Часть 5

      Рин ленивым взглядом смотрит на вошедшего в класс классного руководителя.       Ничего не меняется, когда этим самым классным руководителем оказывается Юкио, получивший лицензию экзорциста ещё два года назад. То есть в свои тринадцать.       Выкатывать претензии по типу «Ты меня не предупрежда-а-ал, а я на нервы попа-а-ал!» он не спешит. Что ни к одному брату стоящему за кафедрой и вещавшем о церемонии метки, что ни к второму, который его на эти курсы экзорцистов и подрядил.       Хорошо хоть Мефисто подсластил пилюлю, дав доступ к своей личной библиотеке, в которой Рин последние дни просидел, поглощая одну книгу за другой. Делал он это завидной скоростью. В результате чего обзавёлся преследующей его по пятам головной болью.       Естественно, что поселился он в той самой библиотеке Мефисто. С мыльно-рыльными процедурами справляясь при помощи магии. К нынешнему дню парень уже не так сильно плавал в теме экзорцизма, как то было по началу.       Единственная проблема — все его знания были исключительно теоретическими. Практики Рину, как раз таки и не хватало.       Наверное, стоило попросить братца приставить его кому-то из практикующих экзорцистов в качестве практиканта или помощника. Но тогда бы пострадала, на самом деле не такая уж и нужная, с учётом того, что при помощи магии и своих собственных умений Рин мог достать многое, подработка.       Просто не хотел.       Рин тупит в книгу с видами разновидности местной нечисти. Самым краем уха улавливая звук упавшей пробирки со звериной кровью и то, как другие студенты в какой-то даже спешке покидают класс.       Слышаться выстрелы и Рин с усталым вздохом отрывается от книги. Слетевшаяся на пир кучка низших — скукота сплошная, а не противники. Даже если они отъелись на казённых харчах.       Окумура лениво наблюдает, как младший братец справляется с букашками парой пистолетов, но до Реборна с его — просчитать траекторию пули и его рикошет так, чтобы в итоге та попала в противника, наверное, всё-таки не дотягивает.       Он лезет в зачарованный карман школьной формы, доставая из него пару голубых шариков на деле являвшихся застывшей формой синего пламени. Те очень напоминают магнитные шарики, но всё-таки это оружие, пускай, и своеобразное. Способное в любой момент перетечь в свою истинную форму живого пламени и спалить всё тут дотла.       Мефисто попросил не пользоваться синим пламенем открыто. Но Рин считал, что если никто и не поймёт, что это, то можно и даже нужно было осваивать новую для него грань силы. Хотя, конечно, стоило в перерывах от чтения книг своять что-то куда, как более угрожающее, как, например, стилеты или ножи.       К оружию из необычного камня по любому были бы вопросы, но к шарикам, форму которых к тому же он мог запросто изменить, наверное, их было бы меньше.       Конечно, Окумура по прежнему уповал на то, что к нему не полезут с расспросами по типу, «Что?», «Как?» и «Почему?», уповая на уважение к чужим секретам мастерства.       Но даже если и полезут по поводу странных летающих шариков, то что ему мешает послать всех к фениной бабушке или прикрыться покойным папашей? Кроме разве что Юкио и Мефисто, которые могли знать, а то и догадаться, что его трёп это чистой воды пиздёшь. Правда вот, и доказать без артефактов, что выявляют ложь собеседника, другим они не смогут. Только при помощи своего собственного авторитета.       Одно лишь усилие мысли и пара шариков размером с орех превращается уже в шесть точно таких же, но поменьше. Они взлетают в воздух, уничтожая залётных домовых.       — Не наставляй на меня пушку. — недовольно замечает, прикрывая глаза Рин, снова ощущая то чувство отдалённо похожее на раздражение.       Ребёнок даже не знал то, с каким огнём сейчас играет. С чем-то куда, как более ужасным, чем пятнадцатилетний подросток, что даже своими силами толком пользоваться не умеет, а потому может распсиховаться и убить дурака ненароком.       Перед Юкио сейчас древний монстр в молодом обличии, видевший расцвет и падение не одной цивилизации. Он отрывал чужие головы и за меньшее, но то же время Рин и его брат.       — Не люблю этого. — произносит молодой демон.       Их родство и желание старика, чтобы он позаботился о Юкио, давало мальчишке небольшое послабление, по сравнению с остальными, но у всего был свой конец. Если он выстрелит сейчас, то об их родстве не может быть больше и речи.       Это Лиаму прощались подобного рода случайности такие, как попытки его убийства только потому, что тот никогда не наставлял на него оружие с одной единственной целью — убить.       — Ты демон! А значит представляешь угрозу для других. — начал было свою проникновенную речь Юкио, отстреливаясь от домовых. Возможно, в нём сейчас говорили эмоции после потери отца, но ему плевать как-то. — Рин ты глупец. Зачем в Экзорцисты подался? Хочешь отомстить или же искупить вину перед отцом? Если такова твоя цель, — ещё несколько выстрелов, — то сдайся ордену по добру, поздорову. И умри.       — Пф! — Рин пренебрежительно фыркает. Делает он это с тем самым раздражающим самодовольством, какое только может быть у Реборна на пополам с небрежной лёгкостью Скалла, способного сделать шокирующее заявление будничным тоном. Без всяких заумных словечек Верде, но всё-таки тоже способного на что-то такое. — Не хочешь ручки пачкать, а, Юкио? После того, что сделал наш старик? Хочешь окончательно пустить все его усилия по ветру, мелкое отродье?       Рин даже не был зол на чужую по сути истерику, смотря на младшенького с полнейшим равнодушием, в глазах. Если присмотреться, то в его мёртвых глазах можно было увидеть насмешку и интерес энтомолога, рассматривающего интересный образец.       Юкио был слишком человеком вопреки текущей в его жилах крови и дремлющей силе. Была ли в этом вина воспитания Фуджимото, любившего извечно читать свои проповеди о добре и зле паре сирот у него на воспитании или то было влияние экзорцисткого общества, которому Юкио был подвержен с семи лет, начав изучать эту профессию?       — Он всю жизнь опекал тебя. Уж я то знаю. — Рин ощущал себя, как на какой-то исповеди. Мальчишка стрелять не торопился, а сам он хотел разве что зевать на чужой эмоциональный спич, не находя в своё душе и долю участия. Только отголоски предательского злорадства, что хоть кому-то пускай и не так больно, как ему когда умерли Аркобалено и лопнула их связь, но всё равно больно. — Лишь тело отца было способно выдержать силу Сатаны! Чем тот не раз пытался воспользоваться, но жизненная сила старика сдерживала его. Он был сильнейшим из экзорцистов! Сатана мог вселиться в отца только, если что-то сильно пошатнуло его волю. Ты затронул его за живое в тот день?! Если у отца и была слабость, то это ты. Рин, ты убил его!       Он склоняет голову, не понимая что же такое могло вывести Широ из равновесия.       То, что ему пришлось быть откровенным с одним из его детей?       Или те уточняющие вопросы, которые Рин задавал ему с целью хотя бы так приблизится к правде, когда ситуация не располагала к чаю с печеньками и возможностью выслушать аргументацию каждой из сторон и только потом решать?       — Ты закончил? — приподнимает бровь Рин, смотря на буквально только что душу ему излившего младшего брата и не чувствует при этом ничего. Хотя, наверное, стоило бы.       Широ потратил пятнадцать грёбанных лет воспитывая их, но Окумура так и не смог простить ему жизнь в обмане, даже после его смерти. Юкио он, если на то пошло, тоже не мог простить за его молчание.       Хааа. Глупо, конечно, учитывая, что Рин так-то с этими двумя был не особо честен, но в детстве он и правда, рассказывал о своих по началу невнятных снах, заставлявших по ночам вскакивать из кровати. Потом эти сны стали уже привычными и Окумура старший уже не подрывался с постели. Тогда же и о снах, из которых с каждым разом удавалось выловить всё больше подробностей, он перестал с кем-либо разговаривать.       Но в этом случае право на личные секреты, если это касалось их обоих, причём к тому же одновременно, переставало действовать.       Вся эта шняга с экзорцистами увы и ах, касалась Рина, как демона и ему не улыбалось, чтобы какой-то залётный экзорцист в том самом случае, если бы он решил прожить какое-то время, как самый обычный человек попытался бы его убить крича что-то невнятное.       А Рину потом с этим сумасшедшим ещё и разбирайся. И не понятно то ли удавить по-тихому, чтобы старика с братом не беспокоить, то ли позвонить пожаловаться на какого-то сумасшедшего сбежавшего из дурки.       Так что да. Тут Рин имел полное и беспрекословное право обижаться на старика с младшим братом.