2. То, что осталось от нас

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Мама нарезает вокруг меня бесконечные круги, а я стою, как вкопанная на подиуме, будто кукла, из которой можно слепить, что угодно и кого угодно. Хотя, если так подумать, то, наверное, даже не буду против, если из меня слепят другого человека, чтобы никто не узнал во мне Сару Кансио.       — Чудесно! — снова восторгается мама и смотрит на меня с огоньком в глазах.       Пытаюсь делать вид, что мне все это тоже нравится и что ком в горле не стоит с самого утра, а ведь меня пару раз вырвало в двух разных свадебных салонах в туалете, пока мама разговаривала с теми, кто подбирал платья.       Не знаю, мне плохо от обилия белых платьев или от самого факта, что придется выйти замуж за Максимуса Тревисана — за человека, с которым у нас общая тайна?       Казалось бы, что быть рядом с ним — легче, ведь Максимус знает гораздо больше, чем остальные, но… мне тяжело находиться даже в одной комнате с ним, а что говорить про касания и взгляды…       — Милая, как тебе это платье? — мама отвлекает от гнетущих мыслей, и я, встрепенувшись, поворачиваю голову вправо, чтобы взглянуть на себя.       Никто в салоне не представляет, каких усилий мне стоит посмотреть на свое отражение, так еще и в белом платье.       Красный. Кровь. Красный. Кровь.       Это повсюду. На мне, на одежде, между ног, на руках и ногах. Кажется, я даже мажу лицо в своей — а точно в своей? — крови, потому что хочу проверить, а жива ли я до сих пор? Не останется ли от меня лишь призрак?       Однако я ощущаю себя. Чувствую под кровавыми и липкими пальцами разгоряченную кожу. Хочу царапнуть себя. Хочу залить кровью все тело, ведь и так уже похожа на кровавую Мэри.       Кровавая Мэри…       Белое платье видеться мне красным, запятненным, грязным — как и я сама. Не представляю, как буду идти под руку с папой и держать подол белого свадебного платья в руке — я не достойна этого. Я не чистая и не невинная. Все знают это, но делают вид — так им приказано — что ничего не произошло. Что Сару Кансио не похищала Братва.       Конечно, никто не в курсе, что там, в грязном холодном сером бетонном подвале произошло — лишь догадываются. И только я и Максимус знают, что было на самом деле.       — Не слишком пышное? — задаю вопрос и поворачиваюсь всем корпусом к зеркалу, но не смотрю на лицо, а держу взгляд лишь на свадебном платье.       — Если хочешь, можем посмотреть другие варианты, но это очень красивое, — мама уже несколько месяцев подряд пытается всегда угодить мне: никогда не спорит, никогда не ругает и никогда не поднимает тон голоса выше, чем следует — только мягкостью и нежность.       Честно? Это уже порядком поднадоело. Я уже сломана. Я уже разрушена. Прекратите вести себя так, будто ничего не произошло!       — Хорошо, — спокойно отвечаю через несколько минут, и меня скрывают за шторами, чтобы переодеть в другое платье.       Стесняюсь своего тела, поэтому стараюсь как можно ближе держать руки у фигуры — прикрыть оставшиеся шрамы, но девушки, переодевающие меня, переговариваются между собой и почти не смотрят ни на меня, ни в мои глаза; вероятно, они в курсе, что лучше этого не делать.       Несколько минут требуется, чтобы надеть на мое худощавое тело другое свадебное платье: не пышное, не блестящее, а лаконичное, струящееся по мне, шелковое и переливающееся.       Шторы вновь открываются, и мама охает так громко, закрывая ладонями рот, что мне кажется, что на самом деле что-то не так, а не от того, что она видит невероятную красоту, благо в маминых глазах читаются именно эти слова.       — Сара, ты самая прекрасная невеста! — мама подходит ко мне ближе и касается пальцами платья, но так легко и аккуратно, как будто боится, что оно может исчезнуть или испачкаться. — Это оно, милая, точно оно, — аккуратно перевожу взгляд на себя в зеркало, опускаю руки, потому что все то время держала их возле живота в замке, и думаю, что, если бы скорая свадьба была желанной и долгожданной, на моем лице точно расплылась бы улыбка, причем самая искренняя из всех, которая только могла быть в моем арсенале.       Мама поднимается на подиум и встает рядом со мной, затем берет за руку, но я пялюсь только на свое платье.       — Да, очень красивое, — мягко произношу и улыбаюсь одними уголками губ, сжимая руку мамы.       — Берем? — спрашивает она.       — Конечно, — соглашаюсь, потому что надоело таскаться по магазинам: ноги ныли, ком в горле не проходил, неприятные воспоминания тянулись за мной уже несколько дней, то есть весь тот период, который мы разъезжаем по свадебным салонам.       С меня быстро стягивают платье, и я, наконец, надеваю свободные спортивные штаны и толстовку, после завязываю волосы в небрежный пучок и натягиваю капюшон на голову, совершенно не смущаясь того, что нахожусь в помещении, и по сути здесь не от кого прятаться.       — Максимусу, думаю, тоже понравится, — как бы невзначай бросает мама, когда мы выходим из салона, и нас тут же окружает охрана, беря в защитное кольцо.       Ему понравится. Очень понравится. И тебе тоже. Сомневаешься? Не сомневайся, детка. Он будет видеть тебя. Он будет слышать тебя. Он будет держать тебя.       — Смотри в глаза, сука!       — Конечно, мам, а как иначе? — вымученно говорю, складывая руки на груди и отворачиваюсь к окну: здания уже поплыли перед глазами — наконец-то мы едем домой, в мою надежную крепость, которой скоро не станет, по крайней мере, для меня.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      О чем ты думаешь, Сара? Что тебе тревожит, Сара? А как ты проводишь свободное время, Сара? Что ты делаешь утром, Сара? Есть ли у тебя какое-то хобби, которое помогает отвлечься от тревожности, Сара?       Сара. Сара. Сара.       Я помню свое имя! Я помню, кто я!       Это только заставляет в очередной раз возвращаться в те страшные несколько дней и проживать их снова, потому что тогда мое имя с фамилией звучало слишком часто.       Пытаюсь не кусать и без того искусанные до крови губы и смотрю на ручку, движущуюся в руке миссис Стюарт — снова что-то пишет, пока я молчу; наверняка на подобии: «Пациентка замкнута и не идет на контакт».       — Говорят, ты выходишь замуж, — тишина между нами вдруг прерывается, хотя я бы предпочла просидеть в ней до окончания нашего сеанса; может, мне вообще помогает только тишина? — Что ты чувствуешь по этому поводу? Какие у тебя страхи? — сразу два вопроса летят в мою сторону, а мозг теряется, потому что не привык — теперь — размышлять над несколькими вещами одновременно. Ох, я похожа на… Перестаю думать об этом.       Тереблю резинку на запястье и мотком головы откидываю волосы с плеча. Все так же наблюдаю за ручкой, но миссис Стюарт кладет ее между страниц ежедневника, ожидая от меня ответа.       Вспоминаю, как Инесса закричала от вида моего свадебного платья, что даже прибежали папа с Флавио, испугавшись, а я даже не постаралась спрятать платье — как-то все равно, честно говоря, увидят они его до свадьбы или нет.       — Хочу быть подружкой невесты! — радостно произносит сестра, а я лишь ухмыляюсь.       Поднимаю глаза выше, улыбаюсь одним уголком губ, когда голос Инессы проносится в ушах, цепляюсь взглядом за настенные большие часы и молю хоть кого-нибудь закончить это безобразие.       — Ничего не чувствую, — пожимаю плечами, безразлично отвечая, хотя тело до сих пор помнит, как взорвалось при виде Максимуса и его семьи — и это не в хорошем смысле. — Это… не совсем по моей воле, — вдруг признаюсь я.       — Но не насильно ведь? — аккуратно уточняет миссис Стюарт, проговаривая слово «насильно» очень тихо, как будто именно оно является для меня триггером.       Думаю, как ответить, и скрещиваю ноги по-турецки. Не насильно? Ну… это с какой стороны посмотреть.       — Я согласилась, значит — не насильно?.. — полувопрос, полуутверждение.       — В твоем случае согласие может быть искажено, — внезапно проговаривает миссис Стюарт, и я перевожу взгляд на нее, только сейчас отмечая родинку над верхней губой. — Ты можешь согласиться, чтобы тебе не сделали больно. Твой мозг оберегает себя и тебя от нового похожего опыта. Поэтому, Сара, нужно копать глубже, нужно анализировать свои действия и чувства. Так что, подумай, как вернешься домой: твое согласие — точно согласие? — мне кажется, что это единственные правильные вещи, которые я слышу за долгое время в этом кабинете, либо только сейчас обращаю должное внимание на миссис Стюарт, и именно поэтому четко слышу просьбу и слова.       Киваю, надеясь, что и правда разберусь с этим, а ручка, заложенная между страниц ежедневника, снова поднимается и пишет; вероятно, миссис Стюарт спросит с меня «домашнее задание» на следующем сеансе.       Он согласен, детка. Слышишь? Он на все согласен ради тебя. Удивлена? А вот мы — нет.       Смех. Смех. Смех.       — Пожалуйста, прости меня, Сара, — искаженно слышу я и чувствую, как одежда трещит по швам.       Сеанс заканчивается гораздо быстрее, чем обычно, и я, попрощавшись, выхожу из кабинета, натягивая капюшон от толстовки и доставая солнцезащитные очки из небольшой поясной сумки. Охрана и водители уже ждут, поэтому я плюхаюсь в машину и проверяю по картам в телефоне, сколько ехать до дома — недолго, а значит поспать не удастся.       На улице стемнело, когда машина подъехала к крепости. Захожу домой и слышу лишь тишину. Думаю, что все уже легли спать, но потом из папиного кабинета раздаются голоса: мама тоже там? Решаю притаиться, хотя несколько секунд назад входная дверь издала щелчок — сработала сигнализация, и, вероятно, меня могли уже услышать, но никто не вышел навстречу, значит родители заняты каким-то очень важным разговором, что даже не услышали, как родная дочь вернулась домой.       Решаю, что это идеальный момент для того, чтобы тихо подкрасться, как мышь, и подслушать разговоры родителей. Но сначала достаю из кармана спортивных штанов телефон и сжимаю в руке, и только потом медленно шагаю в направлении кабинета, надеясь успеть хоть что-то услышать и понять. Обычно в это время родители либо в гостиной, либо в своей комнате, однако сегодня явно что-то поменялось.       — …должны оставить это, Ромеро, — вырванная фраза заставляет меня остановиться. — Прекрати, нам просто нужно защитить ее, вот и все, — продолжает мама, но гораздо громче.       — Разве ты не видишь, Лили? — папа устало выдыхает. — Сара сломана. Наша дочь сломалась пополам, и все потому, что я не смог обеспечить ее безопасность, — кажется, впервые слышу, чтобы папа настолько винил себя, а еще он зрит в корень насчет моего состояния.       — Мы сделаем только хуже, — мама, похоже, пытается отговорить папу от попыток что-то изменить; а может, он хочет отомстить?       Перестаю стоять на месте и снова шагаю. Спустя несколько минут оказываюсь возле двери кабинета, она чуть приоткрыта, поэтому аккуратно вытягиваю голову и заглядываю сквозь щель: мама стоит за спиной папы, а тот собирается вводить код на сейфе. Склоняю голову вбок, размышляя, что мне зачем-то нужно знать код; кажется, никто не знает, кроме мамы и папы, да и нам, детям и женщинам не выдают оружие — в редких случаях.       Двигаюсь к двери ближе и протягиваю руку, чтобы немного подтолкнуть дверь. Не помню, скрипит ли она при открытии, но в данную минуту молюсь, чтобы дверь тихо открыла мне больший доступ. А еще не помню, когда в последний раз делала хоть что-то похожее, и, честно говоря, это даже будоражит кровь, а такого уже давно не было; как будто бы я снова оживала после долгого сна.       Мама продолжает что-то шептать папе, сложа руки на груди, но он лишь кивает, затем подносит руку к сейфу, и я внимаю в цифры, которые папа нажимает пальцами. Стараюсь запомнить комбинацию и надеюсь, что в нужный момент вспомнится. А потом мама резко вскидывает руки и двигается к двери, и я, не зная, что делать, мигом отлетаю в сторону, поднимаю руку с телефоном, натягиваю капюшон толстовки и делаю вид, что только приехала и просто шла по коридору, пялясь в экран.       — О, Сара! — как-то даже испуганно произносит мама, и я поднимаю голову, затем из кабинета выходит папа; от меня не ускользает то, как он убирает пистолет в поясную кобуру. — Ты уже вернулась, милая, — мама подходит ко мне и немного обнимает, будто хочет скрыть то, о чем они говорили с папой.       — Да, только что, — вру, но не испытываю стыда. — Ты уходишь? — перевожу взгляд на папу.       — Собрание, но это ненадолго, скоро вернусь, — он легонько улыбается и тоже подходит ко мне, затем мягко целует в висок, а я почему-то хочу спрятаться в его объятиях и не отпускать. — Если… если тебе приснится что-то страшное, пожалуйста, скажи кому-то из нас, хорошо? — обеспокоенно, но заботливо просит папа и метает взгляд на маму, и она кивает.       — Конечно, — соглашаюсь; всегда соглашаюсь, а потом, ночью, никого не зову, а сижу в кровати и пытаюсь перевести дыхание. — Пап! — когда он проходит мимо, вспоминаю, что хотела попросить его о… — У тебя есть время, чтобы подвинуть мой туалетный столик? — слишком поздно, кажется, говорю об этом, но лучше так, чем никогда.       — Да, Сара, на семью у меня всегда есть время, — оборачивается он. — Пойдем, покажешь, куда передвинуть, — растягиваю губы в улыбке, и мы проходим к лестнице на второй этаж.       Теперь никаких горящих в ночи глаз, смотрящих на меня в зеркале в ответ, не будет, когда кошмар снова растормошит меня. Однако… никто не гарантирует, что они не будут приходить за мной.       — Прости, Сара, — почти умоляюще произносит он. — Боже, пожалуйста, прости меня, — повторяет. — Как же так… Сара, скажи что-нибудь, — мольба. — Сара, не молчи, — голос становится выше, нотки опаснее.       Поворачиваю голову и откидываю мокрые волосы с лица. Смотрю на него, но не могу выдавить ничего, кроме «угу», хотя сама не до конца понимаю, что оно означает — ответы на какие вопросы?       — Тебе больно? — мотаю головой в разные стороны. — Не ври, Сара, — конечно, я вру, чтобы он не чувствовал еще большую вину. — Расскажи мне. Поговори со мной, пока у нас есть время, — и правда… вдруг потом нас просто убьют, и наше время для разговоров закончится навсегда.       — Я просто хочу помолчать, — произношу хриплым тихим голосом, потому что несколько мгновений назад кричала так, будто меня резали наживую, но… именно так и ощущается боль, когда тебя держат и насилуют. — Давай просто помолчим, Максимус, — едва ли произношу его имя вслух; почему-то оно кажется мне чужим, незнакомым.       Он смотрит на меня еще несколько секунд, а потом, сдавшись, отворачивается. Сжимаюсь, прислоняя колени друг другу, и тихо постанываю от пульсации между ног, думая о том, что если Братва проделает все, что уже случилось, я, скорее, предпочту умереть; хотя… уже хочу.       И они снова приходят…       А я снова кричу…       — Нет! Прошу вас! Отпустите! Нет! Папа! Папа! Помоги!       — Сара! Милая! — приятный голос шепчет на ухо, но я чувствую только как меня хватают за руки и тащат по серому бетону в злосчастную комнату.       — Не рыпайся! — грубо кидает один из них. — Я убью ее, ты слышишь? Убью! — чувствую холодный металл возле виска; он сильно давит, а я даже не пытаюсь отклонить голову, потому что думаю о том, чтобы пуля все-таки прострелила мне мозги.       — Проснись, милая! Мама рядом. Мама всегда будет рядом, — сон почти обрывается, и дыхание восстанавливается.       Резко поднимаюсь на кровати, усаживаясь на ягодицы, но… не вижу свое темное отражение в зеркале туалетного столика и снова благодарю папу.       — Это сон, Сара. Всего лишь сон, — мама гладит руками мои плечи, которые слишком быстро и сильно вздымаются вверх — почти к ушам, ведь так я могу спрятаться. — Хочешь, я посплю с тобой? — предлагает мама, и я еле как киваю, прикусывая нижнюю губу.       — Папа дома? — вдруг спрашиваю, когда мама обнимает меня со спины.       — Скоро будет, милая, скоро будет, — и надеюсь, что это действительно так.       — Прости меня, Сара…

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Родители пожелали, чтобы перед свадьбой я снова сходила к миссис Стюарт, но я наотрез отказалась. В этом плане мама и папа делают мне поблажки — большие поблажки. Если я не хочу — меня не заставляют. Хотя… в принципе я всегда не хотела, но родители платят бешеные деньги психотерапевту и надеются, что миссис Стюарт поможет мне. Она бы помогла, если бы я сама желала этого, если бы я выполняла домашние задания. Однако я, опять же, не хотела.       Лежать в постели надоело. Я не могла сомкнуть глаз, потому что завтра — уже сегодня — состоится моя свадьба. Не представляю, как вообще буду справляться с тревожностью и комками в горле, потому что перед сегодняшним сном меня два раза вырвало — слишком много думаю и представляю себя в том белом платье. Еще и родители обсуждали что и как правильнее сделать. Конечно, они говорили об этом шепотом, в гостиной, но я-то сидела в кухне, как мышь, и все слышала.

apogees — kyfall beats

      В памяти всплывает момент, как несколько дней назад папа набирал код на сейфе. Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить цифры — кажется, помню. Вытягиваю руку из-под одеяла и откидываю его в сторону. На коже сразу прохаживается холодок, вызывая мурашки, и я ежусь, вставая с кровати и обхватывая предплечья руками.       Пытаюсь не стучать зубами, пока выхожу из комнаты и иду мимо спальни родителей. Обычно у них не закрыта дверь, чтобы слышать все, что происходит в доме; вероятно, это больше нужно папе.       Шаги становятся медленнее и аккуратнее, когда подхожу к лестнице. Я помню каждую ступеньку, которая может заскрипеть, поэтому умело обхожу эти места и ступаю туда, где «безопасно».       На удивление, темнота не пугает. Сейчас не пугает. В данные минуты она будто помогает мне, окутывает в объятия и защищает, и я поддаюсь ей, практически полностью доверяя. Размышляю про себя: когда в последний раз доверяла кому-то настолько, кроме семьи? Ответ — несколько месяцев назад. Ощущение такое, что это было в прошлой жизни.       Когда ноги касаются темного паркета первого этажа, заставляю себя глубоко вдохнуть и расслабиться, окончательно опуская руки вдоль тела. Победно киваю себе и даже немного улыбаюсь, затем шагаю к кабинету папы. Он не закрывает его на ключ, потому что все самое важное хранится в сейфе, а тот довольно большой, возможно, внутрь поместился бы человек, поэтому спокойно вхожу внутрь, но стараюсь медленно открыть дверь, опять же, чтобы не издать даже шороха — уверена, папа услышит все, что угодно, даже то, как пробежит мышь, а этой мышью сейчас являюсь я. После событий, произошедших со мной, что он, что мама спали чутко, ведь то и дело вставали ко мне по ночам.       Внутри кабинет освещается только с помощью фонарей, находящихся на улице, но я и не собираюсь включать свет — охрана во дворе и за пределами дома могла с легкостью заподозрить что-то неладное, поэтому я даже нагибаюсь, когда прохожу мимо окна, а как только останавливаюсь напротив сейфа, находящегося в углу кабинета, выпрямляюсь и внимательно оглядываю металлическую конструкцию. Проходит минута, затем вторая, но… почему-то так и не вижу панели, на которой папа вводил код. Думаю о том, что, может, она где-то спрятана, и надо просто открыть крышку. Присаживаюсь на корточки, достаю телефон из кармана пижамных штанов и включаю фонарик, хотя и он в такой ситуации довольно опасен, однако по-другому я просто не увижу нужный элемент металлического сейфа.       Хочется выругаться, но я лишь поджимаю губы и вожу телефоном в воздухе, освещая тусклым светом сейф, и спустя несколько мгновений, наконец, нахожу что-то похожее на панель. Сдвигаю крышку вверх, и передо мной открывается панель с цифрами, решеткой и звездочкой.       Мозг и память по какой-то причине именно сейчас перестают функционировать, и я напрочь забываю код. Тяжело вздыхаю, отключаю фонарик на телефоне и убираю его обратно в карман пижамных штанов, чтобы не забыть где-то в кабинете, таким образом выдавая себя.       Оглядываюсь назад и прислушиваюсь к звукам в доме — вроде никого и ничего, поэтому снова смотрю на панель и тяну руку, чтобы наконец нажать хоть что-то. Размышляю о том, что случится, если набрать неверный код: сейф заорет, включив сигнализацию? Хочу надеяться на удачу, однако понимаю, что удача и я — несопоставимы, поэтому просто закрываю глаза и представляю, как снова захожу в крепость, иду по коридору, слышу приглушенные голоса родителей, оказываюсь возле двери кабинета, заглядываю одними глазами внутрь него, вижу, как папа набирает код, и картинка в голове выстраивается, а цифры будто висят перед глазами — загорается сначала первая, после вторая, третья, четвертая, пятая и… шестая.       Щелк.       Сейф открыт. А кажется, будто я разгадала какую-ту тайну, и теперь, вероятно, можно гордиться собой, однако даже не пытаюсь улыбаться — еще не время.       Металлическая дверца тяжелая, поэтому приходиться встать на ноги и открыть ее двумя руками. Не ожидаю чего-то сверхъестественного, кроме важных документов и оружия. Так и оказывается: на стенках сейфа висят пистолеты, ножи, автоматы, цепи, наручники и какое-то еще оружие, совершенно незнакомое для меня, внизу аккуратной стопочкой лежат документы.       Убьет. Он всех вас убьет, когда найдет меня. О, вы можете не сомневаться. Ваши души не попадут в Рай — только в Ад. И я буду встречать вас на воротах, ведь теперь я иду за вами.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄

      Валяюсь в постели, как зомби, тупо смотря в потолок и даже ни о чем не думая. Не знаю, сколько проспала, по состоянию кажется, что вообще нисколько, и может, так оно и есть.       Слышу, как кто-то проходит мимо комнаты, но не заходит внутрь, и я надеюсь, что еще хотя бы полчаса пролежу в одиночестве, чтобы просто настроиться на сегодняшний день, который мог быть вообще другим — и правда по моему согласию, но все рухнуло в один злосчастный день.       Согласие…       Перед глазами встает образ миссис Стюарт, а в ушах звучит ее голос: она дает мне домашнее задание — подумать над согласием, правда ли мое «да» настоящее. И как оно может быть настоящим, если все, что я делаю — лежу, раскинув руки в разные стороны, и чувствую пустоту внутри себя?       — Сара, ты проснулась? — вдруг звучит мамин голос за дверью, затем она стучит в дверь, и я отвечаю: негромко, но и не тихо — насколько вообще могу объявить о своем присутствии в комнате. — Милая, нужно вставать, завтракать и… встречать помощников, которые соберут тебя на важный день, — говорит она, когда входит в комнату и подходит к кровати, а я все еще пялюсь в потолок, будто пытаюсь найти там нужные ответы.       — Хорошо, мам, сейчас соберусь в кучку и встану, — издаю нервный смешок я, надеясь, что мама не станет слишком резко реагировать на мое состояние, и она действительно просто улыбается, после чуть наклоняется и касается пальцами моей щеки, совсем как в детстве.       Снова остаюсь одна в комнате. Поворачиваю голову в сторону окон и удивляюсь тому, что на улице светит солнце, а не идет дождь, потому что мое состояние требует только дождя и хмурого неба; впрочем, это требуется мне уже несколько месяцев. Однако, с другой стороны, кажется преступлением — отнимать у остальных солнечные лучи, ведь они заслуживают их — никак ни я.       Лениво поднимаюсь с кровати, тянусь, растягивая затекшее тело, и зеваю; кажется, невеста, затем жена будет выглядеть, как ходячий зомби, но знали бы все вокруг меня, как же мне плевать на самом деле, наверное, осудили бы.       Прохладная вода в душе не помогает проснуться, однако усердно стою под ней несколько долгих минут — надежда умирает последней. Закрываю глаза и приподнимаю подбородок выше, чтобы струи воды попадали прямо на лицо. Провожу ладонями по волосам, приглаживая и прочесывая пальцами.

Untitled #13 (Super Slowed) — glwzbll

      Хочу ущипнуть себя, думая, что все это лишь сон, самый страшный сон, который когда-либо снился мне. Голова трещит так, будто я не спала несколько дней, и, возможно, так оно и есть — здесь время идет либо слишком быстро, либо слишком медленно, и я постоянно теряюсь.       Пытаюсь заснуть, прислонив голову к холодному серому бетону. Не расслабляюсь, а поджимаю ноги к себе, обхватывая руками как можно сильнее, как будто это действительно поможет спастись от тех, кто так желает причинить мне боль — надежда умирает последней. А сейчас только надежда и осталась — все остальное уже умерло, кажется, даже моя душа, ведь теперь внутри ничего не осталось, кроме грязи и пепла от огня, пожравшего все живое.       Уже почти окончательно закрываю глаза, мимолетно следя за тем, как Максимус вовсе отрубился, сидя спиной к стене в противоположном углу, но я совершенно не виню его в этом — мы оба измотаны, голодны и потрепаны, хотя, вероятно, это мягко сказано.       Мозг и разум не соображают. Мысли путаются, а боль только усиливается. Ничего не остается, кроме нее, и я боюсь, что в итоге боль станет самой близкой подругой, а потом… придется подружиться. А не кажется ли это самым верным решением?       Все. Перед глазами окончательно плывет. И если несколько часов назад я заставляла себя не спать, то сейчас действительно сдалась и провалилась в беспокойный сон.       Пожалуйста, пусть, когда я проснусь, папа будет рядом. Пусть мама держит меня за руку и читает сказки на ночь. Пожалуйста, пусть меня окутал самый страшный демон сновидений, и все это…       Ледяная вода льется мне на голову, затем стекает по лицу. Одежда, или то, что от нее осталось, намокает, и я ежусь, после начинаю судорожно дышать. Снова вода плещется в лицо, и я резко открываю глаза.       — Просыпайся, детка, пора веселиться! — со смехом говорит русский и разводит руки в сторону, отходя от меня на два шага назад.       А потом… Максимус бросается на него, как бешеный пес.       Резко выключаю воду, чувствуя, как воздух в легких заканчивается; кажется, прохладные струи слишком долго лились на лицо. Нагибаюсь и хватаюсь за стену душевой кабины. Раскрываю глаза и вижу под ногами кровь. Хмурюсь и сжимаю челюсти так сильно, что сводит скулы. Я готова закричать, но лишь топаю, будто это поможет смыть кровь, которая, скорее всего, не собирается заканчиваться. Судорожно осматриваю себя, но не наблюдаю никаких повреждений. Паника все больше захватывает тело и разум.       Миссис Стюарт и ее практика квадратного дыхания.       Вдох. Один. Два. Три. Четыре.       Выдох. Один. Два. Три. Четыре.       И так по кругу несколько раз.       Сжимаю ладони в кулаки, когда выпрямляюсь и решаюсь снова опустить взгляд на ноги.       Ничего…       Никакой крови. Никакого красного цвета. Мозг снова решил поиграть со мной, а ведь и так знает, насколько я не вывожу.       Быстро открываю двери душа и обматываюсь полотенцем, как только ступаю на белый мягкий ковер, впитывающий за секунду всю воду, стекающую с моей фигуры. Не смотрю на себя в зеркало, поэтому, опустив голову, наклонив подбородок как можно ниже, подхожу к раковине, чтобы почистить зубы. И все это время стараюсь дышать по практике психотерапевта.       В комнате напяливаю самую обычную домашнюю одежду, которая скрывает все тело, но сидит идеально по фигуре — а я-то думала, что все вещи стали велики.       Внизу слышны незнакомые голоса. Подозреваю, что они принадлежат команде, которая поможет скрыть все мои недостатки: от синяков под глазами до шрамов и царапин, оставшихся после похищения.       Спускаюсь по лестнице на первый этаж. Размышляю о том, что даже бы с интересом посмотрела на себя и свое тело без отметин; может, тогда бы я смогла полюбить его снова?       Миссис Стюарт говорит, что я должна любить себя любой, даже такой, как сейчас. Однако… сколько не пытаюсь, ничего не выходит — просто потому, что не прикладываю должного усилия.       Оказываюсь на первом этаже, иду мимо коридора, направляясь в кухню, чтобы засунуть в желудок хоть какую-нибудь еду — мама не позволит сесть к команде по сборам, не позавтракав, поэтому хочу сделать это для нее, ведь на самом деле в горле уже стоит ком, и ничего не лезет, кроме воды.       — Ох, черт, — слышу я, когда с кем-то сталкиваюсь, потому что снова слишком задумчиво витаю в облаках.       — Извините… — произношу виновато я, а потом поднимаю взгляд и встречаюсь с… темными глазами Максимуса. — О, — неловко бурчу и буквально отскакиваю назад, чтобы увеличить расстояние между нами. — Что ты здесь делаешь? Ты… ты не должен видеть меня перед… свадьбой, — честно говоря, не особо верю в эту чепуху, да и на мне не надето белое платье, поэтому, наверное, не считается, но по какой-то причине произношу этот несвязный бред, скорее, для того, чтобы сгладить углы, хотя вообще не планировала этого делать.       — Нет, ты прости меня, Сара, — немного испуганно проговаривает Максимус.       — Пожалуйста, прости меня, Сара…       — Это мне стоило смотреть по сторонам, а ты в своем доме, — теперь это перерастает в еще большую неловкость.       Киваю и не понимаю, как быть дальше, потому что и правда… мы не должны видеться. Поднимаю руку и заправляю пряди мокрых волос за ухо, опуская глаза в пол и думая о том, почему не убегаю, как ужаленная…       — Я должен кое-что передать твоему отцу, поэтому приехал, — начинает отвечать на мой вопрос Максимус. — И подумал, что лучше сделать это пораньше — ты еще должна была спать, как я рассчитывал, — так вот оно что.       — К сожалению, мне не дали поспать дольше, — почти что безразлично отвечаю я и делаю шаг назад, так как за спиной раздаются тяжелые шаги, и я, даже не смотря за спину, понимаю, кто за ней — конечно, папа.       Тяжелая мужская ладонь опускается на мое плечо, но мне, наоборот, становится комфортнее и безопаснее, потому что, если про папу, то это про безопасность, защиту и заботу, и мне так жаль, что теперь он считает совершенно иначе, виня себя в случившемся.       — Сара, все в порядке? — спрашивает папа и встает рядом, сверля взглядом Максимуса.       — Да, все отлично, — неловко отвечаю и едва улыбаюсь, чтобы сделать слова капельку убедительнее. — Мы просто… столкнулись, когда я шла на кухню, — пожимаю плечами и замечаю краем глаза, как Максимус поглядывает на меня. — Я, пожалуй, пойду, — выворачиваюсь из-под руки папы, наконец-то вздыхаю полной грудью и спешно шагаю завтракать — теперь желудок точно свернулся в трубочку и развернется, только если в него попадет хоть какая-то еда.

┄─━ ࿅ ༻ ✣ ༺ ࿅ ━─┄