Часть X

                           Сегодня, как и в любой другой день, Ким Докче удается выжить. Это борьба, это всегда борьба, просто сегодня в большей степени, чем обычно. Это резко контрастирует со странной отсрочкой вчерашнего дня.       Когда он приходит домой, его дорожная сумка стоит у входной двери. Быстрая проверка подтверждает, что все его имущество, как бы мало оно ни было, засунуто внутрь. Две школьные формы, школьные туфли, еще три наряда, пять книг, зубная щетка и паста, зарядное устройство для телефона и аптечка, которую он всегда держал на полке в своей комнате на случай, если она ему понадобится. Его школьная сумка прислонена к спортивной сумке, внутри находятся наушники и школьные принадлежности.       «Чёрт возьми»       В прошлой жизни Ким Докча был разбужен в безбожный утренний час, вытащен из его маленькой кровати за воротник рубашки и был вынужден собрать свои вещи. Босого и едва успевающего сжать свои пожитки на груди, его вытолкали из дома. В тот раз он забыл своё зарядное устройство для телефона.       Он знал, что его тетя и дядя выгонят его, когда ему исполнится 18, но он думал, что они хотя бы дадут ему время до выходных, чтобы он мог съехать. Холодное утро четверга, школа начинается через час, а ему исполнилось 18 меньше дня. У него не осталось лишних денег, только то, что он сам накопил; теперь он сам по себе. Они даже не попрощались.       «Они действительно ужасны»       Докча не пытается войти в дом. Он не пытается заставить их попрощаться. Если последний раз, когда он их видел, уже прошел, он рад. Он не будет скучать по этому месту; необходимость выживать самостоятельно так скоро просто раздражает.       Сражаясь с тремя сумками, которые ему теперь приходится нести, Докча умудряется привязать все свои мирские пожитки к своему хрупкому телу, едва справляясь под их тяжестью. Перекинув дорожную сумку через спину, школьный рюкзак болтался на одном плече, а сумка с едой на другом, Докча идет к автобусной остановке.       Никто никогда не садился рядом с ним в автобусе, который ехал в школу, так что это не доставляет неудобств, когда его сумки занимают все остальное место рядом с ним.       Как только автобус отпускает его, Докча вылезает из него и направляется в ближайший туалет. Он приводит себя в порядок и переодевается в форму в одной из кабинок, а затем направляется на крышу. Перед началом занятий он складывает свой багаж (включая обед; если он возьмет его на урок, его украдут), пряча его над входом на крышу. На крыше еще холоднее, и он чихает, его глаза слезятся. Он плотно застегивает чёрное пальто, которую ему дали, просовывая в него руки, чтобы согреться, и идет в класс.       День тянется. Он длинный и утомительный. Где-то на полпути он начинает кашлять и хлюпать носом. В классе тепло, но он не снимает пальто, и дискомфортное ощущение одновременно жары и холода властвует над его чувствами.       Он пытается выбраться на крышу в обед, чтобы съесть еду, которую он взял с собой, но у Сон Минву явно другие планы.       Докча быстро встает, не обращая внимания на то, как у него кружится голова а вместе с ней и комната, пытаясь выбраться в переполненный коридор, где он сможет исчезнуть, но спотыкается, конечности двигаются вяло. Сон Мину ловит его прежде, чем он успевает выйти, закидывая свою руку на чужие плечи.       «Эй, Ким Докча, не рассказывай мне! Ты купил мне новую куртку?»        Он тянет ее за переднюю часть.       «Она слишком большая и дерзкая для такого, как ты, так что она должна быть для меня, верно? Дай-ка подумать». Рука, перекинутая через плечо Докчи, движется, чтобы оттянуть воротник пальто вниз.       Докча впивается пальцами в черный материал и крепко держится.       «Нет. Оно мое. Отстань»       Сон Минву оглядывается, убеждаясь, что учитель и другие ученики, за исключением его отряда хихикающих друзей, вышли из класса. Убедившись, что их не поймают, Сон Минву снова обхватывает Докчу рукой, на этот раз закручивая ее вокруг. У Докчи, зажатого в захвате, перехватывает дыхание, и он отпускает ткань своего пальто, решив слегка поддеть крепкую руку, обхватывающую его.       «Мы уже это обсуждали, Ким Докча. Ты тот неудачник, который делает то, что я говорю». Он сжимает, и зрение Докчи расплывается. Его ноги дрожат. «У тебя нет выбора».       У Докчи, кружится голова и болезненная слабость, из-за чего его ноги быстро подкашиваются. Давление вокруг него на мгновение усиливается, поскольку весь вес теперь на них, прежде чем его отпускают, позволяя ему опуститься на землю, задыхаясь.       «Эй, расслабься, не будь таким драматичным»       Все, что когда-либо имел Ким Докча, каким бы малым оно ни было, хотел Сон Минву. Докча знает это; он ругает себя за то, что не оставил куртку на крыше раньше, но она была теплой и успокаивала его больные, дрожащие кости. Оставить ее там даже не приходило ему в голову.       «Как я могу быть таким бесполезным?»       Быстрый удар в лицо полностью сбивает его с ног, грудь прижимается к ламинату. Его губа разбита, щека пульсирует, в то время как Сон Минву снова тянется, чтобы стянуть пальто, пытаясь стащить его с поднятой спины под ним.       Докча должен сделать выбор. Борьба бесполезна, он знает, что лучшее, что можно сделать, — это отдать куртку. Он рано или поздно потеряет ее из-за хулиганов, что бы он ни делал, так зачем же страдать из-за этого..?       Докча все равно решает драться. Это пальто его. Черт возьми, он не собирается отказываться от него.       Подушечки его пальцев находят сцепление на скользком полу, обувь скрипит, когда он карабкается, проскальзывая под парой парт, пока не достигает стены класса возле коридора. Сон Мину выглядит раздраженным. Он легко сокращает дистанцию. Докча был уставшим и больным, ползая под партами, как загнанный в угол зверь. В несколько шагов его школьный хулиган легко обходит парты и останавливается перед ним.       С раздраженным выражением лица Сон Минву спрашивает: «Как ты думаешь, что ты сейчас делаешь?» Он тянется вперед.       Докча прижимается спиной к стене, чтобы куртку нельзя было стянуть сзади. Он сталкивается лицом к лицу с гораздо более крупным подростком. Драться было бы совершенно бессмысленно, поэтому он делает следующее лучшее, что приходит ему в голову.       «Я болен, ты знаешь», — хрипло говорит Докча. Это звучит так, будто слова проталкиваются сквозь мокроту и тяжело дышащие легкие. «Я чихну на тебя, если ты не отступишь».       «Ха? Ха, ха-ХАХАХАХА!» Банда разражается смехом.       Это жалко, он знает, но Докча возьмет то, что сможет получить. Пока они сгибаются пополам, смеясь над полной нелепостью подростка поменьше перед ними, Докча карабкается к двери.       «Эй-эй! Хватайте его!»       Хоть он и болен, у него есть преимущество форы. Он добирается до двери первым и распахивает ее, спотыкаясь в коридоре. Он почти сталкивается с группой из трех проходящих девушек; они бросают на него неодобрительные взгляды. Он не пытается извиниться, шатаясь, направляясь к лестнице. Он слышит, как другие парни выбегают за ним. Он заставляет свои уставшие ноги бежать.       Он даже близко не достаточно быстр. Он слышит тяжелые шаги прямо за собой, когда достигает вершины лестницы. Это его воображение, или пальцы касаются его спины?       Сердце колотится, мысли спешат, его тело плохо слушается хозяина из-за всей этой болезни, Докча падает без колебаний. Он не знает, действительно ли это случайность, или он сделал это намеренно, или ему просто было все равно, но, несмотря на неопределенные мысли в его голове, Докча в конечном итоге бросился вниз по лестнице, дважды упав, прежде чем ударился о стену в нижней части полета. Он лежит на полу, ошеломленный.       «Черт. Оставьте его, пойдем». Сон Минву толкает грудь одного из своих друзей, и они все поворачиваются, оставляя его там, где он лежит, истекая кровью, на лестнице.       Несмотря на то, что его тело болит, Ким Докча может думать только о том, как ему повезло. У него над линией волос обильно кровоточит рана, но он не воспринимает это всерьез, раны на голове всегда кровоточат слишком обильно. Он двигает конечностями и уверен, что ничего не сломано, только несколько синяков. Подкладка толстой куртки, вероятно, очень помогла, это далеко не так плохо, как в прошлые разы, когда его столкнули с лестницы. В целом это меньше урона, чем он получил бы, если бы Сон Минву победил его, поэтому Докча считает это полной победой.       «Ха! Получай, придурок!»       Он искренне доволен собой, как будто это не он сидит на лестничной клетке с лицом, наполовину залитым собственной алой кровью.       Медленно Докча отрывается от пола, используя стену как опору. Думая, в очередной раз, что это абсолютно лучший вариант развития событий, он использует это как повод пойти в кабинет медсестры и быть освобождённым из школы на остаток дня. Если он хочет оставить своё пальто навсегда, он должен забрать его домой и оставить там, подальше от липких рук Сон Минву.       Когда Докча выходит из кабинета медсестры с повязкой на голове и свежим лекарством от простуды, ему приходит в голову, что «дом» сейчас для него совершенно гипотетическое место.       Вздохнув, он ползет на крышу, закрепляет свои вещи и старательно выходит из здания, когда возобновляются занятия. Ему приходится регулярно останавливаться по пути, багаж теперь тяжелее, чем утром, отягощенный вирусом, поражающим его организм, болью в его ноющих конечностях от падения с лестницы и его собственной обычной немощью, все это в совокупности замедляет его.       Выйдя на улицу, Докча осознает две вещи.       Во-первых, ему нужно было найти место, где остановиться до выходных. К счастью, Докча был предупрежден, что этот день настанет, он знал, что его скоро выгонят из дома, поэтому он уже провел кое-какие исследования. Он выбрал место: самую дешевую квартиру, которую он смог найти в разумном расстоянии от своей школы. Он хотел бы сменить школу, но он так близок к выпуску, что это не стоит того, поэтому он решает остаться в этом районе. Проблема в том, что выбранный им жилой комплекс позволяет людям подписывать договоры аренды и заселяться только по выходным. Хозяин квартиры, Гон Пильду, четко указал в своих онлайн-сообщениях, что работает только по выходным. Завтра он позвонит и спросит, считается ли вечер пятницы выходным или нет, но хотя бы на сегодня ему нужно найти место, где не будет так холодно.       «Если бы было теплее, я мог бы спать на улице»       Вторая проблема — транспорт. Он пока не знает, куда он едет, но определенно подальше от того места где он находится прямо сейчас. Вокруг школы находятся жилые районы с домами и жилыми комплексами, которые он никогда не сможет себе позволить, несколько предприятий, но нет временного жилья.       Если бы у него были школьные друзья, в идеале кто-то, кто жил бы поблизости, он мог бы попроситься на ночь, но он этого не делает.       У него нет друзей… «Ну, за исключением…»       Ю Джунхёк сейчас в школе? Он должен быть там, он сказал, что всё ещё учится, и они одного возраста. Если бы он спросил, разрешил бы Ю Джунхёк остаться на ночь, как и прошлой ночью? У него есть свободная спальня; будет ли это неудобно для него? Докча едва может вытащить свои мирские пожитки из школы, маловероятно, что он сможет унести их куда-то ещё. Забрал бы его Ю Джунхёк после окончания школы, если бы он попросил? Может, даже прогулял бы школу и забрал бы его сейчас, чтобы он не остался на холоде?       Его сердце сжимается. Его живот скручивает. Его нутро говорит ему, что да, Ю Джунхёк сделал бы это для него. Его разум не знает почему, а его сердце говорит ему, что он не сделал бы этого, что кто-то вроде Ю Джунхёка не зашёл бы так далеко, чтобы помочь ему, но всё равно, его грудь сжимает какое-то чувство, похожее на болезненную надежду. После всего, что стример сделал накануне, каким бы необъяснимым это ни было, Ким Докча верит, что Ю Джунхёк помог бы ему, если бы он попросил.       Может быть, это имело смысл. Разве герои не заботятся обо всех, даже о бесполезных фоновых персонажах, которые просто умоляют о спасении?       Ким Докча достаёт свой телефон и открывает свои личные сообщения с Ю Джунхёком. Он долго стоит у ворот своей школы, уставившись в пустое диалоговое окно. Он ничего не печатает. Никакое сообщение не отправляется.       Ким Докча думает, что он никогда не мог просить о чем-то столь эгоистичном, особенно от того, кто уже дал ему больше, чем он заслужил.       Наконец, у него остается только один выбор. Он может сесть на автобус до места, более ориентированного на бизнес, и снять комнату на ночь, или он может найти самое теплое место на улице, и переночевать там.       В конце концов, его решение принято по двум причинам.       Во-первых, он не хочет тратить деньги. Номера в отелях не стоят непомерных денег; ему понадобятся все сбережения, чтобы прожить следующие 12 месяцев до того, как ему исполнится 19.       Во-вторых, он больше не хочет таскать свои вещи. Он не хочет вваливаться в автобус, занимая больше места, чем ему положено, или, его кошмар, если не будет свободных мест, и ему придется стоять с сумками, неловко разложенными у его ног в проходе автобуса, потому что он никак не сможет держать их на весу всю поездку. Тащить все это в любой отель или место аренды комнаты, которое он сможет найти, а затем в любую комнату, которую он получит.       В большинстве мест даже не разрешалось снимать комнату до 19 лет без присутствия законного опекуна, они не хотели ответственности несовершеннолетнего без присмотра. (Это заставило его поморщиться, поразившись несправедливости законов, которые позволяли ему быть выгнанным из дома или пойти в армию в возрасте 18 лет, но не иметь постоянной работы или стать взрослым до 19 лет).       Ну, результат был бы тем же в любом случае. Он не может позволить себе тратить столько денег, проживание на одну ночь — это слишком много приемов пищи, которые ему, возможно, придется пропустить позже, потенциально необходимая часть арендной платы или, что еще хуже, счет за телефон (его телефон с интернетом был последним, от чего он когда-либо отказался бы), поэтому он смиряется и решает найти все, что сможет поблизости.       Он поворачивается лицом к школе, оглядывая ее фасад. Он быстро исключает возможность остаться на территории кампуса. Слишком много людей, которые могут его выгнать: учителя, которые проведут зачистку, чтобы обезопасить территорию в конце дня, или хулиганы, которые в лучшем случае выгонят его, если найдут. Он также не в восторге от идеи остаться в ловушке на ночь, когда они закроют передние и задние ворота в 8 вечера.       Среди домов и нескольких деловых зданий вокруг него ничто не выглядит привлекательным. Слева его взгляд останавливается на автобусной остановке, расположенной перед школой. У нее три стеклянные стены, открытые для ветра и холода только спереди, где пассажиры будут прибывать и убывать. Приближаясь, Докча знает, что это не самое безопасное место или самое теплое, но оно, по крайней мере, в основном защищено от ветра, и, вероятно, никто не спросит его, что он делает, свернувшись калачиком на полу в углу, и, что самое лучшее, это прямо здесь, не нужно тащить свой багаж дальше.       Он выбирает конец ближе к передней части школы, где на стене висит большой плакат, который может скрыть его от взглядов, когда его одноклассники уйдут позже. Некоторые поедут на этом автобусе вместо школьных автобусов и в конечном итоге увидят его, конечно, но они, вероятно, не будут его беспокоить. Помимо его хулиганов и шепота слухов о нем, беспокойных взглядов и хихиканья, он никогда не получает их внимания. Особенно, когда он явно обеспокоен. Они намеренно отводят взгляд.       Пытаясь устроиться поудобнее на твердой земле, Докча прижимается спиной и правым боком к встречающимся стенам конструкции. Его школьный рюкзак прижат к левому боку, чтобы сохранить немного тепла, пальто плотно натянуто на него, а дорожная сумка на коленях что бы помочь им не замёрзнуть.       Он не чувствует себя готовым к этому, его желудок скручивает от одной только мысли об этом, но Ю Джунхёк упаковал ему коробку досирака на обед, поэтому он чувствует себя обязанным хотя бы попытаться съесть ее. Время обеда уже прошло, а автобусная остановка пуста, поэтому он вытаскивает металлическую коробку из сумки. Она ледяная на ощупь. Он открывает тонкую крышку.       В любой обычный день она выглядела бы восхитительно. Она набита тем, что когда-то было липким белым рисом, большой порцией кимчи, разноцветным ассортиментом овощей, включая ростки фасоли, шпинат и то, что, вероятно, когда-то было размягченной морковью. Сбоку аккуратно засунута пара палочек для еды, а в углу... плотно прилегающий квадратный кусок его праздничного торта, разделенный пергаментной бумагой.       Докча грустно усмехается. Торт на обед вряд ли полезен, но он знает, что Ю Джунхёк пытается его откормить. Кроме того, это был его праздничный торт, поэтому Ю Джунхёку имело смысл положить кусочек.       При температуре в классе это было бы идеальным блюдом (плюс торт), но после того, как его оставили на ледяной крыше на весь день, текстура уже не совсем та. Соус в кимчи замёрз, рис хрустящий и ледяной, а не липкий и мягкий, тушеная мягкая морковь похожа на металлические монеты. Вкусы все еще есть, Докча пытается оценить их, когда они катятся по его языку, но его вкус притупился из-за болезни, а аппетит пропал. Несколько кусочков торта подтверждают, что холод не оказывает на него негативного влияния, но он сытный, и его тошнотворный желудок неприятно сжимается.       С тяжелым вздохом и не менее тяжелым сердцем он закрывает коробку и засовывает ее обратно в одолженную сумку, ее содержимое почти не съедено. «Предоставьте Ким Докче возможность разрушить все эти усилия. Надеюсь, оно сохранится еще на день. Оно замороженное, так что так и должно быть».       Докча достает из сумки самую большую футболку. Он снимает куртку всего на несколько минут, а вскоре снимает школьный блейзер, решив рискнуть потерять немного тепла, чтобы лучше укутаться. Он натягивает футболку поверх рубашки на пуговицах, необходимой для школьной формы, быстро натягивая блейзер и куртку обратно. Он прижимает сумку к груди и сворачивается калачиком, прижимаясь к ее углу как можно плотнее. Сохраняя как можно больше тепла, он ждет.       Через несколько долгих часов, еще до окончания школьного дня, он засыпает.              

* * *

                    Он ждет.       Пять... Десять... Он начинает игру, но его внимание на ней не сосредоточено. Ю Джунхёк не знает почему, но Ким Докча пока ничего не написал. Уриэль тоже задает этот вопрос. У него нет для нее ответа.       Трансляция идет уже тридцать минут, а Ким Докчи по-прежнему нет.       «Это не может быть хорошо»