Часть 12. Стервятники.

Покои короля Визериса Таргариена, вечер

Сразу, как вошли, они почувствовали присутствие смерти. Тяжёлый запах благовоний, лекарственных мазей и сладковато-горький запах разложения с гниением заполняли пространство, приоткрытое окно не давало должного проветривания. Макет Древней Валирии стоял на прежнем месте, он почти не поменялся за семь лет, и уже это показывало насколько отцу было плохо, рядом с ними на столе лежала «Семиконечная Звезда». В покоях всё было в символике Семерых, зелёные ткани, вышитые семиконечные звезды, семиконечные кристаллы горного хрусталя, небольшие статуи Отца, Матери, Девы, Старицы, Кузнецы, Воина и Неведомого. Рейнира и Деймон были по-настоящему обеспокоены словами Хелейны о состоянии Визериса. Пусть их прогнали, не приняли, но они его по-настоящему любили. Сейчас принцесса с болью обернулась к Деймону, безмолвно спрашивая: «Ты тоже это видишь?», на что тот лишь покачал головой, и они с тревогой прошли дальше. Она всё быстрее шла к зашторенной кровати отца, и на миг остановилась, аккуратно, боясь, она приоткрыла занавеску. Все ещё не видя его, но чувствуя усилившийся тяжелый запах, принцесса, склонив голову в попытке увидеть больше, шагнула ближе. — Отец? — ласково вопрошая, Рейнира подходила всё ближе. Деймон глубоко опустил голову в скорбном молчании, казалось, он уже понял, в каком именно состоянии был его брат. Оставшись за занавесками, он глубоко вздохнул, его печальные глаза выглядели опустошёнными. Визерис выглядел ужасно. Его тело истощилось до такой степени, что кожа плотно обтягивала кости, а на лице не осталось жира до такой степени, что проглядывали очертания черепа. На бледной, болезненно-серой коже выделялись тёмные, почти чёрные трупные пятна, словно сам Неведомый уже взял его в свои холодные объятия. Левый глаз отсутствовал, его пустую глазницу с щекой скрывала аккуратно перевязанная тряпица, но она уже местами была испачкана пятнами засохшей крови и гноем. Правый глаз, хотя и оставался на месте, едва фокусировался, взгляд был тусклый и затуманенный, как у снулой рыбы. Его волосы, некогда пышные и серебристые, превратились в тонкие редкие пряди. Губы потрескались, дыхание было хриплым и тяжёлым, каждый вдох напоминал агонию, каждый выдох казался последним. Руки, раньше плотные и сильные, теперь дрожали от слабости, а пальцы были тонкими, как у мертвеца, с потемневшими ногтями. Даже лежа прямо, он выглядел скрюченным, будто бы не мог удерживать вес собственного тела. Визерис уже казался человеком, у которого не осталось сил ни для власти, ни для борьбы, лишь что-то удерживало его на этом рубеже между жизнью и смертью. Рейнира с болью вглядывалась в лицо родителя, вспоминая то, каким он был, и невольно сравнивала с тем, какой он сейчас. Горесть, боль и страх охватывали её. — К-кто там пришёл? — на выдохе еле произнес Визерис, грудь его сильно покачивалась в такт рваных вздохов и выдохов. Изо рта пахло неприятно. Во рту отсутствовали многие зубы, а те, что остались, были гнилыми, чёрными. — Отец… Это я, мой король, — прошелестела Рейнира, горько поджимая губы, во рту бушевали пески Дорна. Горло скребло изнутри, нос свербел из-за тяжёлого запаха, на глаза наворачивались первые слёзы, что она держала внутри себя. — Рейнира, — ответив, она подошла ещё ближе и мягко коснулась его правой щеки, вглядываясь в его глаз. — Я здесь с Деймоном. — Деймон… Деймон?! — хрипло вопрошал король, на что она кивнула. Деймон приблизился к ним, всё ещё с болью оглядываясь. Он остановился перед кроватью и оперся на неё, будто бы не в силах стоять ровно, то всматривался в лицо брата, то уводил взгляд обратно, лицо его было невинным, чистым и от того более горьким. Он будто не понимал, как и почему его брат стал таким. — Деймон?.. Помоги сесть, — тяжело попросил король, Рейнира, обернувшись, посмотрела на Деймона и, будто поняв его состояние, сама помогла отцу. Порочный принц посмотрел на него и глубоко с надрывом вздохнул. Король всё вглядывался в них, с жадностью впитывая их образы. — Столько времени прошло. — Морской змей был тяжело ранен в бою на Ступенях, — произнёс спустя недолгое молчание Деймон, собравшись с силами, и переглянулся с Рейнирой. Она безмолвно стояла у кровати и ничего не могла произнести, лишь с трепетом и волнением смотрела на отца. — Когда? Ты же победил на войне, — вопросил Визерис. Он совсем потерялся во времени и пространстве. — Нет, — глухо сказал Деймон, глаза его вновь виновато опустились на пол, он в волнении прикусывал губу. — Триархия возродилась и сражается вновь, — подняв глаза, он взглянул на брата и опустил взгляд. — П-поступили прошения о новом наследнике Дрифтмарка и Плавникового трона. — Прошения? — с недоумением и разочарованием произнёс Визерис, отводя взгляд. — Ими сейчас занимаются Алисента и Отто. — Нет, брат. Послушай меня, — опустился к нему Деймон, ища его взгляд. — Ты должен подтвердить, что Люцерис преемник Корлиса Велариона. Рейнира не сдержалась и мягко сжала руку Деймона, безмолвно прося прекратить. Только не в таком состоянии нужно просить отца о таком. Деймон обернулся на неё, но ничего не ответил: он считал, что именно сейчас они должны сказать это ему, перестав мучать его. — Корлис был ранен? — с недоумением спросил Визерис. Рейнира больше не могла сдерживаться и взяла отца за плечи, вглядываясь в его глаз. С надрывом она медленно, делая голос более веселым, произнесла: — Папа, мы хотим тебе кое-кого представить. — Принцесса вышла за занавески, после чего раздался едва слышимый, но всё более громкий детский лепет. — Деймон… — Брат… — Кто это? — с волнением спросил Визерис, когда увидел ярко улыбающуюся Рейниру с ребёнком. — Папа, это Эйгон, — произнесла она, указывая на ребенка на руках служанки. — Эйгон? — произнёс король, на что Рейнира кивнула. — А это Визерис, — представила она ребёнка, что сидел у нее на руках. Визерис растянул губы в улыбке и потянулся своей рукой к нему в надежде прикоснуться. Визерис, младший, испуганно посмотрел на него, но под укачивание матери старался успокоиться и замер. — Визерис?.. Имя в самый раз для короля, — прикоснувшись к волосам Визериса, сказал король, Деймон и Рейнира мягко и тихо посмеялись. — Ох, простите, простите меня, простите, — неожиданно с болью громко застонал Визерис, отвернувшись от них. — Простите, я больше не могу, — хрипло просипел король, сжимая рукой голову. Дети заплакали, Рейнира и служанка их успокаивали. — Пожалуйста, мой чай, чай, чай… — Он указывал в сторону комода. Деймон пытался найти чай по его указке, найдя, он отдал ему. Король потягивал напиток и чувствовал успокоение от боли, медленно прикрывая глаза. Хриплое дыхание стало спокойнее. Закончив, он отдал бокал обратно. Деймон взял его, посмотрел на дно и увидел молочный оттенок жидкости. Удостоверившись в догадках, он несколько раз вдохнул запах чая, нахмурился и переглянулся с Рейнирой. Хелейна была права: его травят маковым молоком.

***

Спустя некоторое время после приступа

— Он будто бы другой человек, Деймон, — с опустошением сказала Рейнира, в волнении расхаживая по комнате, вертя кольцо на пальце, — нам нужно поговорить с мейстером Джерардисом. — Она передала руку Деймону, сидящему в кресле. Он аккуратно взял её ладонь и начал ласково поглаживать в успокаивающем жесте. — Если он осмотрит короля, то сможет предложить решение, я уверена… В покои без предупреждения вошла королева. С прошлой встречи на входе в Красный замок она переоделась, вместо изысканного, но простого платья из тяжелого зелёного бархата, она надела наглухо закрытое тёмно-зелёное платье. Волосы были собраны в строгую причёску, ни единая прядка не выбивалась из неё, на груди всё так же находилась золотая семиконечная звезда. — Принцесса Рейнира, принц Деймон. — Она спокойно зашла в их покои так, будто заходит в свои. — Мы так давно не имели удовольствия видеть вас, — мягко сказала она, всматриваясь в шрам на руке Рейниры, видимый из-за коротких рукавов платья. Шрам, оставленный ей. Взгляд её задержался на мгновение дольше, чем следовало, и принцесса резко убрала руку из ладони Деймона, пряча свою слабость. — Действительно, королева. — Виделись недавно, — саркастично добавил Деймон. — Пара часов прошла с нашей встречи у входа в Красный замок. Или вы уже позабыли, Ваше величество? Алисента ощутила прилив раздражения, но удержалась от ответной колкости. Её лицо оставалось безмятежным, но внутри она мысленно упрекала себя за то, что позволяет этим двоим вызывать в ней такие эмоции. Они всегда находили способ поддеть её, но королева не могла позволить себе показать слабость. — Боюсь, моя любовь, королева слишком занята, чтобы помнить о пустяках, ведь что мы можем знать о правлении, — чуть раздражённо ответила Рейнира, её голос становился всё жестче. Алисента почувствовала, как её гнев начал нарастать, но, взяв себя в руки, спокойно ответила: — Я не правлю, как вы знаете. Я и десница — лишь выражение воли и мудрости нашего короля. — И как именно выражается воля и мудрость? — хмуро, с проявляющимся гневом спросил Деймон, — М-м? Морганием? Хрипом? Странно, что он помнит своё имя. Алисента ненадолго задумалась, прежде чем ответить, её сердце сжималось от мысли о состоянии короля. Она была искренне обеспокоена, хотя знала, что её слова будут восприняты как очередная ложь. — Состояние нашего короля ухудшилось с вашей последней встречи. — Её речь прервал громкий хмык. — Он испытывает сильнейшую боль, по совету мейстеров мы… — Ха-ах, мейстеры! Конечно! Это ведь именно они держат его на маковом молоке, пока вы греете его трон! — не сдерживаясь, говорила Рейнира, подходя ближе к королеве. Алисента почувствовала, как её терпение иссякает. Она старалась не показывать этого, но её руки сжались крепче. Она сделала более глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Если бы ты видела его такого, почти слепого, в агонии, не способного даже говорить от боли, ты бы сама… — О, да я не сомневаюсь, что это ваш акт милосердия! Но что значат символы Семерых в покоях короля, здесь все увешано вашей религиозной мишурой, а в городе? Даже через знамёна Таргариенов ярко выделялись символы Семерых? Никогда не было столько ереси в нашей столице, — прокомментировал Деймон. Алисента стиснула зубы, слушая порочные слова принца, его греховные речи оскорбляли её куда больше, чем очередные замечания о её непотребном поведении. Она не могла позволить себе потерять самообладание. Она взглянула на Деймона и сдержанно ответила: — Высшие силы лишь направляют нас на путь истинный, — с придыханием сказала она. — Высшие силы? А какие силы будут решать, кто будет следующим лордом Дрифтмарка и наследником Плавникового трона? — с неудовольствием и весёлой хмуростью спросила Рейнира. — Это решу я и лорд-десница, — с мягкой, почти материнской улыбкой, которая, как она знала, только больше раздражала Рейниру, улыбкой произнесла королева. — Но Отец справедлив и велит забыть все обвинения, брошенные вами сегодня и ранее, — с удовольствием продолжила она, ярко улыбнувшись напоследок, и удалилась из покоев. Она наслаждалась своей победой, видя, как в глазах Рейниры вспыхивает ярость. Она непозволительно упивалась эмоциями, что Рейнира показывала ей, это было ещё одно греховное действие, от которого она не могла избавиться.

***

Покои короля Визериса Таргариена, ночь

— Отец, ты ведь говорил правду о Песни Льда и Пламени? Так ведь?! Ты говорил, что мы должны оставить страну единой для борьбы с общим врагом, но что ты сделал? Выбрав меня, ты лишь усугубил все. Больше нет единого государства, Семь Королевств расколоты, — будто рассказывая всем и никому, произносила принцесса, рассматривая то отца, то свои руки, то узоры на пледе. — Я хотела править, но это тяжкое бремя, — первый всхлип раздался из её уст, — слишком тяжкое. — Рейнира, моё единственное дитя… — Если ты хочешь, чтобы я смогла выносить её, то защити меня и моих детей, — со всхлипами медленно говорила Рейнира. — Хорошо, я… я… Я знал… Знаю… Рейнира заткнула свой рот рукой, в попытке скрыть рыдания.

***

Утро, Королевский сад

— Мне не нужно твоё благословение, Рейнис, — проговорил он, сдерживая ярость. — Я не пришёл умолять тебя. Я пришёл за тем, что принадлежит мне по праву. Она слегка приподняла бровь, едва заметно качнув головой: — По праву? — Её губы изогнулись в тени улыбки. — Ты говоришь о праве? О каком? О том праве, что сам бросил ради поддержки Хайтауэров? — Замолчи! — рявкнул он, на миг теряя контроль. Эхо его голоса разлетелось по коридору. Рейнис осталась неподвижной, её фигура, хотя и худая, казалась высеченной из камня. — Ты кричишь, как испуганный мальчишка, Веймонд. Это всё, что осталось от рода Веларионов? — её голос был наполнен презрением, но в нём сквозили неочевидная печаль и усталость. Веймонд облизнул пересохшие губы, сдерживая ярость. — Люцерис не Веларион, — произнёс он с расстановкой. — Мы оба это знаем. Он бастард, позор для нашего рода. Если ты и дальше будешь его защищать, то это уничтожит всё, чему Корлис посвятил свою жизнь. Бастарды приносят лишь беды, их нечистая кровь связана лишь с грехом. Её глаза сузились, и в них сверкнуло что-то опасное. — Ты смеешь упоминать имя Корлиса? — её голос стал тише, почти шёпотом. — Того, кто верил в кровь дома Таргариенов так же, как в кровь Веларионов? Того, кто стоял за меня, Рейнис Таргариен, пока ты искал место при дворе, будто никому не нужная шавка? Я никого не защищаю, Веймонд, ты сам навыдумывал всё. Веларионы — это не просто кровь. Это море, которое нас кормит, корабли, которые несут наше имя в дальние земли. Ты так боишься утраты, что готов предать своего собственного дядю, своего лорда, ради чего? Ради крох своей гордыни. Скажи мне, Веймонд, как это поможет сохранить наш род? Он шагнул ближе, сжимая кулаки. — Я сделаю то, что ты не смогла. Я защищу нашу линию, наше наследие. Трон Дрифтмарка должен принадлежать истинному Велариону. Рейнис подняла руку, призывая его замолчать. — Ты глуп, с тобой невозможно разговаривать. Ты говоришь о наследии, но забываешь главное: в этом зале только один из нас остаётся верным Корлису, его идеалам и его мечтам. И это точно не ты, Веймонд. Твоя жажда власти не достойна даже упоминания в истории нашего дома. Дом Веларионов останется за идеалами Корлиса, за его мнением. Я регент рода. Он почувствовал, как что-то холодное пронзило его грудь — не меч, но её слова. Его гордость в очередной раз была ранена, но гнев одержал верх. — Если я не защищу наш род, то кто? Ты, Рейнис? Ты ведь не понимаешь нас! Ты Таргариен с головы до ног, солёное море и дух истинного мореплавателя отсутствуют в тебе. Ты пламя и кровь, мы соль и море! Да и как ты можешь защитить Плавниковый трон, если ты даже не смогла получить свой, Почти Королева?! — прошипел он. — Готовься к борьбе, Рейнис! Потому что я не отступлю. Это борьба не только за наследие, но и за честь, доброе имя и нашу гордость. Наш род не будет шуткой на языках. Её губы дрогнули, но она так и не улыбнулась, лишь глаза выдавали в ней её ярость и пламя. — Я видела много бурь, Веймонд. Ты не первая и не последняя. Уходи, пока твои гордыня и гнев не заставили сделать что-то ещё худшее, хватит позориться. Дрифтмарк мой. Он развернулся, хлопнув плащом, и ушёл, чувствуя её взгляд у себя на спине. Гнев бурлил внутри, но в нём всё же осталось зерно сомнения. Она не только бросила ему вызов, но и напомнила, кем он мог бы быть, если бы выбрал другой путь. «Я не сдамся и не сломаюсь, правда стоит за мной», — подумал он, сжимая кулаки. Но где-то в глубине души он знал, что этот шторм может быть его последним. Спустя час в это же место на встречу к Рейнис пришли Рейнира с Рейной, Рейнира молила её о заступничестве, но что знает она? Тварь, что сгубила её любимого сына… Этот первый удар будет пощёчиной для неё, она не станет никоим образом помогать ей. Пусть Лейнор признал их своими, и она действительно любила их, как своих внуков, но она не может простить им Лейнора и Лейну. Плавниковый трон… Он принадлежит Корлису, покуда он жив! А Корлис будет жить. Он всегда выкарабкивался из объятий Неведомого, этот раз — не исключение. Всё это лишь никчёмный фарс стервятников, что нацелились на чужое.