Часть 3

Венти чувствует, что что-то не так, как только восходит солнце. В течение дня он проводит много часов, исследуя Мондштадт и его окрестности, но так и не находит ничего, что могло бы снять напряжение, которое, кажется, витает в самом воздухе. Несмотря на его усилия, к заходу солнца это чувство только усиливается. Только когда до него доходят новости, он понимает, что опоздал. Урса напал на караван под охраной, в котором были Дилюк и Крепус. Дракон был убит, но оставил после себя множество жертв, в том числе мастера Рагнвинда, который умер на руках у своего старшего сына. Венти, может, и бог, но, как бы его народу ни хотелось в это верить, он не непогрешим. В этот момент он чувствует себя ещё менее достойным их восхищения и непоколебимого доверия. Однако что-то всё равно не так. Ужасное нападение унесло жизни нескольких его граждан, но тяжесть в его груди вызвана не только горем и чувством вины. Должно произойти что-то ещё, и, как и раньше, он не знает, что и как это остановить. Дракон мёртв, и местность была прочёсана в поисках других особей, но безрезультатно. Кто-то ещё в опасности? Когда он поднимается над своим городом для очередного сканирования, до него доносится голос, который он не слышал раньше в постоянном потоке молитв, проносящихся в его сознании. Если кто-нибудь там есть… пожалуйста, пусть он поймет. Это короткое сообщение, которое трудно определить по местоположению. Больше всего его тревожит обладатель голоса: наименее набожный из всех его подданных и последний человек, который стал бы просить о помощи, особенно в форме молитвы. Кэйя Рагнвиндр обратился к нему, и он отчаянно нуждается в помощи. Или ему нужна поддержка? Сама молитва расплывчата и не кажется срочной, в ней нет намёка на новую атаку или надвигающуюся катастрофу. Так почему же Венти кажется, что вот-вот случится что-то ужасное? Сегодня уже случилась одна трагедия. Венти не допустит второй. Определив примерное местоположение Кэйи, Венти спешит к нему, спускаясь в лес и направляясь к винодельне Рассвет.

***

К тому времени, как он приземляется на его территории, небо затягивают тёмные тучи. Он не видит никаких признаков боя, не слышит громких взрывов или выстрелов, указывающих на атаку. До него доносятся два голоса, доносящиеся из резиденции. — Не сейчас, Кэйя. — Нет, Дилюк. Это важно. Пожалуйста, выслушай меня. Венти переводит взгляд на голоса и бесшумно пробирается через лес, чтобы подойти к ним. Венти тревожат не сами слова, а их тон. Голос Дилюка звучит устало и напряжённо от горя, а голос Кэйи — мрачно и с оттенком отчаяния. Венти продвигается вперёд и прячется в тени дерева неподалёку от братьев. Он направляет ветер в свою сторону, чтобы лучше слышать их разговор. — Почему ты хочешь поговорить сейчас? Это не может подождать? — Я должен сказать тебе. Если я этого не сделаю сейчас, то, скорее всего, никогда не сделаю. Это похоже на своего рода признание, Кэйя явно нервничает. Венти оставил бы их наедине, если бы не был так уверен, что этот момент приведёт к кульминации события, о котором, кажется, отчаянно пытаются предупредить его чувства. Он слышит тяжёлый вздох Дилюка. — Ладно, только… давай быстрее. Я устал. Затишье в их разговоре заставляет Венти посмотреть в сторону Кэйи и заметить, как он, кажется, собирается с мыслями — или с духом — и прикусывает губу. Взгляд Кэйи встречается со взглядом Дилюка, и он задерживает дыхание. — Я собираюсь сказать тебе кое-что очень важное, и я хочу, чтобы ты выслушал всё, что я хочу сказать. — Хорошо…? Кэйя делает ещё один глубокий вдох. — Ты помнишь, как я впервые сюда пришёл? — Кэйя, сейчас действительно не время… — Дилюк, ты помнишь мою историю? Это заставляет старшего из них замолчать. Если история Кэйи показалась Венти настолько выдуманной, то он представляет, что она, должно быть, часто беспокоит и Дилюка. Он, как и Венти, похоже, отложил это в сторону ради доверия, но очевидно, что ему всё ещё любопытно узнать истинные обстоятельства прибытия Кэйи в Мондштадт. — Я помню. Твой родной отец бросил тебя. Какое это имеет отношение к чему-либо? — спрашивает Дилюк, его голос звучит менее отстранённо, но всё ещё устало и напряжённо. — Меня бросили. Но не по той причине, о которой я вам рассказал; мой родной отец оставил меня здесь, перед винодельней, с определённой целью. Глаза Венти расширяются. — Цель? — говорит Дилюк. Он вздыхает. — Кэйя, это, очевидно, важно, но ты знаешь, что мне всё равно, откуда ты. Мы не можем… — Я родом из Каэнрии, — признание Кэйи звучит гораздо громче, чем его предыдущие слова. — Они враги Тейвата. Они веками ждали возможности отомстить, поэтому послали меня сюда. Я — шпион, — голос Кэйи дрожит. — Меня послали сюда, чтобы я проник в Мондштадт и предал вас. — Ты. Последовавшая за этим оглушительная тишина прерывается несколькими каплями начавшегося дождя. В ушах у Венти шумит. Он знал это. Он знал это с самого начала. Это было единственным объяснением. Каэнрия — разрушенная страна, в которой, как он думал ещё несколько лет назад, не могло быть жизни. Если они послали сюда одного из своих, то только с гнусными целями. Венти едва различает голоса братьев, которые постепенно становятся всё громче: ярость с одной стороны и отчаяние с другой. В голове у него крутятся мысли. Подверг ли он свою страну опасности, оставив Кэйю в живых? Правильно ли он поступил, доверившись ему? Он вспоминает общие легенды и костры, падающие звёзды и созвездия. Было ли всё это ложью? Вспышка привлекает его внимание. Дилюк обнажает свой меч, и клинок охватывает яростное, раскалённое добела пламя. Кэйя обнажает свой меч, но гораздо менее решительно. Последовавшее за этим столкновение явно одностороннее, и Кэйя едва пытается защищаться, крича сквозь звон металла. — Дилюк, послушай меня! Это уже не имеет значения… — Это не имеет значения?! Ты с самого начала был здесь, чтобы предать нас. Ты здесь, чтобы убить нас, не так ли?! Ты — предатель! Дилюк выплёвывает слова, его голос срывается от гнева и боли. Кажется, он не слышит мольбы Кэйи, быстро приближаясь и опасно близко подходя к брату. Венти делает шаг вперёд, но нерешительность останавливает его. Что он может сделать? Что должен сделать? Единственное воспоминание звучит громче остальных его мыслей. — Кэйя, ты счастлив? — С тех пор, как я сюда прибыл, я всегда был только счастлив. Нет, это не так. Кэйя не предатель. Как он может быть предателем, если ясно, на чьей он стороне? Венти не сомневается, что своими действиями и словами Кэйя скорее откажется от своего долга и будет сражаться за своё дело. Если он не любит Мондштадт, то, по крайней мере, глубоко любит своего отца и брата. Он верен не Каэнрии и не обязательно Мондштадту, а тем, кто ему дорог. Для Венти этого достаточно. Крик возвращает его внимание к происходящему перед ним. Кэйя лежит на спине, отбросив меч в сторону. Его грудь вздымается от хриплого, болезненного дыхания. От Кэйи поднимается лёгкий дымок: Дилюк ранил своего брата, и пламя почти сразу же прижгло рану. Кэйя слегка корчится, его вздохи смешиваются со слабыми мольбами о том, чтобы брат его выслушал. Дилюк не слышит ничего из этого, он возвышается над Кэйей и поднимает свой меч для последнего удара, лезвие шипит под проливным дождём. В его глазах застыло выражение, которое не совсем объясняется слезами, стекающими по щекам и смешивающимися с каплями дождя. Его лицо искажено яростью и горем, он стискивает зубы и поднимает меч выше. Кэйя замирает, его голос затихает, а лицо расслабляется в каком-то болезненном понимании. Он закрывает глаз и опускает голову на землю. Нет, на этом всё не заканчивается. Прыжок займёт слишком много времени, а его внимание недостаточно сосредоточено, чтобы натянуть тетиву. Есть только одна вещь, которую он может сделать, и он давно принял решение. Он просто ждал подходящего момента. Селестия слышит его зов, и поляну заливает холодная синева Крио Глаза Бога.

***

Проходит целая неделя, прежде чем Венти замечает присутствие Кэйи за пределами монастыря. Целители, конечно, не выписали бы его так быстро; в конце концов, ожоги, как известно, заживают медленно. Даже если бы они выписали, он сомневается, что персонал позволил бы ему уйти посреди ночи. Должно быть, он сбежал. Беспокойство за своего друга заставляет Венти последовать за гулом Глаза Бога Кэйи к травянистому участку за монастырем. Ночное небо затянуто облаками, и они на мгновение расступаются, позволяя лунному свету осветить Кэйю, сидящего у обрыва. Венти молча приземляется в нескольких метрах за его спиной и обнаруживает, что колеблется. Вокруг них ни души, оглушительную тишину нарушает лишь шелест ветра и стрекотание сверчков. Кэйя выглядит по-настоящему одиноким; блеск звёзд лишь подчёркивает унылую серость его больничной одежды, а распущенные волосы небрежно колышутся на ветру. Обычно он гордо расправляет плечи, но тяжесть горя заставляет его ссутулиться. Прохладный ветер доносится до Венти, он гудит от печали и боли. Венти не раздумывая отправился навестить своего друга, но теперь, когда он здесь, он не знает, как к нему подойти. События прошлой недели, должно быть, ещё свежи в памяти Кэйи, и, возможно, он не хочет сейчас ни с кем общаться. Несмотря на противоречивые мысли Венти, его инстинкты подсказывают ему двигаться вперёд. Он делает более тяжёлые шаги, чтобы обозначить своё присутствие, и Кэйя замирает от этого звука, но почти сразу же расслабляется. — Откуда я мог знать, что ты каким-то образом найдёшь меня? — говорит он хриплым голосом, опустив голову.— Давненько мы не виделись, да? — Кэйя, я… — Венти тяжело сглатывает. Его умение обращаться со словами позволяет ему сочинять песни, которые согревают самые холодные сердца, но в таких ситуациях он никогда не знает, что сказать. — Я слышал, что случилось. Словами этого не описать, но я… — Не утруждайся. В последнее время я слишком часто слышал эти слова, они меня утомляют, — голос Кэйи срывается, и он делает глубокий вдох, переполненный эмоциями. Венти подождал несколько секунд. Когда он не видит никаких признаков того, что ему не рады, он молча сокращает расстояние между ними и садится рядом с Кэйей, который отворачивается. Вместо этого Венти предпочитает смотреть на ночное небо над ними, обводя взглядом созвездия, не скрытые облаками, пока собирается с мыслями. — Мы не виделись несколько месяцев, и я бы предпочёл, чтобы это не происходило при таких обстоятельствах, — говорит Венти. Он не знает, в какой поддержке нуждается Кэйя в данный момент, поэтому говорит мягким голосом в надежде успокоить его. — Ты через многое прошёл. Позволь мне спросить, как ты себя чувствуешь? Устало вздохнув, он отвечает на его вопрос. — Других слов я больше не хочу слышать. Ты не представляешь, насколько опустошающим может быть этот вопрос, пока… — он слегка качает головой. — Прости, это было грубо. Гораздо проще притворяться, что всё в порядке, что я справляюсь со своим горем, как и должен. Но я не знаю почему, но я не хочу притворяться перед тобой. Внезапно становится слишком много работы. Кэйя наконец-то поворачивается к нему, и у Венти перехватывает дыхание, когда он встречается с ним взглядом. Его сердце сжимается от одновременно ошеломляющего и опустошённого взгляда друга, словно он потерялся в потоке своего горя. В его глазах вспыхивают и гаснут мириады эмоций, а губы дрожат, когда он делает неровный вдох. — Венти, я больше не знаю, что делать, — говорит он дрожащим голосом. — Прошла уже неделя с тех пор, как всё случилось, или, может, прошло всего несколько дней? Я почти не замечаю, как летит время, пока кто-нибудь не напомнит мне. Мои раны заживают, поэтому все думают, что я тоже иду на поправку, но, — он прижимает руку к глазу и стискивает зубы, — мой разум словно разбился вдребезги. Чтобы собрать осколки, нужна энергия, которой у меня просто… нет. Каждый раз, когда я пытаюсь подумать о том, что произошло, я… Он прерывает себя, чтобы сделать глубокий вдох, который заканчивается гримасой. Он подносит руку к груди, задерживает её там, а затем опускает на колени. Венти знает, что под больничной одеждой он увидит лишь слои бинтов поверх мази от ожогов, скрывающие рану, которая, скорее всего, оставит шрам, напоминающий Кэйе о дождливой ночи, которую он никогда не захочет вспоминать. Конечно, мысль о том, кто нанёс эти раны, должна причинять Кэйе больше боли, чем сами раны. Но, по его словам, Венти не должен знать. В разговорах о ситуации с Кэйей не упоминается имя Дилюка, за исключением нескольких молитв, в которых ему желают удачи в путешествии, хотя те, кто их произносит, понятия не имеют об обстоятельствах его отсутствия. Только Кэйя знает, что произошло на самом деле — Джинн, возможно, является единственным исключением, как его ближайший друг. Венти, предположительно, является сторонним наблюдателем, поэтому он воздерживается от комментариев и вместо этого решает предоставить Кэйе выбор: включить его в свои проблемы или оставить в стороне. — Что случилось? — спрашивает он. Это простой вопрос, за которым скрывается слишком много опасений. — Я потерял всё, — голос Кэйи едва слышен из-за шума ветра. — И отца, и брата. Я потерял их по-разному, но боль, которую я чувствую, одинакова. Дилюк не умер, но с таким же успехом мог бы. Я не знаю, где он, и не знаю, когда он вернётся. Я просто знаю, что когда он это сделает, то будет относиться ко мне как к незнакомцу, который считает меня предателем, недостойным носить его фамилию. Это… больше информации, чем Венти ожидал получить. — Трудно представить, что ты был рядом с ним всё то время, что я тебя знаю. — И всё это время я хранил тайну, способную разрушить всё, что мне дорого, — вздыхает Кэйя, — и она разрушила. Я сказал ему, что для меня это больше не имеет значения, я выбрал его и отца вместо… того, что должен был сделать. Я говорил ему снова и снова, но он просто не слушал, — он качает головой. — Полагаю, я выбрал неподходящее время, чтобы сказать ему, но я просто устал от лжи и от того, что она давила на меня, поэтому я отпустил её. Так много всего осталось недосказанным, но Венти достаточно умён, чтобы читать между строк. Кэйя выбрал Мондштадт, а не Каэнрию, он сделал этот выбор давным-давно. Но в приступе горя Дилюк увидел только предательство и позволил гневу ослепить себя. Венти вмешался только после того, как его пламя задело и ранило Кэйю, но если бы он промедлил ещё несколько секунд… он не смеет думать о том, что могло бы случиться. — Я понимаю… должно быть, это было тяжёлое решение; в конце концов, вы оба потеряли кого-то незаменимого, — Венти смотрит вниз, на чернильно-чёрное озеро под ними, на волны, в которых отражается лунный свет. Из леса внизу доносится отдалённое уханье совы. — Но знаешь, Кэйя, людям нужно время, чтобы принять перемены. И ты, и Дилюк в ту ночь приняли решения, о которых сожалеете, но связь между членами семьи не так-то просто разорвать. Вам обоим нужно время, чтобы исцелиться по-своему. Кэйя прерывисто выдыхает. — В одном ты ошибаешься. Возможно, я сожалею о том, что сделал это, но я не жалею о том, что рассказал Дилюку о своей личности. Я слишком долго хранил этот секрет, поэтому, хотя его реакция причиняет мне боль, я её понимаю. — То, что он сделал с тобой, было жестоко, но вы провели вместе много лет и у вас бесчисленное множество общих воспоминаний. Он твой брат, и я знаю, что со временем он поймёт твою ситуацию. Венти задаётся вопросом, не слишком ли много он рассказал, но Кэйя лишь качает головой. — Ты не понимаешь, тебя там не было. Взгляд в его глазах… как будто я смотрел на совершенно другого человека. Казалось, он пришёл в себя только тогда, когда… — он издаёт разочарованный рык и трёт висок тыльной стороной ладони. — Кэйя? — Всю мою жизнь они закрывали глаза на моё бедственное положение, — начинает он, выплевывая слова, — и их так называемая великая идея справедливости — это то, что разрушило мою родину и в первую очередь втянуло меня в эту ситуацию. — Кэйя, кто такие «они»? — осторожно спрашивает Венти. Он уже знает ответ, но хочет направить Кэйю и понять, к чему ведёт этот разговор. Он начинает заходить на опасную территорию. — Архонты, — рычит Кэйя. — Они никогда не помогали мне, так почему же они вдруг решили бросить это,— он достаёт из кармана светящийся Глаз Бога и крепко сжимает его, — мне на колени и думали, что я буду доволен? Это лишь доказывает, что они всё это время следили за мной. Они могли бы спасти его. Они думали, что я забуду о том, что они сделали? Венти чувствует, как боль и чувство вины пронзают его сердце при воспоминании о своих неудачах, и эти чувства, смешиваясь со смущением, образуют комок тревоги в его груди. — Глаз Бога не предназначен для того, чтобы кого-то успокаивать, — говорит он, и в его словах начинает проскальзывать отчаяние. — Что же это тогда, угроза? Обещание постоянного наблюдения? — из горла Кэйи вырывается хриплый смех, пустой звук, лишённый веселья. — Нет, дело не в этом. Они всегда наблюдали, развлекаясь с мальчиком-иностранцем, который приехал из разрушенной страны в надежде заслужить место среди своего народа, который слишком многого ожидал. Его злобные слова сжимают грудь Венти. — Это не… Он прерывает его взмахом руки Кэйи, широко разведя её в стороны, и его глаза вспыхивают маниакальным блеском, а на лице появляется невесёлая улыбка. — И знаешь что? Это прекрасно! Если они думают, что могут играть с моей преданностью и… что… благодарить меня за то, что я оставил свою родину ради той, которой они правят? Пусть делают, что хотят! Я сделал это не ради них — никого из них. Мне плевать на их фальшивую похвалу. Это не они вырастили меня из ничего, это были… Внезапно из глаз Кэйи исчезает боевой настрой. Его ухмылка сходит на нет, сменяясь пустым взглядом, наполненным горем. Он опускает руки. — Это был Крепус. Он относился ко мне как к родному, никогда не подвергал сомнению историю о ребёнке, которого послали уничтожить всё, что он любил. Он никогда не видел во мне паразита. Он дал мне всё, о чём я только мечтал. И как я отплатил ему? Только ложью, — Кэйя склоняется под тяжестью своего горя, хватаясь руками за волосы. — И Дилюк. О, Дилюк. Он был так счастлив, что у него есть брат, которого он обожает, с которым он может разделить свою мечту, сражаться бок о бок с ним. Я никогда не должен был появляться в его жизни. Как я могу винить его за то, что он вычеркнул меня? За то, что он поднял на меня меч? Он по праву считал меня своим врагом, хотя я хочу быть кем угодно, только не им. И теперь, после всего… Он издаёт мучительный стон, который пронзает разум Венти. — Они ушли, они оба ушли. И я заслуживаю этого. Мне никогда ничего не было суждено, как я могу оплакивать то, чего у меня никогда не было? Я не знаю, что делать. Они оба… — он замолкает, по его телу пробегает дрожь и вырывается рыдание, и он сотрясается от него. Он ещё сильнее сворачивается калачиком, уткнувшись лицом в свои ноги, и приглушённо вздыхает. Венти не может говорить. Его слова теряются в потоке горя и ненависти к себе, которые испытывает Кэйя. Венти никогда не хотел принизить или исказить преданность своего друга, решив дать ему Глаз Бога. Его намерения были продиктованы желанием показать Кэйе, что он принадлежит этому миру, показать Дилюку, что верность его брата признана Архонтом их земли. Именно это он хотел донести, но… Он должен был догадаться, что всё будет не так просто. Дилюк, казалось, понял значение Глаза Бога Кэйи, но это ничего не изменило в его отношении к брату. Он по-прежнему лишил его фамилии, дал ему имя предателя и покинул страну, чтобы разобраться со своими демонами. А брат, которого он оставил… Кэйя считает себя кукушкой, которую подбросили в чужое гнездо, паразитом, высасывающим соки из земли, которой, по его мнению, он не заслуживает. Венти отвлекается от своих мыслей и опускается на колени перед Кэйей. Он мягко кладёт руки на дрожащие руки Кэйи, призывая его ослабить хватку на волосах друга. Он так много хотел бы сказать, так много он чувствует, что должен поделиться с ним. Его мысли путаются, и дар слова ускользает от него. Всё, что он хочет сказать, связано одной нитью, и он решает следовать ей. — Прости, — говорит он, пытаясь вложить в эти слова слишком много эмоций и в итоге срываясь на хриплый голос. Кэйя болезненно вздыхает и медленно выпрямляется. Напряжение от ожогов, кажется, затрудняет это движение, и он морщится. Его взгляд устремлён в землю. — За что? Ты ни в чём не виноват, — хрипит он. — Мне жаль, что тебе приходится проходить через это. Мне жаль, что ты был избран нести бремя надежды и выживания своего народа, и мне жаль, что я сыграл в этом не последнюю роль. Мне жаль, что вам обоим пришлось смотреть, как умирает ваш отец. Мне жаль, что я слишком поздно вмешался. Так много всего осталось недосказанным, но Кэйя каким-то образом чувствует искренность его слов, хотя и не может до конца осознать их глубину. — Тебе не нужно извиняться. Я не хочу сочувствия, но я ценю твои слова, — говорит Кэйя, шмыгнув носом. Он наконец-то встречается взглядом с Венти, и бард чувствует, как его нервы слегка успокаиваются. — Потеря — болезненная часть жизни, — говорит Венти с мягкой улыбкой, — но есть вещи, которые мы не можем понять без неё. Ушедшие отправились в долгое путешествие, в которое мы все должны отправиться, они просто ушли раньше нас. Когда-нибудь мы встретимся с ними снова, просто до этого нам нужно кое-что сделать. На глаза Кэйи наворачиваются слёзы, и он стискивает зубы, чтобы сдержать всхлип. Венти садится рядом с ним и нежно прижимается к его боку. — Тебе не нужно сдерживаться. У нас впереди целая ночь, я никуда не уйду. Кэйя прижимает руки к глазам и дает волю слезам. Его плечи трясутся от эмоций, а Венти молчит, полагая, что его присутствие поддержит Кэйю, когда он в этом нуждается. Его друг так быстро потерял так много, что Венти рад позволить ем дать волю эмоциям. Ночной ветер приятно прохладный, и он направляет его, чтобы нежно взъерошить их волосы. Когда рыдания Кэйи начинают стихать, Венти следует своему инстинкту и говорит. — Я когда-нибудь рассказывал тебе историю моего самого старого друга? — Венти делает паузу, закрывая глаза, пока воспоминания мягко просачиваются в его сознание. — Он был храбрым, храбрее, чем я когда-либо мог быть. Жаль, что ты не слышал красоту его музыки… — он позволяет воспоминаниям направлять свою речь. Он рассказывает об их первой встрече, о том, как они оба проводили дни в лесах или в городе, и о том, как он полюбил его больше, чем когда-либо думал, что это возможно. Некоторые детали были опущены; он ещё не мог говорить о восстании, которое они возглавили, чтобы построить гордый город, ныне лежащий у их ног. Он умалчивает о подробностях его смерти и о том, что не может заставить себя принять какую-либо другую форму, кроме этой, чтобы не потерять последнюю памятную вещь, оставшуюся у него от друга. Он может сдерживать боль в голосе, годы смягчили горечь утраты. Его рассказ производит желаемый эффект: Кэйя в конце концов перестаёт дрожать, позволяя слезам катиться по щекам, и вслушивается в слова, которые, как надеется Венти, звучат сочувственно. Напряжение постепенно покидает его тело, когда Венти заканчивает свой рассказ. Они на мгновение замолкают, и Кэйя делает несколько медленных вдохов, достаточно поверхностных, чтобы не напрягать ожоги. — Спасибо. Я рад, что ты поделился со мной своей историей, он, кажется, был замечательным человеком, — хриплым голосом шепчет Кэйя. — Я… я буду в порядке, — шмыгает он носом, вытирая глаза. Кажется, он сам не верит своим словам, но в его голосе слышится решимость, которая успокаивает Венти. — Я рад это слышать, — произносит Венти с мягкой улыбкой. Он на мгновение закрывает глаза и осторожно толкает Каю плечом, помня о своих ранах. — Ты не один. Когда тебя поглощает горе, может показаться, что это не так, но всегда найдётся рука, готовая подхватить тебя, если ты упадёшь. В любом случае, помни, что ветер всегда донесёт твои слова до тех, кто должен их услышать. Кэйя неуверенно улыбается и опускает взгляд. — Да. Венти усмехается. — И это всё, что ты можешь сказать? Я серьёзен. — Нет, нет. Я… — Кэйя делает ещё один медленный вдох и выдыхает, избавляясь от напряжения, которое всё ещё сковывает его тело. — Спасибо, Венти. Должно быть, тебе было неприятно это слышать, прости, что я вывалил всё это на тебя. Но я ценю твоё присутствие и твою историю. — Не нужно меня благодарить, — говорит Венти, опираясь на руки. — Я доверяю тебе, знаешь ли. В глазах Кэйи вспыхивает боль, не имеющая ничего общего с ожогами, и он отводит взгляд. — В том-то и дело, что не стоит. Ты не знаешь, что я… — Я доверяю тебе, — твёрдо повторяет Венти. Я знаю, кто ты, и не понимаю, как я мог видеть в тебе что-то, кроме надёжности. Ему вспоминается взгляд, в котором сияла искра, не имеющая ничего общего со звёздами над ними, когда юный Кэйя смотрел на землю, которую должен был предать. Тот самый взгляд, который теперь смотрит на него с неприкрытым удивлением. — Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что доверяю. Я делюсь частью себя только с теми, с кем чувствую глубокую связь, с теми, кого считаю своими. — Своими кем? Друзьями? Венти усмехается, глядя вверх, на первые проблески рассвета, пробивающиеся сквозь горизонт, на исчезающую тьму и мерцающие огоньки. — Не совсем, но это подходит. Кэйя фыркает, звук заканчивается сдавленным смехом. — Что это должно значить? — новая волна горя захлестывает его, но глубокий вдох справляется с этим с большей легкостью, чем раньше. Он осторожно встает и смотрит на Венти сверху вниз. Неосторожная улыбка, усталая, но искренняя, украшает его черты, и Венти восхищается силой, которую она олицетворяет. — Если ты снова начал рифмовать, то мне, наверное, пора в свою комнату, — Кэйя слегка отряхивается и вдыхает свежий утренний воздух. — Спасибо, Венти. Мне нужно много работать, но я справлюсь. Венти поднимает взгляд и улыбается, встречаясь глазами с тем, кто сияет жизнью ярче утреннего солнца. — Я знаю, что так и будет.