быть выражением души, порывом, если хочешь. Неужели ты и здесь хочешь составить график и схему? Она вздохнула, подавляя раздражение и стараясь держаться деловито. — Малфой, в твоём представлении всё должно быть спонтанным, и это понятно, — она слегка прищурила глаза, — но мне нужно быть уверенной, что всё пройдёт гладко. Это всё-таки официальное мероприятие, и я бы не хотела выглядеть… неловко. Малфой слегка наклонился вперёд, его серые глаза блеснули лукавым светом. — Думаешь, я позволил бы тебе выглядеть неловко? — его голос прозвучал почти серьёзно, но едва заметная усмешка предательски играла на его губах. — Грейнджер, поверь, танец — это не квиддичный матч, его не нужно репетировать. Просто… расслабься. Она прикусила губу, её взгляд невольно скользнул по его рукам, лежащим на подлокотниках, и замерла на его уверенной улыбке. — Возможно, для тебя это не проблема, Малфой, — ответила она, с трудом скрывая легкое смущение, — но я бы всё же предпочла… несколько раз пройтись по движениям. Он чуть покачал головой, будто уже предвкушал, что её решение повторять и оттачивать движения было излишним, но всё-таки встал, протянув ей руку с лёгким поклоном. — Ладно, Грейнджер, раз уж ты так настаиваешь. Только не жалуйся потом, что я сбиваю тебя с толку, — его голос был полон насмешки, и Гермиона, закатив глаза, встала и, недолго думая, приняла его руку. Взяв её за талию, он притянул её ближе, чем она ожидала, и, когда их глаза встретились, она едва удержалась от того, чтобы отвести взгляд. Малфой чуть усмехнулся, наслаждаясь её замешательством. — Удивительно, что ты не запланировала точное количество шагов и направление взгляда, — тихо проговорил он, не отпуская её взгляда. — Может, стоит попробовать просто быть… естественными? — ответила она, подавляя волнение и заставляя себя смотреть прямо в его глаза. — Естественными? — переспросил он, приподняв бровь и склонив голову чуть ближе. — Это тебе не привычно, Грейнджер. Он двинулся, плавно ведя её по комнате, заставляя подстраиваться под его шаги. Ощущение его уверенной руки на её талии, спокойного взгляда и таинственной улыбки сбивали её с толку. Словно двое давних друзей, они танцевали.