Встречи с восемнадцатой по двадцать первую. Откровение первое.

Девушка, осевшая на пол, дрожала и жевала губы, размазывая пыльно-розовую помаду. Опёрлась рукой о пол, чуть выгнувшись вперёд. Второй кистью коснулась виска лежавшего бездыханным трупом Арлана - убрала с его лица волосы. - Арлан?.. Осознание ещё не дошло до Мунволф. В стеклянных, смотрящих в потолок глазах брата, раскинувшегося у её ног, она всё ещё видела жизнь. Домовиха жалобно пискнула, подняв голову и взглянув на хозяев, и внезапно исчезла - портал сработал. Северус опустил палочку, но быстро опустить взгляд с трупа Арлана не удалось. На короткие полторы минуты перед своей смертью у мракоборца вышло стать ему... Другом? Союзником? Или пленителем, чьему плену Северус глубоко в душе был рад? Это было уже не важно, в любом случае он убил его. -Что ты творишь?! Беллатриса с яростью, плещущейся в тёмных глазах, в сердцах кинула в Снейпа мелким проклятием, которое тот отбил чисто механически. Чтобы оправдать свой поступок, ему пришлось полностью отдаться экспромту. - Мистер Мунволф был опасен - опытный мракоборец. Мисс Мунволф младшую легко можно использовать в целях Тёмного Лорда. Шантажировать её семью ею же. Исчезнувший эльф быстро расскажет Мунволфам, что произошло, и им придётся связаться с Пожирателями самим. Смерть мисс не выгодна. Вглазах Беллатрисы просочилось понимание, коротким отблеском озарившее её лицо улыбкой, и она чуть опустила голову, тихонько и весело засмеявшись. -Гад. Умён... - прошипела змеёй, обходя Северуса и подходя ко всё ещё стоящей на коленях Саре. Та всё ещё пыталась растрясти брата, мягко толкая в плечо. По щекам, смывая тушь с ресниц, стекали чёрные слёзы, короткие всхлипы заглушали секунды тишины. План Северуса провалился - ему не удалось вынудить Сару исчезнуть из поместья до прихода Пожирателей из-за появившегося Арлана. Но Арлану удалось на короткий момент перетянуть Северуса на свою сторону... Будь у них чуть больше времени - жалкая минута. Пока Беллатриса тащила не сопротивляющуюся и даже не схватившуюся за палочку Сару к выходу, всё время оглядывающуюся на остывающее тело, Северус провожал их глазами. На короткий момент их взгляды встретились. Пересеклись, как пересекаются жертва с убийцей в подворотне. Одними губами девушка успела сложить: "Я Вас тоже ненавижу." Оставшись наедине с убитым им телом, он пытался убедить себя - иного выхода не было. Убедить себя - иначе бы проклятый мракоборец убил Сару. Убедить себя в том, что спас её. И всё же лежавшее тело было выше и тяжелее любых его доводов и аргументов. И в душе зельевара не осталось ничего, кроче чувства вины. Восемнадцатая встреча закончилась, и Снейп понимал - девятнадцатая необходима, иначе всё было зря. Но тянул. Он тянул до последнего - целую неделю. Просыпался с ужасом и страхом, ложился с камнем вины вместо сердца. И всё равно боялся заявиться к Малфоям, зайти в подвал, где держали выжившую его стараниями Мунволф. Убеждал себя, что всё решиться без него, что ему не придётся снова в этом учавствовать... И снова вспоминал лежавшее на полу тело белобрысого мракоборца, убитого им ради выживания Сары Мунволф. И теперь ему необходимо было снова стать инициатором встречи, чтобы Арлан погиб не зря. Суббота. Раннее утро. Он трансгрессировал к воротам Малфой-менора. Люциус, ставший нервным и с временами трясущимися пальцами, встретил его, но, неожиданно для Северуса, не повёл в подвал - Малфой старший повёл его на второй этаж, в гостевые комнаты. - Зачем она тебе? - волшебник взглянул на полудруга косо и с подозрением, - Придумал что-то ещё за нашими спинами? - Мисс Мунволф требуется лечение. Без него мы лишимся возможности давить на этот род. Люциус кивнул головой, завернув за угол и тут же схватившись за ручку первой же двери. Шестое чувство снова не обмануло и он без проблем распознал на комнате охранные чары - девушка никак не могла сбежать. - У мисс нет палочки, но, боюсь, она попытается убить тебя голыми руками. Северусне ответил, что Малфой глубоко ошибается. Кидаться с ножом или пытаться выцарапать глаза - вовсе не в стиле мисс Сары Мунволф. Люциус внутрь не прошёл, оставив их наедине. Это была небольшая комната, однако, вне контекста ситуации, её вполне можно было назвать уютной. Кровать, шкаф, даже туалетный столик, заставленный косметикой, и дверь в смежную комнату - вполне себе удобства. Сара Мунволф сидела перед зеркалом, разводя какую-то телесного цвета дрянь на своей кисти плоской круглой кисточкой - в женских штучках Снейп не разбирался. Как только он вошёл, то ждал, пожалуй, всего, даже того, что было не в характере Сары. Однако девушка продолжала сидеть со своей адеально ровной спиной, отвернувшись от него и приводя своё лицо в совершенство. Даже будучи в фактическом плену - всё равно тратила утро на создание идеального образа. Он видел её лицо в отражении зеркала - сосредоточенное, с покрасневшими глазами и россыпью маленьких пигментных красных пятнышек на щеке, которые она тут же скрыла косметикой, после чего начала подводить брови, которые на деле оказались редкими и почти незаметными. Сара Мунволф оказалась не так уж и красива. Время - шесть утра, а она приводила своё лицо в порядок, проигнорировав даже завтрак. Они стали игнорировать друг друга. Северус, стоя в другом конце комнаты, колдовал над котлом, Сара, порхая по ящикам туалетного столика, колдовала над собой. Полная тишина, зависшая над ними, оглушила обоих. Они закончили одновременно. Отвернувшись от котла, наткнулся взглядом на всё ещё сидевшую на своём месте девушку. Она, закинув ногу на ногу и уперевшись локтём в столешницу, курила, стряхивая пепел прямо на пол. Сигарета - тонкая и длинная, тлела плотным густым дымом. Оставив это без комментария, поставил семь склянок рядом. И неаккуратно поднял взгляд в зеркало, когда запах дыма мерзко въелся в глаза. Окурок, не докуренный даже до половины, был с силой вдавлен в прозрачную зеркальную гладь, осыпаясь вниз богровыми частицами. Мисс Сара смотрела прямо ему в глаза сквозь зеркало, и в этих покрасневших глазах Северус безошибочно узнал слёзы горя и траура, которые та не смела показать. Она тушила сигарету, ломая её и портя зеркало, прямо об отражение его, Северуса, горла. Развернувшись, он ушёл, и краем глаза заметил, что Мунволф не стала даже провожать его взглядом. Так закончилась их девятнадцатая встреча. Встреча двадцатая - юбилейная, - по правде была далеко не двадцатой. Каждую субботу в шесть утра они встречались в этой комнате. Когда у Северуса было время - он приходил с ингридиентами и готовил на месте, украдкой поглядывая на девушку и подмечая изменения в её состоянии, корректируя зелье на ходу, дабы угадать лучший состав. Когда этого времени не было - он приносил уже готовую, базовую настойку. Направленную лишь на то, чтобы девушка продержалась до конца своего заточения. Они не разговаривали по субботам. Каждый занимался своими делами. Ровно в шесть утра девушка садилась краситься, независимо от того, был ли у неё посетитель. Приводила себя в порядок, а далее всё было по случаю: либо читала принесённые Драко книги, либо садилась за уголь и бумагу, либо предпочитала завтракать. Несколько раз в это время Северус застал и самого Драко. Они общались мало, скованно, но без злости или ненависти. Или же казались такими, когда приходит сам Снейп. Все эти встречи он не считал, ничего не менялось в них - Сара и Северус полностью игнорировали присутствие друг друга, и девушка больше не позволила себе грубого и жестоко намёка, как в прошлую встречу. Хотя изменение было - он стал замечать за ней всё более частые сеансы курения. Ко второму полугодию занимания Северусом поста директора у него практически не оставалось никакого времени на Мунволф. Это всё усугубляло и состояние девушки - он стал замечать за ней странности в поведении. Юбилейная двадцатая встреча стала жуткой. Она встретила его, лёжа поперёк кровати полностью одетой. На щеке багровел свежий синяк, а кисть была испещрена мелкими порезами. Глаза, которыми та часто моргала, будто не могли полностью сфокусироваться на чём-либо. Он уже хотел по привычке попросту уйти в свой угол, как раздался голос девушки: - Мне нужна тетрадка и карандаш. Он поднял на неё взгляд, но Мунволф смотрела будто сквозь Снейпа, вникуда. Он исполнил её полупросьбу полуприказ. Получив стопку листов, банку чернил и перо, которые Северус взял у Нарциссы, он отдал их Саре. Девушка приняла их трясущейся рукой, как-то неуклюже сползя с кровати и далеко не с первого раза сумев сесть за стол. Она погрузилась в написание чего-то длинного, ради чего часто останавливалась, ставила кляксы и помарки, но всё же продолжала писать. Прошло несколько недель - полтора месяца, и Северус начал замечать за Мунволф ухудшение памяти, координации и речи. Он всё ещё считал все эти встречи за одну - двадцатую. На исходе юбилейной встречи он увидел её с порога - девушка смотрела в окно. Косметика была брошена на столе и давно не открывалась. Зелье принималось через раз. Вид её стал небрежным. -Мисс Мунволф? Девушка не ответила, совершенно не среагировав. Какое-то время он просто смотрел ей в спину... А потом решил подойти. Лицо её ничего не выражало, взгляд был направлен куда-то внутрь себя, а руки безвольно повисли. Когда он тронул её за плечо - она дёрнулась, но так и не посмотрела на посетителя. Подняла одну руку и стала слепо бить по стеклу окна раскрытой ладонью. До Северуса дошло, что без должного лечения, которое он не может организовать, девушка медленно сходила с ума, а тело её поддавалось слабости и немощности. Как бы сильно не старался Северус, но все его прошлые достижения в лечении мисс Мунволф были слишком слабы, чтобы вернуть её в состояние сейчас. Для разработки чего-то нового требовались время и деньги. С деньгами можно было легко решить вопрос: взять у Малфоев, взять из собственных сбережений или связаться с семьёй Мунволф, которые перекочевали в Германию. Этот последний вариант Северус оставил на крайний случай. Но у него не было главного - времени. В последний день своего пребывания с Сарой она уже не вставала с кровати, никого не узнавала и совершенно перестала говорить. Сил ей хватало лишь на то, чтобы вовремя дойти до ванной комнаты - и не больше. Северус глубоко в душе понимал, что больше он не сможет ей помочь. Сара Мунволф вынуждена была остаться в своём одиночестве со странной болезнью, что начала её пожирать. Пытаясь успокоить собственную совесть, он поинтересовался об успехах с семьёй Мунволф, надеясь, что те согласятся на все условия и им будет разрешено забрать Сару - уже будучи на свободе, они смогут обеспечить ей должный уход. Ответ полностью лишил Северуса надежды. "Мунволфы готовы оставить мисс умирать, лишь бы сохранить свою свободу перед Тёмным Лордом." Никакой помощи от рода Мунволф ждать не приходилось. Свобода им оказалась важнее члена семьи. Снейп был уверен - будь Арлан жив, он бы забрал Сару любым способом. Наконец, до него дошло осознание, что он ничего не может сделать. Нельзя разорваться между, якобы, службой и помощью неизлечимо больной. И долг заставлял его выбрать первое. Когда он это понял, ему стало легче в последний раз покинуть комнату Сары в Малфой-меноре. В этот раз он наконец-то увидел, зачем ей нужна была бумага и чернила - аккуратная стопка исписанных листов лежана на полу, на первом же крупными, ещё аккуратными буквами было выведено: "Меня зовут Сара Танья Мунволф". Не желая оставлять улик Волан-де-Морту, он забрал листы с собой. В последний раз взглянул на Сару и ушёл. Вина стала гложить его ещё сильнее. Но он убедил себя, что по другому было нельзя. *** Откровение первое. «Имя мне - Сара Танья Мунволф. Я родилась 11 ноября 1977 года в пригороде Лондона, в семейном особняке Мунволф. И это было самое ужасное место и время, чтобы появиться на свет. Обстоятельства моего рождения весьма забавны, если вы любите чёрный юмор. Собственно, вся нижеизложенная история - пример отборного чёрного юмора. Жанну Мунволф, Ла'Файет в девичестве, будучи беременной, пытали заклятием круциатус Пожиратели Смерти, дабы напугать семью Мунволф и вынудить их продвигать идеалогию чистой крови за рубежом. Мунволфы, к слову, остались при всём этом в своём семейном мнении, которое идеально описывает русская поговорка - "мой дом с краю". Всё это закончилось тем, что Жанна, найдя осколок стекла на полу, перерезала себе горло и скончалась на том же месте. Меня же с помощью имевшегося в семье колдомедика извлекли из уже мёртвого тела матери. Вся ирония заключается не только в том, что я выжила, но так же и в последствиях. Жанна не была человеком здоровым - близкородственные отношения в семье Ла'Файет, дабы сохранить чистоту крови, сделали Жанну носителем множества генетических гадостей, которые та передала и мне, к тому же последствия пыток так же имели место быть. Я родилась с крайне подорванным здоровьем. Иными словами - жалкой беспомощной и уродливой дрянью. После моего рождения отец забрал меня в Париж, где я совершенно не помню себя, поскольку до 8 лет моя жизнь в основном состояла из припадков, экспериментов в поисках лучших лекарств и переодическом пролёживании медицинских коек. Наконец, ситуация в Британии стабилизировалась, мне смогли найти опытного зельевара, создавшего для меня лекарство, и меня на время отдали бабушке в Британию - старой русской ведьме Татьяне, смысл жизни которой был в поддержании статуса семьи, и всех остальных она так же старалась впрячь в эту работу. Для Мунволфов она жертвовала всем и требовала от всех остальных того же. Как вы можете понять - я чисто по-человечески её ненавидела. Два года жизни в обществе суровых семейных нравов с Татьяной, вбившей мне в голову все требования к "молодой слабой девушке с громким именем, которое ни в коем случае нельзя опозорить даже с твоими особенностями", породили во мне первые мысли к бунту против семьи. Стоит отдать Татьяне должное - она очень старалась и мой бунт был неминуем. Благодарна ей за это. Всё началось в 11, когда я снова оказалась в Париже, а чуть далее - в Шармбатоне. Там меня очень быстро научили, что особого отношения к себе нужно добиться, а особо старательной или талантливой я совершенно не была. Я отучилась в Шармбатоне первые три курса, что совершенно мне не запомнилось, после чего случилась моя первая трагедия - в меня попало жалящее заклинание сокурсника. В купе с моей общей слабостью в... Во всём, последствия были ужаснейшие, и рассказывать я их в подробностях не желаю. Отец с громким скандалом забрал меня из школы и снова привёз в Британию, в госпиталь св. Мунго, где меня долго и старательно лечили. Татьяна Мунволф так же подняла скандал, и подбивала свою старшую дочь (моя тётушка Алиса) забрать меня в Колдостворец, поскольку неуч в семье, по мнению Татьяны, был недопустим и абсолютно точно вёл семью к краху. Алиса Мунволф парировала тем, что меня окончательно добьёт климат Урала. В этот же период я сблизилась с сыном Алисы - моим старшим кузеном Арланом Мунволфом. Он относился ко мне так же, как и все остальные, с различием лишь в том, что им непрестанно двигало желание меня защитить и любить. В ходе наших тайных игр с попытками обезоружить друг друга, у меня впервые получилось выбить палочку из его рук. Он разрешил оставить её себе, аргументировав это тем, чтобы я всегда помнила, что тоже могу быть сильной. Так у меня появилось две волшебные палочки, и знал об этом только Арлан. Эту самую вторую палочку я использовала в дальнейшем для плетения интриг, поскольку при проверке моей родной палочки она бы не показала ни одного подозрительного заклинания, для которых я использовала палочку кузена. В конце концов меня отправили в ссылку (по-иному я это называть не желаю) в Ирландию, где меня поджидали два года домашнего обучения. В это время мною были переосмыслены многие вещи и прочитано много умных книг, чему я крайне благодарна нашему другу семьи мистеру Джонсону, предоставившему мне как учителей, так и место проживания со всеми удобствами и прислугой. Конечно же мистер по окончанию моего обучения ждал оплаты своих трудов. О конкретном виде оплаты, я считаю, обременённые мозгами читатели догадаются сами. Конечно же у меня было личное задание - прилумать, как избежать этой самой оплаты. Другими словами - "получить всё и за это не отхватить". За эти два года я поняла, что являюсь для всех не только напоминанием страшных времён (отцовкий алкоголизм был довольно красноречивым), но и слабым звеном, не способным в мнении большинства для чего-то большего, чем просто родственник. Тоталитаризм Татьяны не давал шансов для полного бунта, как и для свободы. А свобода мне требовалась с каждым годом всё больше и больше. Меж тем оторваться от влиятельной богатой семьи и строить свой собственный путь с нуля было недальновидно - без материальной и иной поддержки и внушительного опыта вряд ли я смогла бы вырвать себе место под солнцем, и я это прекрасно понимала. Мне требовалось держать себя в полнейшей безопасности, поскольку даже самая безобидная забава могла резко уменьшить срок моей жизни и её качество, и так же я страстно желала быть не "одной из Мунволф", не быть даже "первой среди равных", а быть такой же Татьяной для всего моего окружения, какой сама Татьяна была для своей семьи. Словом, я жаждала власти и признания. И желала добиться этого самым простым путём. Мне весьма неплохо помогли уроки этикета Татьяны Мунволф, целью которых было сделать из меня идеальную девушку (абразца прошлого века) и будущую жену. Шармбатон так же поспособствовал образу идеального воспитания для высшего сословия. Я впитала эти правила, какими бы трудными или, говоря простым языком, бредовыми они ни были. В вопросе того, чтобы преподнести себя, я стала идеальной, приводимой всем в пример. Я научилась владеть своим языком и сделала его своим инструментом, впитывая все дары художественной литературы, которые поглощала, прерываясь только на гигиенические процедуры и сон. Я научила себя, сквозь неприязнь, улыбаться тогда, когда характер велел плюнуть собеседнику в лицо, научила себя носить ту одежду, которая делала меня благородной, но не кричала об этом, а не ту, которая мне нравилась. Навсегда отказаться от джинсовых брюк в пользу юбок в пол - это ли не подвиг, дорогие дамы? Оставался последний изъян в создании моей идеальной картинки. Моя внешность. От природы анорексичная, непрапорциональная и вся белёсая, я была не самой привлекательной. Мне необходимо было стать красивой, выделяющейся, но при этом сохранить визуальную скромность и кротость, словом, всё, что так любят недалёкие массы (а все массы недалёкие). Тогда мне на помощь впервые пришли зелья. Опять же ссылаясь на здоровье, упомяну, что зельеваренье было мне строжайше запрещено, но я всё равно изучила это искусство и, невзирая на опасность, принялась творить. Это стоило мне очень многого - нескольких шрамов, новых осложнений по здоровью (теперь я не переношу все кисломолочные продукты), внутреннего омерзения к себе. Несколько недель, находясь в своей ссылке в почти полном одиночестве, я терпела сильнейшие боли перестраивавшегося организма. Но я добилась первого из огромного списка своих побед. А так же я внезапно, собственным старанием, достигла высот в приготовлении зелий, и всё последующее время тайно улучшала этот навык, не теряя ни единой возможности. Это помогло в создании собственного любовного зелья, с помощью которого в дальнейшем я так же заручалась любовью нужных мне людей. Всё это вместе с тем заставило меня снова попасть в госпиталь. Из-за перестроившегося организма старое лекарство, которое я вынуждена принимать каждый день, более мне не подходило и принимать его далее было опасно. Но так же нельзя было дать моему старому зельевару осмотреть меня - он мог увидеть следы испробанных мною волшебных настоек и доложить семье, у которой точно возникли бы вопросы. Мне пришлось подстроить лёгкое отравление и обвинить в нём зельевара, дабы его пришлось уволить и искать нового. У меня всё вышло. Итогом стало то, что в Британию я вернулась совершенно иной Сарой. Я всё ещё выделялась среди прочих, я была заметной, но отныне я могла назвать себя красивой. Я создала идеальную картинку прекрасной девушки из знатного рода, чтобы уже только этим располагать к себе. И Татьяна, встретившая меня вполне довольной, была просто счастлива увидеть мою скромность и кротость в отношении всего. Это она приняла, как последствия своего воспитания и, как следствие, победу. А лёгкое исправление в симметри лица - как взросление и влияние ирландского воздуха. Внутренне я ликовала. Оставалось только начинать пользоваться тем, из чего я была слеплена. Целый год я провела на приёмах и званых вечерах вместе с отцом. Как результат - я смогла услышать, что преподователь ЗоТИ в школе чародейства и волшебства Хогвартс ушёл с должности в середине учебного года. А ведь это был просто прекрасный повод поступить в новую школу и набраться там новых знаний на последних двух курсах. У меня получилось намёками донести мысль, что мой кузен, мракоборец, как раз ищет новое место работы и имеет большой опыт в тёмных искусствах, и когда-то был учеником данной школы. Арлана пригласил в Хогвартс совет попечителей и он, конечно же вспомнив обо мне-недоучке, с громким скандалом забрал меня с собой. В это же время я замечаю, что организм, пусть и с опозданием, но взрослеет. Это повергает меня в шок. Стоит выпуститься, как от меня потребуют укрепления положения семьи и парочку новых наследников. Выходить замуж я не собираюсь, тем более не собираюсь подрывать своё здоровье родами и решаюсь лишить себя единственного (по мнению семьи) козыря. А за одно подорвать своё состояние иными действиями. Достать ингридиенты было сложно, пришлось сблизиться с сокурсниками, благо любовное зелье помогло. Мне удаётся подговорить одного болвана, и тот при помощи некоторых парижских гостинцев (меня за них поблагодарили, волноваться не о чем) совершает кражу у преподавателя зелий. И я творю магию, сварив в Выручай-Комнате настоящее произведение искусства. Боль от него была невыносима и мне снова пришлось подстроить болезнь, дабы не вызывать лишних вопросов, а заодно снова сменить зельевара. Однако своего я добилась. Отныне я бесплодна, а, значит, более не гожусь на роль разменной семейной монеты. Безопасность мне и моим планам была обеспечена. Новым зельеваром стал мистер Северус Снейп, который и стал причиной ведения этого дневника. Но об этом позже. Изначально я ликовала - мсье С. С. был талантливейшим зельеваром и знатоком этой науки, и, несмотря на то, что мне запрещено было практиковать зелья, я впитывала теорию, не пропуская ни одного занятия (правда, пришлось подстроить, будто это сам мсье посоветовал мне присутствовать). Я с глубочайшим наслаждением и завистью смотрела, как глупы в зельях мои сокурсники, как они совершают наивнейшие ошибки. И с дикой жалостью, каждый раз скрепя сердцем, эти ошибки совершала я, дабы не раскрывать своих познаний и любви к тонкому искусству зельеварения. Ничего сложнее этого я не делала в жизни. Для личных нужд в Хогвартсе я сближалась с сокурсниками - один из них, кажется, вратарь или ловец факультетской команды, через свои связи доставлял мне сигареты, другой прикрывал, но во время Турнира Трёх Волшебников мне не нужны были более Хогвартские друзья. Гости из любимого мною Шармбатона и Дурмстранга скрасили моё пребывание. Среди студенток Шармбатона я нашлаю свои детские знакомства и компанию, а среди студентов Дурмстранга - защиту. Очаровать последних было делом простым, и вот, мне не о чём было волноваться, даже домашняя работа и та делалась за меня, а от всех проблем меня оберегали кавалеры. Одна из знакомых француженок поделилась новостями о своём старшем брате, и меня он заинтересовал... Мы два месяца переписывались с ним, и у меня были колоссальные успехи. Мсье приглашал обратно в Париж, обещал устроить меня, и я не собиралась отказывать. Однако в какой-то момент я просчиталась и моё любовное зелье попало в руки мистеру Каркарову, что привело к медленной истории сначала моего взлёта, но после - оглушительного падения. Оказалось, что мсье С. Снейп знал о двух волшебных палочках, и изъял у меня палочку Арлана. Для меня это был первый оглушительный провал и первое желание отомстить, феерично вернув себе символ моей силы. У меня удалось, и я ушла из Хогвартса на середине седьмого курса, решив вернуться в Шармбатон и закончить обучение там. В следствии всего этого я снова сменила зельевара. После всего моя семья была мною крайне недовольна, и мне пришлось сбить их постные лица новым приступом, в ходе чего меня снова положили в госпиталь, где выяснилась моя бесплодность (подкупленные колдомедики ничего не сказали о истинной причине бесплодия). На мне поставили крест и смирились с неизбежностью моего провала по жизни. Это и было нужно. Закончив Шармбатон, я решила остаться во Франции. Там я ближе познакомилась с мсье Назри, с коем и переписывалась, сыном министра магического просвещения, в чём мне снова помогло любовное зелье. Мсье Назри был от меня без ума и с его помощью легко можно было пробиться в политику, и я решилась - если брак, то лишь на этих условиях. На моё счастье мне действительно сделали предложение. Не без моей помощи, конечно, но всё же на моё счастье. Я решилась вернуться в Лондон, дабы окончательно стереть себя из памяти Британии, забрав всё, что принадлежало мне, и обосноваться в семейном парижском особняке с весьма удобным колечком на пальце, однако я допустила новую глупость - уведомила о своём прибытии С. Снейпа, который оказался Пожирателем Смерти. В день моего отъезда на Мунволф-менор было совершено нападение. Арлан Мунволф был убит, а я - взята в заложники и в каком-то смысле повторила судьбу Жанны Ла'Файет с тем различием, что пыткой моей стала комната, превратившаяся в темницу. Я лишена постоянного лечения, мне не от куда взять лекарства или хотя бы расходников для его изготовления. Болезнь уже берёт своё и моё тело с каждым днём становится всё немощнее, а рассудок мало-помалу меня покидает. Мсье Снейп пытается как-то отсрочить моё сокрушающее падение, но у него плохо получается. Я понимаю, что в лучшем случае умру, а в худшем - выйду отсюда совершенно свихнувшейся, буду в состоянии овоща, умеющего ходить по комнатам. И меж овощем и трупом я предпочту труп. Для чего же я всё это пишу... Ведь основной идеей моей жизни стало тихое и незаметное пробирание к власти, манипулирование и лицемерие ради достижения своих целей. Я понимаю, что теперь точно не успею ничего достигнуть, ради чего я столько терпела и столько над собой измывалась. Но я не хочу, чтобы мои лишения остались тайной. Я желаю, чтобы даже после моей смерти кто-то во всём мире нашёл этот дневник и узнал, что Сара Мунволф шла на всё, чтобы достигнуть высот, а не была попросту улыбающейся дурочкой. Я была гениальна в своём роде, и пусть моя гениальность осталось скрытой. Я столько перенесла не ради тихого конца, и я бы перенесла много больше, если бы в моём положении был хоть какой-то выход. Я желаю запомниться не куском гниющего полоумного мяса. Даже если у меня и не выйдет стать власть имущей, я останусь попросту маленькой интриганкой, но это всяко лучше. Пусть мою историю узнает хоть кто-то. Меня зовут Сара Танья Мунволф. Если бы не Пожиратели Смерти, имя это любил и знал бы весь мир.» *** Северус не посчитал это за встречу. В пятый раз пробегаясь глазами по строчкам импровизированного дневника, он предпринял последнюю попытку спасти Сару - связать с её семьёй. Пришлось послать сову. "Мистер Мунволф, Мисс Сара М. находится в Малфой-меноре в Уилтшире, второй этаж, гостевая комната. Состояние девушки крайне плачевное, ей требуется срочное лечение - я один его организовать не в силах. С. Т. Снейп. P. S. Я приношу вам всем соболезнование по поводу смерти сэра Арлана М." К письму на обратной стороне приписал время, когда особняк будет пустовать или когда в нём почти не будет охраны. Долго думал, отправить ли с письмом рукопись Сары, и всё же не стал - слишком много в нём было правды об этой девушке, а он до сих пор надеялся, что она выживет. Это было последнее, что он мог сделать для девушки. Дни тянулись медленно, и каждый раз Хогвартс становился ему всё более противен, а взгляды учителей всё больше резали по нему и изводили. В них он видел всё: омерзение, ненависть, яд. И всё это было для него. Мозг всё равно прокручивал состояние Сары, и он в любую свободную минуту перебирал в голове ингредиенты, составы и рецепты зелий, пытаясь найти что-нибудь действенное, что могло спасти девушку. В конечном итоге это стало чем-то вроде хобби, жевачкой для мозгов, которая помогала ему не упасть полностью в омут отчаяния, ощущения вины за всё. Встреча двадцать первая была не настоящей. Она стояла у окна Малфой-менора и неразборчиво била по стекну ладонью, как сумасшедшая, всё ровно как в тот раз. Но сейчас она едва слышно прошептала: - Я умру, если Вы мне не поможете, Северус. Умру, как Арлан, как Лили. Он проснулся в тот же момент. Посреди ночи, глубоко вдохнув. Постоянные мысли о болезни Мунволф довели до навязчивой идеи создать лекарство, которое могло исправить всё. Он понимал это, мозгом - соображал. Но эмоциональность ситуации от этого никуда не девалась. И Северус превратил свою жевачку для мозгов в настоящий вызов. Решил создать это лекарство. Перебирал в голове всё, что знал, в коридорах и кабинетах его стали встречать с книгами - искал в них знания, читая прямо на ходу. Решил сблизиться с Горацием, который явно его побаивался. Задавал ему вопросы, пытался вытянуть из него опыт. Поначалу Слизнорт сторонился диалогов, но после стал вступать в них - охотно и с азартом. Северус чувствовал - он на полпути к победе. Однако не один он пытался достигнуть её - победы. Вечером до него внезапно дошло, что в Хогсмиде видели Гарри Поттера. И всё, что он успел сделать, это, предчувствуя свой побег, собрать для себя кое-какие вещи. А потом - череда действий и случаев, которые привели его в Визжащую Хижину.