Глава 6 (Сэм)

***

Я отправил скуренную до фильтра сигарету в свободный полёт с балкона просто по привычке, совсем не из вредности, и тут же стал затравленно озираться по сторонам, чтобы хозяйка квартиры не заметила моего маленького преступления. Она не терпела свинского отношения к экологии, даже сортировала мусор и практически полностью отказалась от использования одноразовых пластиковых упаковок. Мне же было откровенно плевать на то, что случится с нашей планетой через сотни лет: я не планировал задерживаться здесь на такой длительный срок. Просто не хотел получить по голове за неуважение к правилам этого дома, только и всего. Впервые по возвращении в Вустер у меня не было возможности рвануть с вокзала домой, чтобы потискать Эви. Я скучал по сестрёнке до невозможности, хоть и не видел её всего-навсего немногим больше суток. К слову, моя бешеная любовь к этому ребёнку мало кого волновала, ведь путь домой для меня был закрыт. Мать, узнав, что я приехал обратно, чтобы забрать оставшиеся вещи, запретила мне возвращаться в наше скромное жилище до утра, пока отчим не уйдёт на работу. Она и сама осталась на ночь у подруги вместе с Эви, якобы из желания немного сменить обстановку, но потом всё равно случайно сболтнула, что Брайан решил устроить из нашего дома небольшой притон, чтобы отметить полученную в пятницу премию. Премию, из которой мать не увидит ни цента. Вполне в его духе. Этот душещипательный рассказ не вызвал во мне никаких эмоций. Когда у матери поворачивался язык пожаловаться на мужа, я не испытывал ничего, кроме лёгкого раздражения. Кто будет в десятый раз жалеть ребёнка, который снова наступил на свои детские грабельки и схлопотал очередную шишку? Ну уродился в семье дурачок — обстоятельство неприятное, но людям свойственно привыкать к плохому так же быстро, как и к хорошему. Нравится биться головой о твёрдые предметы, а потом бесконечно рыдать и жаловаться в надежде привлечь немного внимания — твой выбор, малыш. Дядя Сэм не будет реагировать на провокации. Меняющиеся на ходу правила игры меня бесили, но уже давно не удивляли. Из себя меня не вывел даже тот факт, что у меня не было возможности переночевать в своей комнате, в своём доме, купленном на деньги моего родного дяди, который души во мне не чаял, из-за мудака, имевшего отношение ко всему этому имуществу лишь на словах. Благо мне было где перекантоваться. Было где курить и думать ни о чём. Было у кого стащить из холодильника бутылку пива, чтобы немного снять напряжение в мышцах. Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день. Если бы не атаковавшие мою голову мысли о Бриттани Браун, я бы почти не расстраивался, потому что стоило спасительному горькому дыму до конца выветриться из лёгких, как попавший в них кислород начал доносить до моего мозга очередные воспоминания прямо по сосудам. С каждым вдохом эти воспоминания становились всё более яркими и осязаемыми. Нужно было лишь закрыть глаза. И вот я снова пялился в потолок, ощущая её дыхание кожей своего плеча. Она крепко обхватила мою левую руку и сама засунула мою же ладонь себе между ног, крепко сжав её бёдрами, как девушки обычно обнимают одеяло на манер обезьянок. Бриттани тянулась ко мне во сне, когда не осознавала реальность. Ведь отталкивать меня она могла только после пробуждения. Тогда я с трудом сглотнул горчащую после выпитого алкоголя слюну и позволил себе бесконечно долго изучать её лицо глазами вместо того, чтобы дать возможность своему организму поспать подольше. Лицо Бриттани было важнее. Моя ладонь между её ног была важнее. Бархат её кожи был важнее. Мой мизинец едва касался её белья, а крышу сносило так, словно я наглотался самого отборного экстази. Она морщила нос во сне и постоянно прижималась лбом к моему плечу. Браун не шептала моего имени, но, казалось, понимала, рядом с кем спала, потому что под утро, нащупав пальцами мою серёжку, она счастливо выдохнула и улыбнулась, продолжив дремать. Вряд ли это было совпадением. Никто из её ближайшего окружения не носил колец в ушах, в этом я был практически уверен. Вид её умиротворённого лица, не тронутого косметикой, буквально врезался в мою сетчатку. Я понимал, что эта ночь будет всплывать в моей памяти гораздо чаще той, рождественской, ведь тогда я получил всё, что хотел, от Бриттани. Мы никогда не зацикливаемся даже на самых ярких моментах, если нам удалось добиться желаемого. Гораздо чаще мы вспоминаем о тех, что оставили послевкусие недосказанности. Эту горечь от несделанного, недополученного и несбывшегося. И ещё тысячи всевозможных «не». А в эту ночь мне как раз не удалось получить ничего, кроме, пожалуй, пары незначительных улыбок и расшатанных нервов. Затем я вспомнил наш завтрак. Когда я сел рядом и коснулся пальцами оголившейся полоски кожи на её пояснице, Бри втянула голову в плечи, словно воробушек. Тогда я еле сдержал улыбку. Её тело никогда не лгало, в отличие от неё самой. Должно быть, она ненавидела этого предателя. Она нервничала рядом со мной, и я принимал это за хороший знак. Конечно, сводить девушек с ума всегда лучше другими способами, и в идеале я должен был стать для Бриттани безопасной гаванью, а не штормом, грозящим разрушить её сделанный из говна и палок плот. Но, как говорят, за неимением лучшего сойдёт и это. Пусть злится, пусть кривит губы, а потом ищет меня глазами, пусть делает вид, что ей на меня плевать, а потом специально вращает бёдрами в танце прямо перед моим носом. Только пусть на её лице никогда не будет искреннего равнодушия. Если бы я не раскусил её игру и хотя бы на секунду поверил, что ей действительно просто хотелось отмахнуться от меня, как от назойливой мухи, я был бы разбит. Меня не злила наша утренняя перепалка, а её неуверенные попытки меня задеть даже казались забавными. Сколько бы желчи ни выходило из её рта, целовать его было по-прежнему приятно. Оставалось только понять почему. Кристофер говорил, что практически с самого начала понимал, почему его зацепила Кэрролл. Он опускал комментарии о привлекательной внешности и вздорном характере, которые привлекали к себе его внимание поначалу. Крису быстро удалось копнуть глубже, потому что они часто пересекались, и это сделало процесс их воссоединения необратимым. Когда мой кузен рассуждал о своей девушке, он признавался, что у него просто не было выбора. Софи ворвалась в его жизнь как торнадо, и Крис даже не пытался от него убегать, просто ждал, когда воронка поглотит его целиком. Но у меня с Бриттани было по-другому. У нас был один случайный секс, тонны просмотренного мною контента с её участием в Интернете и одна ссора, растянутая на несколько долгих часов, шесть из которых мы благополучно проспали в одной постели. Я не знал о Бриттани практически ничего, но не переставал за неё цепляться, хотя никак не мог себе этого объяснить. Она не была первой, кто меня отшил. Она не была первой, кто вызвал во мне спортивный интерес и желание доказать, что я достоин внимания. Тогда почему это наваждение длилось настолько долго, что уже начинало пугать? — Ты сегодня сам не свой, — раздалось за моей спиной. Лиса осторожно обвила мою талию руками, и я бездумно уставился на её тёплые ладони, прижавшиеся к моему животу. Ровные тонкие пальцы, чересчур длинные ярко-красные ногти, острые на концах. Я и представить не мог, как можно было вытирать зад с таким маникюром, не то что делать другие бытовые вещи. Почему-то вспомнилось, что Бриттани ногти не красила и не отращивала. Какое мне, чёрт возьми, до этого дело? Лиса запечатлела короткий поцелуй между моих лопаток и прижалась щекой к обнажённой коже моей спины. Иногда моей подруге до смерти не хватало нежности, а от меня её можно было получить совершенно бесплатно и без последствий в виде разбитого сердца или драки с ревнивой женой, прознавшей о похождениях своего муженька, любителя молоденьких девочек без предрассудков. А вот Бриттани никогда бы так не сделала. Не позволила бы себе расслабиться и уткнуться носом в мою спину, как бы ей этого ни хотелось. Во всяком случае, находясь в сознании. Наяву она шарахалась от меня как от огня. — О чём задумался? — промурлыкала Лиса, смазав половину слов о мою кожу, потому что снова принялась лихорадочно её целовать. Я поёжился из-за мурашек, пробежавших по предплечьям. — Иногда я думаю: зачем это всё? Единственное, что мы знаем наверняка, — это то, что наша жизнь рано или поздно закончится. Другие события в будущем нам неподвластны. И, если рано или поздно мы всё равно умрём, зачем стараться, зачем впрягаться во что-то новое? Ставить цели, что-то планировать? — философски начал я, будучи не совсем готовым выворачивать наизнанку то, что действительно хотелось обсудить. — Это как бежать марафон, заранее зная, что в конце не будет ни поздравлений, ни наград, ни сраного «молодец» от какого-нибудь болельщика. Только пустота. Возможно, бомжи, которые ютятся в своих бесхозных сараях, раньше нас постигли эту истину и потому так расслабились. Радуются паре центов от сердобольной домохозяйки, дешёвому пойлу, тёплой луже мочи, в которой комфортно спать. — Кажется, многие люди стали религиозными именно поэтому, — хмыкнула Лиса. — Им хочется верить, что наша уёбищная местами жизнь — это просто короткий этап перед переходом в мир вечного блаженства. — Это удобно. — Я пожал плечами. — Вот только я в Бога не верю. И чем мне мотивировать своё существование? Я почувствовал улыбку Лисы позвоночником. — У меня это работает не так. — Она снова прижалась ко мне тёплой щекой. — Когда я осознаю, что у моей жизни не за горами финишная прямая, это заставляет меня не сидеть на месте. Как люди, которые дорвались до отпуска за границей: они понимают, что у них всего две недели, чтобы успеть насладиться новым местом. Они встают в шесть утра, бегут на море, потом едут в город, чтобы шарахаться по улицам и музеям. У них всего две недели, чтобы получить эмоций сполна, а потом вернуться домой и снова утонуть в рутине в каком-нибудь офисе, где коллеги даже не заметили их отсутствия. Если бы каждый человек действительно осознавал, что в масштабах Вселенной нам отведён достаточно короткий срок, мы бы не тратили столько времени впустую. Эта мысль неожиданно захватила моё сознание. Это то, чем я сейчас занимался: тратил впустую время. Поэтому мне сразу же захотелось перейти к делу. — Сегодня ночью я спал с ней в одной постели, — выпалил я. Лиса не стала спрашивать с кем, потому что всё было ясно по моей интонации. — Тогда я не понимаю, почему ты не приехал сюда со счастливой улыбкой и пустыми яйцами. Очевидно, потому что не успел подрочить, глупышка. Других вариантов всё равно не было. Я же против насилия. — Мы не трахались. — Зря. Да кто бы спорил. — Бриттани мечется из стороны в сторону. — Я должен был всё объяснить, чтобы Лиса не начала шутить на тему дисфункции моих половых органов. — То нормально со мной разговаривает, то игнорирует. Сначала просит, чтобы я оставил её в покое, потом прижимается ко мне во сне так, словно хочет, чтобы я стал отцом её детей. Я не знаю, как это понимать. Может, ты подскажешь? Лиса беззвучно рассмеялась. — Я тоже без понятия. То, что мы сходимся с ней по половым признакам, не означает, что я лучше её понимаю. — Очень жаль, — на выдохе сказал я. — Ты была моей последней надеждой. Лиса игриво укусила моё плечо в отместку за мой разочарованный тон. Я поджал губы, чтобы не засмеяться. С ней было хорошо. С ней не нужно было строить из себя невесть кого, чтобы получить одобрение. Я бы хотел однажды в неё влюбиться, но это казалось невозможным. Всё равно ничего бы не вышло. Она была активной во время секса, потому что прокачала свой скилл до высшего уровня, и великолепно умела доставлять удовольствие, но всегда была отстранённой, словно думала о чём-то своём, попутно получая оргазмы. Она не вызывала трепета или желания её добиться. Лиса была классным другом, но в любви она не нуждалась. Она уже распланировала своё будущее до самой старости, и места романтике в нём не было. Только если в качестве побочного эффекта от взаимодействия с мужчинами, дающими необходимые ресурсы для независимости. Если однажды она признается, что в кого-то влюбилась, я без раздумий полезу на самую высокую гору, чтобы свистеть там на пару с раком. — Вы, парни, иногда жалуетесь, что мужчинам просто невозможно понять женщин, — беззаботно продолжила она. — Открою страшный секрет: мы друг друга тоже, в общем-то, не понимаем. Мои подруги иногда творят такую дичь, что у меня глаза на лоб лезут. Возвращаются к своим придуркам, всё им прощают, хотя там уже не то что красные флаги изо всех щелей, а скорее красные транспаранты с надписью «Будьте осторожны. Он конченый». Потом они пачками отшивают хороших парней, зато таскаются по тачкам мамкиных темщиков, потому что у них глаза красивые или язык подвешен. Но они всё ещё мои подруги, и моя задача просто их поддерживать, а не анализировать их поступки. — Ну хотя бы скажи, судя по её поведению, я скорее ей интересен или нет? — В том-то и дело, что это может означать что угодно. Возможно, ей правда хочется от тебя отвязаться, возможно, она специально себя так ведёт, чтобы привлечь твоё внимание. Это же наше девичье кредо: веди себя непредсказуемо — никто не должен знать, что у тебя на уме. — Класс. Вместо того, чтобы упростить мою жизнь, ты её усложнила. Похоже, Лиса решила, что должна была извиниться за свой промах. Её руки плотнее обвились вокруг моего тела, и одна из её проворных ладошек опустилась мне на ширинку. Я непроизвольно дёрнулся, но мы оба сразу же поняли, что тут и речи не шло о возбуждении или о горячем продолжении в спальне. Мне не хотелось ткнуться в её руку пахом, поощряя её инициативу. В этот раз мне хотелось, чтобы подруга держала дистанцию. Какой-то тревожный звонок. Потому что я всё ещё был напряжён, а близость с Лисой всегда была самым простым способом от всего убежать. — О, попался птенчик? — проворковала она и убрала руки, будто прочитала мои мысли. — О чём ты? — невозмутимо спросил я. — Тебя впервые передёрнуло от того, что я до тебя дотронулась. — Это не… Лиса похлопала меня по плечу и встала рядом, больше не касаясь моего тела. — Не оправдывайся. Я понимаю, что происходит в твоей голове. — Этого даже я не могу понять. Я растянул губы в грустной ухмылке. В последнее время я держался молодцом, потому что думал чаще, чем делал, но моя выдержка начала трещать по швам. Будто мне снова было пятнадцать и я не знал, как выкарабкаться из ямы, в которую сам же и прыгнул. — У всех это работает по-разному, конечно, но конкретно ты всегда казался мне порядочным парнем. — Лиса заметила пачку сигарет рядом с моим локтем, тут же бросила взгляд на пустую пепельницу и поджала губы, уличив меня в моём маленьком преступлении. Впрочем, комментировать это она не стала. — Предполагаю, интимная близость и чувства в твоей голове связаны теснее, чем у многих других. Теперь, после того как ты признался сам себе, что чувствуешь что-то к Бриттани, близости тебе хочется именно с ней. А я признался? — Думаю, ты близка к истине, — вылетело из моего рта раньше, чем я успел проанализировать то, что собирался сказать. Получается, признался. — Как и всегда, — уверенно ответила Лиса. — Открытым остаётся лишь один вопрос. Чем она тебя так зацепила? Я столько рассуждал об этом наедине с собой и не мог ухватиться за нужную мысль, что удивился, когда легко произнёс вслух правильный ответ. — Мне кажется, мы с ней очень похожи. Просто у неё не так хорошо получается скрывать, в каком она дерьме, — я прочистил горло. — Когда мы с ней познакомились, мы немного поделились своими тайнами, хотя и не вдавались в подробности. Наверное, именно поэтому нам обоим захотелось продолжить в отеле. У меня не было ощущения, что это какая-то случайная связь. Это не было похоже на те случаи, когда ты просто снимаешь девчонку в клубе, чтобы потрахаться, если вы оба не против. Мы не то чтобы не были против, нам это было прямо нужно, понимаешь? — И всё же: почему именно она? Она ведь не единственная девчонка с проблемами? — лукаво спросила Лиса, сделав шаг в сторону, чтобы опереться о перила, копируя мою позу. — У меня чисто научный интерес. Я тоже планирую стать особенной для какого-нибудь богатенького дядьки, ты же знаешь. Возможно, мне есть чему поучиться у этой твоей недотроги. Недотрогой она стала недавно. Зимой её можно было трогать где угодно. Это не воспрещалось. — Во-первых, я уже знал, что она вертится среди людей, которые мне нравятся. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, и всё такое. Во-вторых, немного схожие ситуации с родителями. Звёзд с неба она не хватала, значит, по натуре она борец, даже если сама в это не верит. — Тебе такие нравятся, я знаю. — По себе? — А то, — ухмыльнулась Лиса. Я покачал головой, восхищаясь её самооценкой. Моей подруге не нужны были комплименты, звучавшие для неё как факты, потому что она и так была уверена в собственной исключительности. — Когда я пытался себе объяснить моё помешательство на Браун, я выстроил логическую цепочку. Я увидел её фотографию, она мне понравилась, затем мы встретились в реальности, а она оказалась ещё красивее, ещё живее, чем я мог себе представить. Она поделилась кое-какими проблемами со мной, словно ей необходимо было найти слушателя, который её поймёт. Мне даже жаль, что я тогда ей соврал. — О чём? — О семье. Я сказал ей, что у меня были некоторые неприятные эпизоды в подростковом возрасте, и что мать пыталась меня из этого вытащить, затем наплёл, что она встретила хорошего человека и родила от него ребёнка. Я не знаю, почему начал лгать, серьёзно. — Я даже скривился, осознав собственную глупость. — У Софи не слишком хороший отец, но мама классная, есть бабушки и дедушки, у Криса папа — отличный мужик. Я немного поспрашивал ребят об интересующих меня людях из окружения Бриттани. Итан, с которым она возилась у бара на Рождество, — из полной семьи. Тони, про которого все говорили сквозь зубы, — тоже. Мой честный рассказ тогда мог бы немного нас сблизить, я уверен. Во всяком случае, сейчас я, кажется, единственный её знакомый, у кого дома полный пиздец. Но она об этом даже не знает. Наверное, думает, раз я кузен Криса, то я такой же прилизанный мальчик с многообещающим будущим. — Ну давай, сыграй на её потенциальной любви к убогим и попробуй добиться от неё желания тебя спасти. Так вы наверняка сможете построить здоровые и прекрасные отношения. — Она спасёт меня, я — её. Чем не сладкая сказочка? — Брось, ты сам знаешь, что так не работает. Я вообще ненавижу мужиков, которые сразу вываливают на меня свои проблемы. Так что хорошо, что ты соврал. Теперь, если она в тебя влюбится, ты будешь знать, что дело не в том, что у тебя есть таинственное прошлое и проблемы с головой, как в любовных романах про плохих парней. — Вряд ли она в меня влюбится. — Я разочарованно покачал головой. — Я был уверен в этом поначалу, а сейчас сомневаюсь. В тот вечер, когда дело дошло до секса, у меня сложился пазл. Я уже придумал в голове, что будет дальше, потому что она явно растаяла. А потом всё пошло наперекосяк. И никаких изменений, кажется, не предвидится. Потому что она тот ещё баран. Вбила себе в голову хер пойми что и улыбается как блаженная. — И вместо того, чтобы на неё забить, ты решил, что это новый вызов, на который ты должен ответить, — философски протянула Лиса. Чёрт возьми, да. — Слушай, да плевать, чем я руководствовался. Я её хочу. Со всем остальным можно разобраться потом. В эту ночь я впервые лёг на диване, проигнорировав предложение подруги разделить с нею постель.

***

В нос с порога ударил кислый запах перегара, и меня чуть не вывернуло наизнанку. При задымлении помещения рекомендуют дышать через рукав или влажную тряпку, чтобы избежать отравления угарным газом, и я, как послушный ребёнок, натянул ворот футболки на свой нос в надежде, что это поможет сдержать рвотные позывы. Не помогло. Я поспешил открыть все окна на первом этаже, чтобы избавиться от этого смрада. Как же глубоко Брайану было насрать на всех, кроме себя. Он даже не подумал о том, что сегодня вечером в этот дом должна была вернуться его жена с маленькой дочерью. Обо мне и речи не шло. Если бы отчим заранее знал, что в дом вернусь только я один, он бы навалил посреди гостиной кучу отборного кала в качестве подарка любимому пасынку. Что ж, поток моей извращённой фантазии ушёл недалеко от правды, потому что на кухне между обеденным столом и холодильником расползлась чуть подсохшая лужа рвоты. Не совсем дерьмо, но приятного мало. Вот почему так сильно воняло кислятиной. Чёрт. Я не мог позволить себе оставить дом в таком состоянии. Как бы сильно меня ни тошнило от запаха, каким бы унизительным ни казалось то, что я был вынужден подтирать за Брайаном и его дружками, — семья была важнее. Почему-то в последнее время мне абсолютно всё было важнее самого себя. Я никогда не отлынивал от работы по дому. У нас с мамой даже был задокументированный уговор, написанный от руки и прикреплённый магнитом к холодильнику: первый этаж убирала всегда она, я же хозяйничал на втором. График уборки был простым: мама написала на том листе слово «суббота» большими буквами и обвела его красным маркером. Эви в силу возраста пока не участвовала в процессе, Брайану, как вы уже поняли, было похер. Мне пришлось конкретно попотеть, чтобы отыскать средства для уборки, которые мама запихала в самый дальний ящик под раковиной. Подниматься наверх за собственной коробкой с химикатами было откровенно лень. К счастью, тут нашлись ещё и резиновые перчатки. Обычно я ими не пользовался, но касаться голыми руками биологических жидкостей, оставленных этими ублюдками, совершенно не хотелось. Я принялся драить пол щёткой, стараясь не дышать глубоко. Половина извергнутого чьим-то желудком уже успела хорошенько присохнуть к старой потёртой плитке. Как назло, остатки средства, ещё недавно болтавшиеся на дне бутылки, закончились слишком быстро. Нужно было отыскать наши стратегические запасы моющих средств, что оказалось ещё более тяжёлой задачей. Мама была из тех людей, что любили поддерживать не чистоту как таковую, а создавать её вид. Открытые поверхности могли блестеть, в ящики же лучше было не лазить. Но выбора у меня не было. Я снова полез под раковину, чтобы порыться в дальних коробках. В одной из них я нашёл приличного размера чёрный пакет, внутри, судя по всему, было упаковано что-то увесистое. Наверняка стиральный порошок или сода. Я вытащил пакет наружу, чтобы он не мешал мне искать нужные сейчас средства, и лишь отогнул его край, чтобы убедиться в своих догадках. А потом внезапно обмяк и упал прямо на собственный зад, потому что щиколотки одеревенели и больше не могли держать мой вес. Сердце скакнуло к глотке, и я не смог проглотить слюну. Это была не сода и не порошок. Точнее, порошок, но не тот, о котором я думал. Я сунул палец в один из брикетов, чуть отгибая край изоленты, чтобы добраться до товара. Внутри был ещё один плотный слой полиэтилена, но в нём явно было несколько отверстий из-за сгибов или торопливой сборки, потому что мой чуть вспотевший от волнения палец, просто елозя по шуршащим складкам пакета, набрал на себя достаточное количество порошка, чтобы взять пробу. Это даже могло сойти за небольшую дозу. Не страшно. Я засунул белый от порошка палец в рот и осторожно провёл им по верхней десне и под языком. Забористое дерьмо. Неразбавленное. Значит, пойдёт на первые дозы для новых клиентов. Брайан всегда говорил, что качество товара ухудшается пропорционально времени, в течение которого клиент сидит на крючке. В начале неоперившийся птенец получит чистое, словно снег, блаженство, а через пару лет дай бог всего на сорок процентов разбавленный сухим молоком микс. Хорошо, если у клиента не будет проблем с перевариванием лактозы. Под наркотой хочется веселиться на вечеринках, а не весело сидеть на горшке. А ещё Брайан говорил, что завязал с этой дрянью, как только встретил мою мать. И какого-то хера я ему даже поверил.

***

Меня лихорадило до боли в суставах, когда я ввалился в прихожую квартиры Криса. Это точно не было следствием небольшого отходняка после дозы, потому что я совсем не испытывал уже знакомых мне ощущений, разве что имел небольшую сухость во рту. Дрожь и ломота во всём теле были следствием не моей маленькой слабости из любопытства. Мне просто было чертовски страшно. Люди ненавидят, когда всё вокруг рушится. А я был всего лишь человеком. — Ты в порядке? — Обняв свою подружку за плечо, Крис сидел на диване, откуда было прекрасно видно входную дверь. — Чёрт, ты опять? О, только не это сожаление во взгляде. Мой кузен был рационален и склонен предполагать худшее. Но в этот раз он был далёк от истины ровно настолько, насколько был к ней близок. Я не сорвался, хоть и был немного под кайфом. А немного никогда не в счёт. — Успокойся, — пробормотал я, когда заметил заинтересованный взгляд Софи. — Это обсуждать мы будем явно не при ней. Девчонки ненавидят, когда у парней есть от них секреты. По лицу Кэрролл это мог прочитать любой дурак. Она свела брови на переносице и чуть отодвинулась от Кристофера, словно в моём хамстве был виноват именно он. — Не очень-то прилично говорить мне такое в лицо, Сэм, — учительским тоном сказала девушка, звуча нарочито спокойно, чтобы показать, что мой выпад её не задел. — Ты можешь говорить при ней, — поспешно добавил Крис, пытаясь очистить свою репутацию, чтобы всё не вылилось в последующий скандал. — О, ну хорошо. Раз у нас вечер откровений. Начнём с того, что я сегодня ночевал не дома, а у Лисы. Ты же про неё рассказывал? Я знал, что не должен был так говорить. Не должен был сеять сомнения в их отношениях. Они этого не заслужили. Но и я не заслужил быть разбитым сейчас. Не заслужил нежелания Криса поговорить со мной наедине. Иногда люди вынуждают играть грязно, каким бы хорошим человеком ты ни пытался быть. Сейчас мне было откровенно плевать, обидится ли Кэрролл, хотя она мне действительно нравилась. Этот разговор был не для её ушей, и она должна была это понять после первой же моей реплики. Я пошёл в сторону балкона, краем глаза наблюдая за тем, как Крис корчил перед Софи невинную мину, обещавшую всё объяснить потом. Девушка поднялась с дивана с прямой спиной, даже не посмотрев в мою сторону, и потопала в их спальню. Наверное, чтобы сочинить аргументированную речь на тему того, что Кристофер всегда обязан быть на её стороне. К чёрту Кэрролл и её любопытство. У меня, на минуточку, рушился мир. И это было важнее. — Что происходит? — врезалось мне в спину. Я ответил, только когда услышал, что за Кристофером защёлкнулась дверь. — Брайан взялся за старое. Усталый выдох. Затем кузен выругался себе под нос. — Ты следил за ним? — Нет. Нашёл товар дома. — Я передёрнул плечами, будто хотел сбросить с себя образ загаженного дома, в котором нашёл то, чего больше никогда не хотел видеть. — Он привёл своих дружков в выходные, поэтому я, собственно, и остался у Лисы. Мать предупредила. Утром пришёл забрать вещи, а там вонища, на кухне наблёвано. Я решил убраться, как послушный сыночек, и случайно наткнулся на пакет. Кристофер поджал губы и покачал головой, глядя на меня со страхом в глазах. Слишком много неприятных воспоминаний. Они терзали и мою голову тоже. — Может это единоразовая акция? Пообещал сбыть, потому что остался кому-то должен? — Ты сам-то в это веришь? — Конечно, нет. Я стащил сигарету из пачки Криса и закурил в надежде, что это успокоит нервы, но недостаток кислорода только усилил давление в груди. Мои руки задрожали. Я не прятал их от своего кузена и, пожалуй, единственного настоящего друга. Врать ему не было смысла. Ни тогда, ни сейчас. — Что думаешь делать? Если Кристофер надеялся, что у меня уже был какой-то план, то он чертовски ошибался. Мой мозг превратился в вакуум, который всасывал в себя всё гадкое и чёрное из моего прошлого, не желая выдавать ни единой разумной мысли. — Не знаю, — честно ответил я. — Надо просто сдать его к чертям собачьим. Брайану давно пора гнить в тюрьме, ты же знаешь. И с его-то характером отчим вряд ли найдёт себе мускулистого любовника, который сможет защищать его от других поползновений к его жопе. Там ему самое место. — Тогда он сдаст тебя. — Пусть попробует доказать! — вспылил я. — У него ничего на меня нет, он просто блефует. — Брайан тот ещё гондон, но он не тупой, Сэм, — Кристофер положил руку мне на плечо, будто это могло меня успокоить или вразумить. — Он не раз тебе этим угрожал, и я не думаю, что это было беспочвенно. Ты работал на него несколько лет, таскал шмаль по закоулкам, постоянники могли запомнить тебя в лицо. Ты не можешь так рисковать. Прописные истины, пусть и сказанные вслух, всё равно не приближали меня к решению проблемы. — Блядь, я знаю, окей? Я знаю, что это риск. — Я сбросил руку Кристофера одним движением плеча и тут же пожалел, что оттолкнул его. Он за меня волновался, а я продолжал хамить. Нужно было сбавить обороты. — Понимаешь, мне кажется, что моё будущее как-то меркнет на фоне того, что Эви растёт в этом дерьме. Я должен её оттуда вытащить. И мать. Она, конечно, идиотка, но она такого тоже не заслужила. — Куда ты их вытащишь? Будешь таскать их по сквотам? Или попросишь о помощи моего отца? Ты же понимаешь, если он всё узнает, он скрутит Брайна в бараний рог, и тот сразу поймёт, кто его сдал. И тогда мне конец. — Я не буду приплетать Мартина, — уверенно сказал я, хотя мы оба понимали, что это была на скорую руку слепленная бравада. — У него и так всю жизнь головная боль из-за его сестры. С него хватит. Я сделаю всё сам. — У тебя ни работы, ни образования, — не успокаивался Крис. — Так ты ещё и собираешься просрать последний шанс всё это иметь. Это глупо и опрометчиво. — Мне просто сидеть сложа руки? — я затушил скуренную до фильтра сигарету о дно пепельницы и бросил раздражённый взгляд на кузена. — Я теперь даже не уверен, что Брайан действительно где-то работал всё это время. Он подвергает опасности мою семью. Что, если это всё происходило бы с твоей семьёй? А? — Вы и есть моя семья, — сухо ответил Крис. Я опешил, когда к моему горлу поднялся ком. Глаза неприятно защипало, и я шмыгнул носом. Я словно вернулся назад во времени, когда Кристофер, используя те же аргументы, вытаскивал меня из дерьма. Он был моим старшим братом. Он обо мне заботился. Он мазал мои синяки вонючей мазью и утирал мои слёзы, когда я плакал. Он ни слова не сказал своему отцу, когда я попросил сохранить в секрете то, как мы жили. Мне следовало рассыпаться в благодарностях, а не орать на него, как умалишённый. Потому что он моя семья. — Я не могу просто пустить всё на самотёк, Крис, — мой голос дрогнул, но я даже не попытался это скрыть. И не стёр со щёк солёные дорожки покатившихся слёз. — Брайан не может хранить в нашем доме наркоту. Он не может ставить под удар моих близких. Хер знает, чем он занимается со своими дружками, когда выгоняет мать и Эви к подружкам. Я не должен был уезжать. Я проебался. Я мог это предотвратить. — Нет, не мог, — отрезал Крис. — Не бери на себя ответственность за все решения, которые принимал не ты. Моя тётя знала, за кого выходила замуж и от кого решила родить. Она осознанно пошла на этот риск. Тебе семнадцать и ты не всесилен. В любом случае строить планы нужно на холодную голову. Я кивнул, утерев нос. — Ты прав. — Ты всё там убрал? Он не поймёт, что ты нашёл его тайник? — Нет. Я всё вытер и положил на место. — Молодец. Одной проблемой меньше. Когда моё дыхание стало приходить в норму, а засохшие шестерёнки в моей черепной коробке снова закрутились, чтобы я мог соображать, я уцепился за ниточку, которая могла помочь мне всё исправить. — У нас с Брайном был уговор. Мы не сдаём друг друга и бросаем это дело. Оба. Мы вышли в один день. Я отдал все сбережения, чтобы от нас отъебались. Он сказал, что сделал то же самое. А ещё предупредил, что, если я его сдам, он потянет меня за собой, — я замолчал, давая Кристоферу время уловить ход моих мыслей. — Я должен сделать так, чтобы его повязали, но он и подумать не мог, что это я. Тогда я буду в безопасности. — С чего ты взял? — Крис скептически вздёрнул брови. — Вряд ли стоит верить на слово людям, у которых моральный компас красным концом настроен на ад. — У этих уродов есть негласный кодекс: не тянуть за собой других, чтобы копы не распутали всю цепочку. — На моих губах неожиданно расцвела улыбка. — Под это правило не попадают только крысы. Он ничего не скажет, если будет уверен, что я не при делах. Ведь я под давлением смогу сдать кого-то ещё. — Это звучит уже более рационально, — выдохнул Кристофер. — Нам нужно всё обдумать. Время есть, Сэм. Не смей сходить с ума. В таком состоянии ты нашей семье не поможешь. Грудную клетку больше не сдавливало. У меня была цель. У меня был сообщник. И мысли о чёртовой Бриттани Браун больше меня не беспокоили.