Минхек/Луна

      Шорох кожаной обивки дивана разрезал тишину, когда Минхек откинулся назад, устраиваясь удобнее. Комната была наполнена мягким приглушенным светом, который вселял предвкушение, оставляющее на коже ощущение легкого покалывания. Сумеречные лучи лениво облизывали стены, пробегали по кромкам мебели и таяли на изгибах полок, рисуя зыбкие тени.       Мужчина сидел расслабленно, раскинув руки по спинке дивана, и смотрел на Луну. Она стояла перед ним в одном лишь кружевном белье почти вплотную. Безоружная и сильная одновременно. Доступная и открытая. Только протяни руку, и почувствуешь жар ее тела.  Он так и сделал.        Его ладонь медленно потянулась вперед, ведомая тем самым тихим, но неоспоримым «хочу», что зарождалось где-то глубоко внутри. Пальцы прошлись между девичьих грудей, поддевая тонкое кружево и ощущая под ним плотную теплоту кожи. В его прикосновениях не было спешки, только благоговейное внимание к каждой реакции Луны и каждому вздоху, к которым он испытывал жажду. Мужчина исследовал и наслаждался, нарочно накапливая напряжение.       Широкая ладонь скользнула вбок, захватывая полушарие и стискивая его в уверенной, но трепетной хватке. Лицо Минхека склонилось ниже — почти вплотную — пока его дыхание не коснулось ее ребер. Луна застыла, сдерживая дрожь, но ее тело говорило за нее. Сердце билось в горле, сосредоточенность ускользала, уступая место ощущению расплавленности. Ее буквально плавило изнутри. Неумолимо.       Девушка физически ощущала, как его природное притяжение с каждым мигом становилось сильнее, придавливая собой ее рассудок. Оно только подталкивало к очередному шагу в неизвестность и щекотало ее нутро, которое почему-то продолжало сопротивляться наваждению. Мужские пальцы дразнили, врываясь в сознание и отравляя чувственным напором. Они сомкнулись на соске сквозь ткань с такой точностью, от которой у Луны перехватило дыхание. Минхек был уже почти у ее живота, его губы нависали над кожей, но не касались. Он мучил ее этим ожиданием, растягивая момент до болезненного восторга.       Сопротивляться больше не было смысла, когда само тело уже давно приняло решение. Луна шагнула вперед, устраиваясь между ног Минхека и вжимаясь коленями в диван. Девичьи руки нашли его грудь, легко и игриво толкая. Она забралась на него, не давая ему и шанса подумать, оседлала, прижавшись влажным теплом к обнаженной твердости под собой. Девушка специально повела бедрами, желая посильнее почувствовать мужчину, и тем самым вместо привычного смешка выбила сорвавшийся с губ хриплый выдох. Это был звук чистого, оголенного желания.       Луна вцепилась пальцами в его плечи, как будто искала опору, но на самом деле просто не могла отпустить. Перед этим ее ноготь задел пирсинг на его соске, вызвав и в Минхеке, и в ней короткую вспышку удовольствия. Мужчина был произведением искусства, которым хотелось наслаждаться и касаться везде.        Он был ее центром тяжести. Ее пределом. Ее границей и бескрайностью одновременно. Девичьи пальцы невольно скользнули к мужской шее, обвивая ее, как шелковая петля. Ладонь легла точно на его горло, прижимаясь к горячей коже — туда, где подрагивало адамово яблоко. Минхек тяжело вздохнул, проглотив воздух с напряжением от подобной развязности. Девушка чувствовала его яростный пульс под своей рукой, потяжелевший взгляд, устремленный прямо на нее, его желание, что пульсировало между ее ног и прижималось к ее естеству. Мужские зрачки заискрились так ярко, что в них можно было утонуть.        Она почти утонула…       — Можешь сильнее, если хочешь, — сказал Минхек, завораживая. Он уже знал, как именно она этого хотела, и своими словами не давал ей отступить. Только подталкивал глубже и дальше, туда, где обитала ее настоящая страсть.       Луна без сомнений подчинилась. Сжала сильнее и одновременно качнула бедрами — резко, жадно, лишая себя остатка терпения — чем дразнила не только его, но и себя. Прелюдия едва держалась на волоске, практически поддаваясь девичьему желанию перейти к ключевой части. На мужском лбу проступили заметные вены, но это не пугало, а только подстегивало. Подстегивало их обоих и разжигало вожделение до критического уровня.       — Сядь на меня, Джиюн, — прохрипел мужчина, закатив глаза и растянув губы в почти безумной ухмылке.        Девичий взгляд скользнул к его рту. К тому месту, где в мягком свете блеснул металлический пирсинг, что был манящим и вызывающим. Луна наклонилась ближе, не отрываясь от его шеи, и прикоснулась языком к нагретому от дыхания металлу. Лизнула, чтобы почувствовать на кончике легкий привкус кожи и тепла, и в следующее мгновение сомкнула губы, вобрав его в себя. Девушка осторожно оттягивала украшение, игралась с ним, не в силах остановиться. Она была без ума от своего мужчины, глухо стонала в его рот, отдаваясь моменту и забывая, где заканчивается она и начинается он.       Минхек опустил ладони ей на ягодицы, сжимая твердой хваткой, в которой чувствовалось не просто вожделение, но и нетерпение, сдерживаемое до последнего. Его пальцы вжались в кожу и приподняли Луну, удерживая без усилий. Она сразу же отозвалась всем своим телом, в то время как сотканное из ожидания и предвкушения дыхание окончательно перешло в неровный ритм.        Она подалась вперед, ослабляя хватку на шее, и, не отрывая взгляда, провела рукой вниз: по линии своего живота сквозь напряженную дрожь в мышцах. Ее пальцы нашли край ткани нижнего белья, что скрывала и впитывала девичье неконтролируемое желание, и оттянула его в сторону. Потом Луна направила напряженный член внутрь себя. Медленно. Нарочно медленно, смакуя каждый сантиметр и каждую каплю растущей близости. Шаг за шагом она впитывала в себя его плоть, покорно растягиваясь и позволяя себе раствориться в ощущениях.        Когда Луна опустилась до конца, полностью приняв в себя мужское естество, их мир сузился до кожаного скрипа под ними и до их тел, сплетенных в одно. Минхек вплел пальцы в ее волосы, надавливая на затылок, а другой рукой опустился на шею, притягивая к себе ближе и затягивая в жадный глубокий смазанный поцелуй. Вес ладони на ее горле ощущался неожиданно остро, как импульс, прошедший по позвоночнику и разлившийся по всему телу теплом, в котором смешались тревога и восторг. Этот жест оказался глубже любого слова: решительный, уверенный, бесстрашный, и в то же время пронизанный вниманием и тонким пониманием ее границ.       Ей нравилось. Нет. Даже больше. Ей это было нужно.       — Сильнее, — шепотом потребовала Луна, толкнув бедрами, насадившись глубже, и Минхек ответил таким же резким движением навстречу.       У девушки перехватило дыхание, а в легкие ворвался горячий, будто раскаленный воздух. Вся девичья сущность сконцентрировалась в двух точках: в коже под его ладонью, что будто становилась продолжением его власти, и в той точке, где их тела страстно соединялись. Луна чувствовала оголенную хрупкость и уязвимость, от которой по телу бежала сладкая дрожь, и не хотела, чтобы это заканчивалось.        Во всем процессе было что-то странно утешительное: быть в его власти, но при этом не бояться. Не было ни малейшего следа страха. Только жар, гулкий пульс, трепетное ощущение, как будто Минхек держит в руках ее голос, ее дыхание, ее волю. И от одного этого осознания Луна чувствовала, как добровольно растворяется.       Границы стерлись. Осталась лишь она: обнаженная душой, влажная и охваченная жаром изнутри. И он: горячий, твердый, задающий ритм своим телом и своими толчками. Мужская ладонь все еще лежала у нее на горле, сжимая не столько в порыве власти, сколько в утешающем жесте. Он удерживал ее на грани между воздухом и безвоздушностью, между разумом и тем местом, где рождается чистое беззащитное удовольствие.       Все сплелось в один непрекращающийся порыв: сладкое удушье, тугой жар под кожей, напряжение, вихрем закручивающееся внизу живота и подступающее удовольствие с каждым новым движением.       Луна прикрыла глаза. Лишь на миг — короткий, но необходимый — чтобы отпустить контроль окончательно. Чтобы не просто отдаться телу, но и позволить себе исчезнуть в этом ощущении абсолютного доверия. Она позволила себе тонуть, утягивая мужчину за собой в эту теплую бездну.       Минхек оторвался от губ Луны так же резко, как и прильнул к ним. Его пальцы отпустили горло, впуская в легкие глоток полного обжигающего воздуха.       Одним уверенным движением он расстегнул застежку на ее белье, освободив грудь от кружевного плена, и поднял девушку с себя, чтобы изменить ракурс их страсти.        Он потянул Луну в другую комнату к кровати и уложил на спину, прижав к мягкой поверхности под собой и вдавливаясь сверху всем телом. А затем вновь вошел. Резче, чем она ожидала, и глубже, чем позволяла сама себе представить. Он взял ритм в свои руки, не оставив ей ни пространства, ни времени для сомнений. Только плоть, только жар, только они двое, сросшиеся в одном дыхании и влечении друг к другу.