Глава 13 (Бри)

Так жаль, что в этот момент рядом не было профессиональной камеры, которая бы запечатлела моё бесстрастное лицо. Я даже представила себе этот кадр. Что-нибудь в стиле Кристофера Нолана. Настоящего, разумеется. Я вовсе не о жалкой пародии, с которой встречалась моя подруга. Я в самом центре с бутылкой вина в руках, в расслабленной позе, в домашней пижаме на чистое тело, вокруг меня мои друзья с замершей в их глазах паникой. Ошеломлённые, практически выведенные из строя. Затем камера приближается ко мне, как в нолановском «Оппенгеймере», где у Киллиана Мёрфи, исполнявшего главную роль, тряслась башка и сохли губы, где внутри его черепной коробки взрывались бомбы, где его лицо выражало ужас от содеянного. Только наоборот. Моё лицо в этом кадре выражало бы категорическое ни-че-го, лишь губы слегка изогнулись бы в улыбке, хоть сейчас вешай мой портрет в Лувре. А вокруг гремели бы взрывы. Не в моей голове. В головах моих слушателей. Вы можете спорить со мной сколько угодно, но рассказывать свои страшные секреты иногда может быть чем-то удивительно приятным. Ты ловишь на себе эти неловкие взгляды, время от времени глаза твоих слушателей вываливаются из орбит, их брови чуть ли не подпирают линию роста волос на голове. А ты, как виновница сего торжества, остаёшься спокойной, ни жестом, ни словом не выдавая ни одной эмоции, потому что ты давно знаешь эту историю, потому что уже рассказала её в голове миллион раз, потому что каждая её деталь уже является частью твоей личности. Это всё из тебя уже не выжечь. Не вытравить. Не перекрыть хорошими воспоминаниями. Мне и не хотелось. Это большая глава моей жизни. Осталось лишь понять, погубившая или закалившая. Я почти ликовала внутри, жадно всматриваясь в лица друзей, смакуя их реакцию. Я не должна была сейчас тонуть в эйфории, это было чем-то совершенно нелогичным, но мне становилось чертовски хорошо после каждой новой реплики. Словно я была блестящим детективом, который успешно расследовал дело об убийстве в закрытом доме и вышел перед толпой подозреваемых, чтобы раскрыть личность преступника. В конце должны были быть овации. Правда, в этот раз никто почему-то не аплодировал. Ребята мялись, опускали глаза, бормотали что-то себе под нос. В детективах было иначе. Но это всё равно ощущалось как триумф. Ну же, смотрите. Вы ничего обо мне не знали. Вы думали, что знали, но это было не так. Моя жизнь сложнее и многограннее. Вы делали выводы обо мне, но на чём вы основывались? На той крупице информации, что я позволила узнать? Тогда получите всё остальное и осознайте, что ни черта вам не было известно. Только не забудьте расписаться. «Слушайте, в том, чтобы быть запертой на двое суток с ведром в комнате, есть свои плюсы. Мой мочевой пузырь и кишечник натренированы настолько, что мне можно хоть завтра отправляться покорять Эверест». «Нет, она не поднимала на меня руку. Вы с ума сошли? Могли же остаться синяки, а это чревато лишними вопросами. Правда, за волосы драла время от времени, но это пустяки, на самом деле». «Когда она заметила, что я начала поправляться, она начала кормить меня овсянкой на воде без сахара и запрещала мне ужинать. Поэтому в школе я на стрессе обжиралась ещё больше. Иногда она говорила отцу, что я занимаюсь уроками в комнате, тащила тарелки наверх, якобы я поем у себя, и при мне же смывала всё в унитаз. Ей нравились эти… показательные выступления». «Самое ужасное было при гостях. Это странно, потому что именно при них мне никогда не доставалось, но она постоянно меня касалась. Демонстративно. То за руку возьмёт, то по голове погладит. Это ощущалось просто отвратительно. А выдавать себя было нельзя, поэтому приходилось терпеть и улыбаться. Чтобы не получить наказание». Каждое сказанное мною слово было выверенным и хлёстким. Я не делала пауз, словно подготовила монолог заранее. Так и было, в общем-то. Некоторую часть фактов о моём детстве из присутствующих знал только Сэм. Он выглядел наиболее отстранённым, старался не реагировать слишком остро, хотя то и дело прятал лицо в стакане с виски, особенно когда мой рассказ доходил до наиболее мерзких подробностей. Крис пил ещё быстрее, чем его кузен. Но Софи опередила даже его, настолько, что Нолан, обычно не контролирующий свою девушку, начал хмуриться в ответ на очередную просьбу наполнить её бокал. Я пила белое полусладкое прямо из горла, и моя бутылка уже была наполовину пуста, потому что мне приходилось время от времени смачивать пересохшее горло. И хотелось напиться. Не буду это скрывать. — В общем, как-то так, — невинно закончила я, пожав плечами. — Думаю, самым плохим всё же была эта унизительная изоляция по выходным, но я не скажу, что это случалось очень уж часто. — Господи, какая я слепая идиотка… — пробормотала Софи и спрятала лицо в ладонях. Сэм встрепенулся. — Подожди секунду. Можешь ещё раз это повторить? Я включу диктофон, — воодушевленно сказал он. Мгновение спустя Кристофер пихнул своего кузена ногой под кофейным столиком, отчего тот затрясся и зазвенел. Мы все сидели на полу вокруг этого хрупкого на вид стеклянного предмета мебели, прижимаясь спинами к диванам и креслам. — Заткнись. Я серьёзно, — Нолан впервые сказал это не в шутку, потому что чаще всего относился к закидонам Сэма снисходительно. Парень положил руку на столик, чтобы стабилизировать верхнее стекло. Пальцы его слегка подрагивали. — Нет, Крис. Всё в порядке, — Кэрролл всхлипнула и положила свою ладонь сверху на его. — Он прав. Пусть записывает. Я буду переслушивать эту аудиодорожку, когда снова начну думать, что всё обо всех знаю. — А она начинает мне нравиться, — снова влез Сэм, и я тихонько засмеялась. Кристофер отвёл глаза и фыркнул, понимая, что брата ему остановить не удастся. В это же время Софи подняла на меня заплаканные глаза, и мир вокруг сузился до нас двоих. Так случалось всегда. Потому что мы были лучшими подругами. Потому что между нами по-прежнему была особая связь. Смеяться больше не хотелось. — Почему ты не говорила об этом? — сорвавшимся голосом спросила она. — Я бы могла тебя поддержать, ты же знаешь. — Знаю. И ты всегда поддерживала меня, даже не имея понятия о том, что происходило у меня дома. Ты была для меня той самой тихой гаванью, местом, где мне всегда было хорошо. Я очень это ценю, — я улыбнулась, чтобы Софи немного воспряла, но она зарыдала пуще прежнего. — Слушай, это же абсолютно нормально. Дети, которые подвергаются домашнему насилию, крайне редко об этом рассказывают. Сначала я думала, что у нас в семье всё в порядке, я была уверена, что это происходит со всеми. Когда ты ребёнок, родитель и учитель — твои единственные авторитеты, твоя единственная норма. Затем ты вырастаешь, узнаёшь, что не у всех родителей такие своеобразные методы воспитания, и начинаешь это скрывать. Потому что стыдно, потому что страшно делиться неудобной правдой. Тебя могут поддержать, но никогда не смогут понять, поэтому ты просто не видишь смысла в том, чтобы вываливать из себя всю подноготную. — Смысл был. Мы бы смогли как-то тебе помочь, — не сдавалась она. — Вытащить тебя оттуда. Меня даже умиляла её наивность. — Вряд ли. Я же говорю, она действовала осторожно. — Слово «мама», казалось, потеряло свою актуальность, а её имя, Шерон, было непривычным для языка, поэтому я решила продолжать обезличивать её местоимениями. — Никаких синяков, дома чистота и порядок, родители работают и ходят в церковь — мы были образцовой семьёй, Кэрролл, — я всё ещё не слишком культурно обращалась только к подруге, совершенно игнорируя ребят. — Заявись к нам органы опеки, она выкрутилась бы и глазом не моргнув. Она всю мою жизнь винила меня за шрам и растяжки, напоминаю, враньё у этой женщины было в крови. Наплела бы про то, что я редкостная фантазёрка, к тому же неблагодарная. Людям, которые росли в тепличных условиях, крайне редко удаётся понять, почему на самом деле молчат дети, которые растут в другой системе координат. Сначала они просто воспринимают всё как что-то естественное. Затем узнают, что в их семье что-то не так, но к тому моменту уже страдают от тревожного расстройства. Теперь они по природе своей эмпатичны, они по мимике и по крошечным изменениям в интонации знают, когда их родитель не в настроении, они могут представить, что ожидает их вечером, если они где-то просчитаются и попадутся под горячую руку. Тревога — их постоянная спутница. Она пробирается под кожу, она заставляет во всём сомневаться. Поэтому им так легко фантазировать о том, что будет, если они расскажут всему миру, что их обижают. Они начинают просчитывать риски. Фантазии их полны опасений. А что, если мне не поверят? Что, если мне не удастся всё доказать? Тогда новое наказание будет фееричным — всё, что было до, покажется цветочками. А если всё-таки удастся выкарабкаться? Если записать всё на диктофон, например? Тогда тебя заберут социальные службы, тогда об этом узнают в школе, ребята будут тебя избегать, учителя будут бросать на тебя сочувствующие взгляды, чтобы ты почувствовала себя ещё большим уродом. Возможно, не повезёт с семьёй, и ты окажешься главным героем в сводке новостей о зверской расправе над приёмным ребёнком. Твоё детское лицо по телевизору толком никто не увидит, потому что глаза будет закрывать чёрный прямоугольник, и ты останешься в памяти людей очередной маленькой жертвой несовершенства американской системы по распределению детей по фостерным семьям. Есть люди, которые мечтают стать яркой вспышкой на холсте. Я же просто хотела не быть на нём уродливым пятном, как и большинство. Поэтому привычное становилось безопасным. Даже если привычное было жутким и разрушающим психику. — Я вообще не понимаю, как тебе удалось сохранить рассудок при таком воспитании. Софи словно читала мои мысли. — А мне и не удалось. Судя по моим закидонам, — неожиданно весело ответила я и хлебнула ещё вина. — С тобой всё в порядке. О да, в полном. Всем бы такой порядок. Сэм как-то сказал, что его мама — отвратительная хозяйка. Что она поддерживает видимость чистоты на кухне, просто раскидывая всё по шкафам. Но, если открыть один из них, умрёшь под грудой пластиковых контейнеров с впитавшимся в их стенки жиром. Моя голова была такой же кухней. Главное, не заглядывать в шкафы. — Я так не думаю, правда. Всё равно их методы воспитания на мне отразились. Ну так, если прикинуть. Холодный отец, который не смог защитить, отсюда проблемы с парнями и вступлением в отношения. — В этот момент Сэм бросил на меня проницательный взгляд, но я его проигнорировала. — Из-за нехватки материнской любви я нашла утешение в общении со взрослыми женщинами, мисс Эллакотт и миссис Девис, что тоже немного странно. Плюс за меня всё решали, знали, как мне будет лучше, поэтому я до сих пор болтаюсь как говно в проруби и не знаю, чего хочу. Ещё она втоптала в грязь мою самооценку, это тоже уже не новость. — Тебе и Кэрролл надо создать кружок по самоанализу, — сказал Крис, за что ему тут же прилетело от Кэрролл, которая пыталась быть внимательным слушателем. Переживания ребят выливались в агрессию друг к другу. Сэму досталось от Криса, Крису от Софи. По законам логики, Сэм должен был наброситься на Кэрролл минутой позже. Себя я в этот порочный круг не вписывала — предпочитала наблюдать со стороны. — Плюсы тоже есть, — продолжила я. — Я умею врать так, что даже детектор лжи меня не поймает. Может, податься в шпионы? Пойти на госслужбу? — Я покачала головой и улыбнулась. — Зато теперь я точно уверена, что в комиссии в Школе Искусств сидят бездари. Я прекрасная актриса. Никто не добрался до скелетов в моём шкафу. А ещё говорят, у меня нет таланта. — Я никогда не сомневалась в твоих способностях, — Софи снова всхлипнула и утёрла нос домашней рубашкой. Только она и не сомневалась. — Знаю, милая, — я тепло улыбнулась. — Слушайте, я не очень хочу впредь мусолить эту историю, ладно? Было и было. Да, оно на мне отразилось, но то, каким человеком мне теперь предстоит стать, зависит только от меня. Я могу сколько угодно трепаться о моём несчастном детстве, но теперь ответственность за себя несу я. Знаю, что у меня есть свои заскоки, но я очень стараюсь… быть нормальной. — Ты не думала обратиться к психологу? — Крис тут же стушевался. — Ну, если твои заскоки мешают тебе жить и всё такое. Я бросила взгляд на Сэма, который растянул губы в язвительной улыбке. — Боги, Кристофер. Ты так незаметно пытаешься обогатить свою семью через бедную девушку? Нолан скорчил такое лицо, что мне снова стало весело. — Давайте смотреть правде в глаза: моего отца не потянет ни один человек из здесь присутствующих. Но на нём же свет клином не сошёлся. — Что, даже ты не потянешь? — ехидно спросил Сэм. — Особенно я, — ответил Крис с совершенно серьёзным видом. — Когда он пытается копаться в моих мозгах, я испытываю экзистенциальный ужас, и мне нужна дополнительная терапия, чтобы пережить терапию с отцом. Поэтому он перестал пытаться. К тому же сейчас в этом нет острой необходимости — я просто образцовый сын. — Я бы с этим поспорила, — вставила Софи, чуть улыбнувшись, хотя из её глаз продолжали течь слёзы. Нолан вскинул бровь. — И в чём же я опять провинился? Мы с Сэмом всегда наслаждались перебранками этой несупружеской пары. Эта не стала исключением. Мы переглянулись всего на секунду и спрятали улыбки в своих напитках. — Образцовые сыновья не хранят секреты от своих образцовых девушек. — У меня нет ни одного секрета от тебя, Софи. Тут тебе меня не поймать. — Хватит врать, — Кэрролл снова приложилась к бокалу и пьяно повела плечом. Похоже, она действительно перебрала. — Вы задолбали шушукаться у меня за спиной. Думаю, Бриттани тоже будет интересно послушать. Она решила прикрыться мною как щитом, но я не могла её искренне поддержать, поэтому промолчала, поджав губы. Откровенно говоря, я всегда имела уважение к чужим тайнам, потому что свои оберегала долгие годы. Давить и выпытывать никогда не было моей прерогативой. — Он не врёт, — беззаботно ответил Сэм, хотя Софи на него даже не смотрела. — Этот секрет мой, я же говорил. И право выбирать, кому он будет известен, остаётся за мной. Мой брат к этому отношения не имеет. Что ж, возможно, до этого момента я немного лукавила. Теперь стало интересно. Ещё как. Оставалось лишь надеяться, что Сэм воспользуется своим правом и выберет меня в качестве доверенного лица. Я снова подумала о том, что он практически всё знал обо мне, но про себя выдавал информацию чересчур дозированно. Это начинало немного напрягать. Не то чтобы я ожидала, что он будет делиться со мной каждой мелочью, раз уж я позволила ему залезть к себе в трусы, но, когда рассказываешь о себе, всегда наивно ждешь похожей искренности в ответ. Сэм же продолжал играть в молчанку, совершенно не стесняясь параллельно копаться в моём грязном белье. — Ну и пожалуйста! — Софи немного покачнулась, но всё же поднялась со своего места и кивнула на балкон, явно приглашая туда только меня. — У нас тогда тоже будут секреты от вас. Сидите тут и кусайте локти, пока мы вас обсуждаем. — Уже можно начинать? — пропел Сэм, сверкнув глазами. Кэрролл наградила его своим фирменным взглядом злобной учительницы и ушла на балкон. Я послушно поплелась за ней и почувствовала, что Сэм проводил меня глазами. Пижамные шорты были слишком короткими? Сегодня вся наша команда униженных и оскорблённых совершенно игнорировала мебель и её основные функции. Софи не стала садиться на стулья, которые специально стояли на балконе на случай вот таких посиделок, а просто уронила задницу на паркетную доску, застилавшую пол, и откинулась спиной на кованые перила. Я села в такой же позе напротив, прижавшись спиной к фасаду дома, и подтянула колени к груди. Влажные после душа волосы всё ещё липли к шее, но в лёгкой домашней пижаме мне было по-прежнему тепло. Июль в Бостоне всегда был жарким, не спасал даже лёгкий ветер. Кэрролл заправила свои волосы за уши и сделала глубокий вдох, не сводя с меня глаз. — Я знаю, что это я должна тебя поддерживать и успокаивать, а не ты меня, — приглушённым голосом начала Софи, словно пыталась сдержать истерику. — Но я что-то совсем расклеилась сегодня. В своё оправдание скажу, что моя психика просто не справилась с количеством информации. Я приду в себя, честно. И опять буду самым лучшим другом на планете. Кэрролл снова потёрла покрасневший нос и провела ладонями по солёным щекам. Этот жест показался мне таким милым, что я поджала губы, скрывая улыбку. Я схватила подругу за щиколотки и погладила большими пальцами её нежную кожу. Мы обе были тактильными до ужаса, поэтому часто выражали поддержку такими незначительными прикосновениями. — Не волнуйся об этом. Мне сейчас гораздо легче, чем было раньше, правда. — Я рада, что ты всё рассказала. Нельзя тащить своё прошлое в новую жизнь. — Я тоже так думаю. Моё прошлое, конечно, никуда от меня не денется, но теперь оно уже не кажется таким страшным. Кэрролл подалась вперёд и стащила с подоконника около моей головы пачку сигарет, которую делила на двоих с Крисом. Прикурив, она немного расслабила плечи, словно никотину удалось расставить всё по полочкам в её голове. — Иногда я излишне категорична, иногда лезу не в своё дело, часто считаю себя умнее других. Наверное, меня должно было рано или поздно ударить по голове. Я была уверена, что всё про всех знаю, а сейчас понимаю, что иногда не замечала даже того, что творилось под моим носом. Будет мне уроком. — Ты же не экстрасенс, чтобы читать мысли. Кэрролл нахмурила брови, словно это даже близко не было аргументом. — Но я твоя лучшая подруга. И я, похоже, предпочитала не замечать, что творится в твоей жизни. — Это не так, — уверенно возразила я. — Ты же сама мне говорила: иногда люди поступают плохо, и, если мы не можем понять, как у них на такое хватило совести, это хороший знак. Это значит, что поступать так не в нашей природе. И это скорее наше преимущество, чем недостаток. У тебя любящая семья, ты росла в парадигме того, что так у всех. Это не самообман. Это вера в лучшее. — И чем она обернулась? — Ты всё равно ничего бы не смогла изменить, я уже говорила. К тому же говорят, что все испытания посылаются нам не просто так. Возможно, цепочка, которую она запустила, приведёт меня к чему-то хорошему. Кто знает? Меня не нужно было спасать тогда, не нужно и сейчас. Ты не супергерой, а я не классическая дева в беде. Дерьмо случается у всех, — спокойно ответила я, осознав, что, кажется, мы впервые за всю нашу дружбу поменялись ролями. — И я не прошу тебя ни о чём сверхъестественном, не прошу вылечить мне голову или вытащить меня со дна, просто будь рядом. Всё остальное я сделаю сама. — Я всегда буду рядом. Её ладони нашли мои, и наши пальцы переплелись. — Знаю. Руки Кэрролл так дрожали, что мне стало неловко за собственное спокойствие. — Больше никаких секретов, ладно? Она попросила об этом так нежно, так по-детски, что у меня не было варианта отказать. — Договорились. Следующие полчаса прошли незаметно, потому что мы, не сговариваясь, решили больше не поднимать слишком острые темы. Зато стали вспоминаться детские шутки, смешные моменты из школы, наши дурацкие вылазки. Нас даже не триггерило имя «Тони», то и дело всплывающее по мере разговора. Это ощущалось как возвращение домой, и нас настолько расслабило, что мы обе потихоньку начали зевать. Раздался стук, и мы повернулись в сторону двери, где стоял Сэм, прижав своё лицо к стеклу. Это выглядело настолько комично, что я засмеялась, но Софи лишь недовольно поморщилась и закатила глаза. — Чего тебе надо? — крикнула она парню. — Иди тусуйся со своим ненаглядным. — А мы уже натусовались. Старший брат говорит, что истеричкам пора в кроватку. Он ответил громко, но его голос едва доносился до нас из-за хорошей шумоизоляции. — Тогда иди и ложись к нему, раз он зовёт, — проворчала Кэрролл. Похоже, драка Софи и Сэма всё же должна была случиться, как ни крути. Мои ставки снова сыграли. — Ну уж нет. Смена караула, подружка. — Сэм, так и не дождавшись приглашения, открыл дверь и вышел на балкон. — Твоя лучшая половина ушла спать, самое время пойти к ней и обсудить, когда уже от вас съедет ваш мерзкий сосед, чтобы больше не трепать тебе нервы. — Отличная тема для разговора. Спасибо за идею. Несмотря на показное сопротивление, Софи всё же встала. Думаю, она понимала, что мне хотелось бы побыть наедине и с ним тоже. Так что сдалась она ради меня, не ради него. — Если нужно, я подкину ещё парочку. Обращайся. Девушка сузила глаза, смерив его взглядом, затем повернулась ко мне и кивнула. — Доброй ночи, милая. Если он будет тебя обижать — кричи. Я кивнула в ответ с самым серьёзным лицом. — Если она будет кричать, пока я рядом, лучше не заходи. Побереги свою психику. — Ну вы только посмотрите на этого самца, — сказала Кэрролл себе под нос, уже стоя в дверях, и поднесла к горлу два пальца, словно её тошнило. — Этому парню буквально вчера мамка сменила последний подгузник, потому что тот наконец приучился к горшку, а он уже… Конец её комментария мы не услышали, потому что дверь захлопнулась. Не без помощи Сэма, конечно. По всем законам жанра эти двое рано или поздно должны были быть вместе: он брат её парня, поэтому чувства между ними под запретом, но их вечные перепалки рано или поздно приводят к тому, что они не могут перестать думать друг о друге. Неплохая такая история с любимым всеми тропом от ненависти до любви. Эта дурацкая мысль настолько неприятно меня кольнула, что я замерла. Похоже, я на полном серьёзе начала его ревновать. Плохо, плохо. Неважно. Когда мы остались одни, Сэм сел на то же место, где до этого сидела Кэрролл. Носки его кроссовок и моих домашних тапочек касались друг друга. Он улыбался, как и всегда, словно этот лукавый изгиб рта был приклеен к его лицу. Волосы на его макушке чуть отросли и начали виться, зато лицо было гладким и чистым, без следов щетины, как у мальчишки. Красивый до невозможного. С этой своей вечной насмешкой в глазах. Мы молчали какое-то время, не стесняясь разглядывать друг друга, словно увиделись впервые за долгое время и не могли поверить, что можем побыть вдвоём. Заметив, что его глаза немного покраснели, я опешила. — Ты что, плакал? — А ты что — из тех девчонок, что стыдят парней за проявление эмоций? Сэм снова криво улыбнулся и достал из кармана широких джинсов пачку сигарет. Я даже смутилась, потому что мой вопрос действительно прозвучал как наезд. — Нет, не из этих, — оправдалась я. — Просто мне не всё равно. Поэтому я не могла это проигнорировать. — Всё пучком, детка. Я не из-за тебя, если что. Ты, конечно, успела попить моей крови, но я пока держусь. Я пропустила этот комментарий мимо ушей, потому что он ничего не значил. Ему просто хотелось свести всё в шутку, как обычно, поэтому я молча смотрела на то, как он пытается освободить от упаковки свою никотиновую отраву. Пачка была новой, поэтому он немного замешкался, пока её разворачивал. — Опять мне ничего не расскажешь? — всё же решилась спросить я. Сэм посмотрел на меня исподлобья. — Расскажу. Просто не сегодня, ладно? Давай хотя бы постараемся закончить этот блядский день на позитивной ноте, иначе нам прямо сейчас впору взяться за ручки и спрыгнуть с балкончика из-за всех несправедливостей этой жизни. Ещё упадём на козырёк твоей кафешки, прикинь? — его дрожащие пальцы всё ещё никак не могли справиться с элементарной задачей. — Миссис Дэвис утром увидит над вывеской два наших окоченевших трупа, сверху с балкона будет верещать Кэрролл, Крис будет её удерживать. Скорая, полиция, желтая лента, репортёрша с тупым лицом будет нервно тараторить в камеру: «Сегодня ночью в Бостоне произошло страшное происшествие. Двое молодых людей, предположительно ебанашек, решили совершить массовый суицид прямо в центре города. А теперь к более важным новостям: Дональд Трамп, действующий президент Соединённых Штатов Америки, снова плохо приклеил волосы к макушке и оголил свою лысину под пристальным вниманием телекамер». Получилось настолько хорошо, что я прыснула, мгновенно забыв о собственных обидах. Этот парень мог уболтать кого угодно так филигранно и театрально, что злиться на него было просто невозможно. Мне хотелось узнать, что творилось с Сэмом. Искренне хотелось. Но он был прав. На сегодня с нас обоих достаточно. И я просто поверила в его обещание всё мне рассказать. Он не казался человеком, который бросает слова на ветер. Злосчастная пачка в итоге была открыта, Сэм вытащил оттуда сигарету и, быстро подкинув её в воздухе, поймал ртом. Затем подмигнул, широко улыбнулся, поднёс к лицу зажигалку и с удовольствием затянулся. Я закатила глаза, но продолжила улыбаться. — Боже мой. Это обязательно? Вот так выпендриваться? — У меня нет выбора, красотка, — Сэм затянулся ещё раз и сощурил глаза, разглядывая меня и выдыхая дым через нос. — Ты обращала внимание, что самцы в природе всегда красивее самок? Родители Криса водили нас в детстве в зоопарк, там в пруду плавали утки. Я нашел самую красивую и пошутил, что у неё, наверное, отбоя нет от женихов. И тогда Мартин любезно рассказал, что это вовсе не уточка, а селезень, представитель мужского пола, а вот та коричневая покоцанная хрень, что за ним плывёт, скорее всего, его избранница. Я захохотала в голос и откинулась на кирпичную стену, слегка ударившись головой. — Даже не представляю, к чему эта глубокая метафора, — еле сумела сказать я, потому что продолжала смеяться. — К тому, что природа забыла о своих обязанностях, когда дело дошло до людей. Девчонок сделала симпатичными, а парней просто сделала. Поэтому приходится привлекать вас любыми подручными способами. Раз уж у меня нет шикарного павлиньего хвоста или особенного окраса, буду заманивать тебя клоунскими фокусами с сигаретами. Сэм снова затянулся с тем самым прищуром, который заставлял мои коленки подгибаться. Хорошо, что я сидела уже с согнутыми коленями. А то негоже так сразу сдаваться. — Ты красиво куришь. Даже самой захотелось попробовать. — А ты раньше не пробовала? — Нет, никогда. — Тогда не начинай. На вкус — та ещё погань. Но затягивает ужасно. — Знаю, — выдохнула я. — Когда Тони и Софи начали курить, я не стала их отговаривать, но и не присоединилась. Я отметила, что он не поморщился при упоминании Стивенсона, как делал это обычно, и подумала, что это хороший знак. — Решила не быть такой, как все? — лукаво спросил он. — Нет, просто боялась, что мама учует запах и устроит скандал. Или ещё что похуже, — честно ответила я. Никаких высоких мотивов, один только страх. — А потом Софи начала пытаться бросить, потому что её саму бесила эта привычка, и я была рада, что не подсела в своё время. Мне не нравится, что Кэрролл курит, кстати. — Ты ей об этом говорила? — Много раз. Мы с ней солидарны в этом. Сэм ухмыльнулся. — Я удивлён. Думал, что ты считаешь её идеальной. — Так и есть. Для меня она идеальна. — Я заметила, что он закатил глаза. — Я серьёзно. Она умная, смешная, знает, чего хочет. Красивая, нежная. Кэрролл супер. — Нет, ты. Я улыбнулась и опустила глаза. — Не знаю, что ты во мне нашёл. Иногда твоё внимание мне кажется каким-то розыгрышем. Сэм нахмурился. — Почему? — Потому что у меня проблемы с самооценкой, очевидно. Он не стал сразу же пытаться меня переубедить, просто осторожно провёл пальцами по моей щиколотке вверх свободной от сигареты рукой, словно хотел показать, что он рядом. Я не смогла скрыть реакцию своего тела, потому что по коже побежали предательские мурашки, что заставило Сэма улыбнуться ещё шире. — Я знаю, что мои слова ничего не изменят, потому что это так не работает, к сожалению, но я, когда смотрю на тебя, вижу красивую девушку с потрясающими глазами. А когда общаюсь с тобой, понимаю, что мы на одной волне, что у тебя есть своё мнение, характер, хорошее чувство юмора и куча скрытых талантов. — Каких, например? Господи, дорогой, продолжай лить этот мёд мне в уши. Возможно, у моей самооценки ещё есть шанс. — Ты всегда была в тени Софи только потому, что сама определила себя на это место, и упорно не хочешь замечать, как к тебе тянутся все вокруг. Я видел тебя в компании других людей, видел, как им хочется с тобой говорить, дотронуться до тебя, спросить твоё мнение. Или на работе. Ты же всех там очаровываешь. Держу пари, твоей сменщице никогда не выпадает столько чаевых. Твоя начальница от тебя без ума, пыталась недавно сосватать тебя мне. Тебя могут не замечать, пока ты прячешься в своей скорлупе, но те, кому ты открываешься, заглядывают тебе в рот. — Ты преувеличиваешь. Сэм закатил глаза, и я поёжилась от его реакции. — Тебе лучше знать. — В любом случае, даже если всё сказанное тобой правда, никакой это не талант. — Отнюдь. Люди не рождаются обаятельными. Они ими становятся. — Сэм затушил бычок и сложил руки на согнутых коленях, чуть подавшись в мою сторону. — Ты всё время говоришь о том, как зависима от своей подруги, например. Но она разлуку с тобой, судя по рассказам Криса, переживала гораздо хуже, чем ты. Стала бы она горевать, если бы ты ничего из себя не представляла? Стала бы тянуться к тебе, если бы там не за что было зацепиться? Возможно, для тебя это станет новостью, но люди не прикипают к слабым. Они держатся за тех, кого считают равным или сильнее себя, потому что нам вечно нужна подпитка. Если ты считаешь Кэрролл близкой к идеалу, то знай, ты стоишь с ней на одной ступеньке. Просто не хочешь в это верить. Речь была впечатляющей, но правильно реагировать на комплименты я так и не научилась. — Ты хвалишь меня, чтобы залезть мне в трусы, признайся, — ляпнула я. Мне просто было нечего ему ответить, поэтому пришлось свести всё в пошлую шутку. Не осуждайте. — Я в них залезу и без этого. А вот его осуждайте. Наглость Сэма раздражала мой разум, но телу она всегда очень нравилась. Иначе как ещё объяснить тугой узел, что завязался внизу моего живота? Между ног потеплело, и я сжала колени, на что парень снова ехидно ухмыльнулся и нарочито спокойно погладил меня по коленке. Парни постарше обычно не реагировали на такие маленькие победы, просто смотрели снисходительно, потому что были уверены в своём опыте. Сэм же радовался каждому моему проколу как ребёнок. — Ты иногда такой засранец. — Всегда. Он чуть качнулся вперёд, чтобы сесть на корточки, затем привалился спиной к стене справа от меня. Его рука уверенно легла на внутреннюю поверхность моего бедра, словно там было её законное место. Чтобы он не обнаглел окончательно, я схватилась за его ладонь и переплела наши пальцы, тормозя этот порыв. — Спасибо. Правда. Наверное, мне нужно было это услышать. — Обращайся. У меня язык как помело. — Сэм повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Между нашими носами было несколько сантиметров. — Трепаться — моя стихия. — Буду знать. Я отвела взгляд и уставилась в ночь. На улице по-прежнему было шумно из-за близости многополосного шоссе, но на этом балконе, в нашем с Сэмом тесном мирке на сегодняшний вечер, было подозрительно тихо несмотря на то, что наружного остекления здесь не было. Июльский ветер чуть трепал мои волосы. Всё казалось нереальным. Сценой из фильма. Концом особенно напряжённой главы в книге. — Я хочу пригласить тебя на свидание, — тихо сказал Сэм, и моё сердце зачем-то забилось чаще. — О, дивный новый мир. Сначала секс, потом свидания, да? Можно было просто кивнуть головой или прошептать «да». Можно было прижаться к нему, сжать его руку, чтобы он понял, что я согласна. Но мне опять нужно было вставить ехидный комментарий, тем самым испортив всю трогательность этого момента. Ну точно дура. — В нашем с тобой случае свидания могли подождать. А секс нет. Я засмеялась и положила голову ему на плечо, потому что была благодарна за то, что он никогда не обижался на мои идиотские реплики. Сэм просто принимал то, что я пока не умела по-другому. Его рука осторожно высвободилась из моей и повела вниз по нежной коже. Я было не против. Мурашки, снова побежавшие по моим бёдрам, сказали об этом Сэму ещё раньше, чем мой рот. Наши взгляды встретились. — Если хочешь, мы можем пойти в комнату, но здесь будет как-то романтичнее, не находишь? — пробормотал он и медленно уложил меня на спину прямо на балконе. Я закусила нижнюю губу и кивнула. Оставалось только надеяться, что никто из хозяев квартиры не догадается нас проверить в ближайшее время. А если и догадается, то благоразумно промолчит и не станет говорить о том, что увидел, чтобы я не мучалась от стыда до конца своих дней. Сэм навис надо мной, устроив свои руки у меня под лопатками, и прижался своим ртом к моему. Он не торопился, целовал меня медленно, словно хотел окончательно свести меня с ума своим языком. Я развела ноги в стороны, чтобы ему было удобнее. Сэм явно не был против. Судя по тому, что упёрлось мне в промежность сквозь ткань моих шортов и его джинсов, он даже скорее был очень за. Он оторвался от моих губ и посмотрел на меня так, что я забыла как дышать. Его зрачки были расширены, практически закрывая всю радужку, а пальцы так сильно впивались в мою кожу, что мне на мгновение показалось, что именно так выглядит любовь. Юношеская, наивная, когда кажется, что умрешь, если потеряешь этого человека. Во взгляде Сэма не было прежнего лукавства. Я видела в нём детский восторг и обожание, желание пообещать мне что-то важное и вечное. Или хотела видеть. Кто теперь разберёт? Он осыпал меня поцелуями. Крошечными, осторожными. Его губы касались моей шеи и ключиц, руки скользили по груди, задевая пальцами напряжённые от накатывающего возбуждения соски. Я начинала нервно ёрзать под ним от нетерпения, но Сэму не срывало крышу так, как мне. Сколько бы я над ним ни смеялась, неопытным ребёнком, в сравнении с ним, всегда была я. Он же любил контролировать, играть по своим правилам. Я всхлипнула, когда Сэм провёл языком по моему голому животу, задрав тонкую ткань моей майки. Я уже понимала, что он задумал, поэтому стала запоздало смущаться. — Обалденно пахнешь, Бриттани, — прошептал он. Чёртовы мурашки от его голоса снова заставили меня задрожать. Его губы скользили ниже, пальцы уверенно подцепили резинку пижамных шортов вместе с бельём. Хорошо, что я успела принять душ перед нашей импровизированной вечеринкой в честь моих нерассказанных секретов. Мой рот приоткрылся, когда я почувствовала язык этого невозможно красивого парня между своих ног. Даже если всё это только на время, даже если для Сэма я всего лишь короткая глава в его жизни, потому что ему понравилось играть в сталкера и добиваться отшивающей его девчонки, я ни о чём сейчас не жалела. И пусть мой страх в очередной раз оказаться за бортом сковывал меня, не давал раскрыться окончательно, не позволял мне бесповоротно влюбиться в этого мальчика с широкой улыбкой. Зато потом мне не будет слишком больно его терять. Это просто мера безопасности. Но я имела право подумать об этом завтра. Или через неделю. Или даже через месяц. А сейчас… А сейчас над Бостоном ни одного облака, небо усеяно звёздами. Они становились ярче и ярче по мере того, как я приближалась к оргазму. А потом они расплывались, пока не исчезли совсем, потому что сброшенное напряжение перед уходом захватило все мои маски. Глаза застилали слёзы, которые обещали превратиться в огромное бескрайнее море. И я бы сдалась и прыгнула в него со всем своим отчаянием, если бы не надёжный якорь, который не давал мне уплыть далеко от берега. Этот якорь всё ещё лежал между моих разведённых ног, целовал мой живот, утыкался в него лбом и не просил меня успокоиться и перестать плакать.