Каин/Лэйн

      Бриллиантовые лучи лунного света струились по подтянутому телу Лэйн, освещая каждую деталь ее безупречного силуэта. В этом приглушенном свете она выглядела неземной, почти нереальной, хотя Каин знал — она была всего лишь человеком. И все же эта женщина обладала чем-то таким, что вызывало в нем неподдельное, трепетное восхищение. Ангел, видевший миллионы лиц и силуэтов, наблюдавший, как время безжалостно подтачивало даже самые совершенные создания, был пленен одной лишь ею. Словно перед ним была богиня — она стала исключением, перечеркнувшим все его убеждения и лишившим абсолютного спокойствия.        Каин прекрасно понимал, насколько схожими были ангелы и люди: тела и лица, эмоции и взгляды — все они были уязвимы перед любовью и терзаемы сомнениями. И все же Лэйн, казалось, превосходила это земное сходство, оставалась для него чем-то большим, чем просто создание брата Шепфы: она была лучшей из всех, кого он знал прежде.        — Ты — гармония формы, света и души, — мягко произнес он, неторопливо проводя ладонью по ее нежной шее, уже покрытой россыпью мурашек, что приятно воздействовали на нервные окончания. Он искренне наслаждался этой сладостной чувственностью и бархатом кожи, в которую так хотелось погрузиться, забыв обо всем остальном. — Ты — шедевр небес, который не нуждается в исправлениях.       Каин желал поглотить Лэйн целиком, раствориться в ней, словно в неземной песне, и никогда больше не отрываться. Манящая, очаровательная, пленительная… даже ее маленькая изящная родинка на щеке вызывала мысли о восхищении, манила так же, как и ее облик целиком.       Он аккуратно прикоснулся к ее плечам, заставив Лэйн вздрогнуть. Ее дыхание стало прерывистым, и эта едва уловимая дрожь ощущалась почти как эхо его собственных чувств. Он словно падал в пропасть, но не пытался расправить крылья, чтобы спастись. Напротив, он хотел разбиться о скалы по имени Лэйн, отдав себя полностью этой сладкой, безумной близости и позволив забрать его никчемную жизнь, чтобы после девушка распоряжалась ей по собственному желанию. Совсем потерял себя, никогда не испытывая чего-то подобного. Даже глифт не опьянял вот так: до подкошенных ног, до бешеного сердцебиения, до потери памяти.       Мужские влажные губы нежно скользнули к девичьим ключицам, вынуждая ангела застыть над этой частью тела, будто зачарованный. Даже они, эти хрупкие выступающие косточки, казались ему наполненными особым шармом. Он готов был слизывать испарину выступившую на ее ключицах от охватившего жара, изучать их твердый контур собственными губами и прижиматься языком к выемке между ними, пробуя на вкус. Все это — лишь ради того, чтобы насытить свое восхищение и вновь услышать, как девушка выкрикивает его имя с тем самым трепетом и жаждой, которые были ей свойственны. Маленькая, уязвимая Лэйн… До безумия совершенная.        Каин одержимо спускался ниже, прикусывая тонкую покрасневшую кожу и едва заметно оттягивая, и каждый поцелуй был исполнен благоговейного трепета, как будто он прикладывался к святыне. В ответ на сладкие ласки он получал от девушки отклик, который ощущался как глоток живительной влаги — каждый жест, дрожь, тихий вздох, ее неразборчивый шепот словно подтверждали святость момента. Еще немного, и он окончательно сойдет с ума от разгорающейся страсти. Однако даже риски потерять себя, не смогли заставить его остановиться. Не тогда, когда Лэйн позволяла своим движениям становится более смелыми, а дыханию — все более рваным. Она с напором нажимала на его затылок, лишь бы сильнее и ярче ощущать ангельский рот на своем теле. Что же будет, когда он опустится этими самыми губами прямо между ее ног? Будет ли она такой же ненасытной и нетерпеливой? Прижмет ли к себе, чтобы он испивал всю ее, пробовал на вкус и смаковал до последней капли? Он бы определенно хотел впиться в ее складки. Особенно, если она будет просить его об этом.       Пальцы Каина медленно скользили вдоль ее позвоночника, изучая каждый изгиб, ложбинку, реакцию на прикосновения и позволяя этому мигу отпечататься в памяти. Он ласкал ее ледяную кожу и продолжал очерчивать влажные дорожки языком чуть выше груди. Лэйн едва сдерживалась, рвано притянув мужчину ближе, невольно демонстрируя свое разгорающееся желание, но не осмеливалась просить то, что она хотела, словами.       Ее маленькие, изящные руки дрожали, а пальчики вплетались в его волосы, периодически оттягивая у корней. Девушка не отводила своего взгляда, в котором нескончаемо горела смесь удивления и обожания, лишь иногда позволяла себе запрокинуть голову от слишком острых ощущений.        Когда ангел время от времени отрывался от тела и смотрел на лицо, он видел отражение своей преданности в девичьих глазах, что переплеталась с ее дьявольским огнем исступления. В этот самый момент он чувствовал, как тяжесть его крыльев словно исчезала, как будто сама небесная суть поддавалась этому человеческому, такому живому моменту. Он буквально забывал, что был бессмертным.       — Ты — храм, возведенный не создателем, а самой жизнью, — хрипло прошептал Каин, на что Лэйн ответила стоном, полным покорности. Его голос звучал, словно молитва, срывающаяся с губ, а ее отклик наполнял его сердце теплом, напоминая, что его чувства были истинными и чистыми.       Мужские губы скользнули ниже, сначала к затвердевшим соскам, по очереди очерчивая ареолы, а затем увлеченно коснулись низа живота, который податливо подрагивал от его прикосновений и словно призывал доставить Лэйн удовольствие. Каин собирался это сделать — все его нутро требовало поблагодарить девушку за то, какие чувства она взращивала глубоко внутри него. Она отзывалась на его движения, выгибалась навстречу, отпустив его голову и расположив руки позади себя, чтобы облокотиться и не упасть. Стройные ноги инстинктивно разъехались, будто приглашали быть еще ближе — не оставить свободного места между ними, слиться в страстном танце и любить, любить, любить. Каин до помрачения хотел ее любить… И она была открыта для него, окончательно сдавшись.        Его руки двигались вдоль девичьей талии — осторожные и нежные, прямо как у скульптора, прикасающегося к своей самой лучшей работе, стремясь ощутить всю красоту ее формы. Только вот эта красота была не его заслугой, а самым настоящим даром — объектом поклонения, и тем, что разделила жизнь Каина на «до» и «после».        — Каин… — ее голос, наполненный нежностью и страстью, снова прошелся эхом по душе, заставляя сердце остановиться на мгновение. В нем было что-то, что мужчина не слышал даже в песнях ангелов — он назвал бы это чистой, необузданной эмоцией. Казалось, невозможно чувствовать еще сильнее, еще ярче, еще глубже, но каждый новый взмах ее кистью, каждое движение, направленное в его сторону, опровергали данное суждение и меняли его привычный взгляд на все существующее. Теперь было понятно: он — это продолжение ее; она же — воплощение идеала.       Каин в порыве прижал девушку к себе, чувствуя тепло ее тела под своими руками и позволяя острым соскам царапать кожу на его оголенной груди. Мужчина готов был вжаться в нее, войти, чтобы слиться не только телами, но и душами; разлиться по ее венам чистой любовью — такой же кристально прозрачной, как и ангельская слеза.        Лэйн была для него и началом, и концом. Искуплением и искушением. Наслаждением и страданием. Она была его земной святостью, его причастием, его искуплением и его исповедью.