Часть XIII

                           Это одна из худших ночей сна, которые Ю Джунхек когда-либо пережил; он регулярно просыпается от приступов кашля, вырывающихся из груди его зрителя, но он не жалуется. В 6 утра он уговаривает Докчу принять еще лекарство и после этого больше не пытается заснуть.       Он достаёт сумки Докчи из багажника своей машины, оставляя дорожную сумку и школьную сумку в своей спальне и вынимая содержимое сумки. Он чрезвычайно недоволен, обнаружив, что и ризотто с лососем, и большая часть досирака не съедены; это может означать только то, что Докча едва съел несколько кусочков за последние 24 часа. Джунхёк рычит от разочарования, выбрасывая еду, не веря, что она всё ещё хороша после того, как её таскали с собой больше суток, даже если она, вероятно, всё это время была заморожена. Он лишь немного раздражен тем, что все это пропало даром, но его охватывает ярость от осознания того, что Докча, даже имея при себе еду, решил не есть.       На завтрак он готовит куриный суп с женьшенем, на который жалуется его сестра, но все равно съедает полную порцию, прежде чем он отвозит ее в школу. Оставшийся суп он оставляет на теплой плите, чтобы использовать, когда вернется.         «Ты одет не для школы», — замечает Миа, когда они выходят из квартиры.         «Я сегодня не пойду в школу»         «Это из-за этого уродливого аджосси?»         Джунхёк вздыхает.       «Не стоит называть людей уродливыми»       Высадив сестру у начальной школы, он возвращается домой, делая небольшой крюк в продуктовый магазин, чтобы купить еще кое-что необходимое, а именно дополнительную еду и лекарства.         Было почти 8 утра, когда он вошел в свою комнату с миской супа в руке. Он заставил Докчу сесть в постели и поесть. Он был сонным и с трудом поднимал ложку, не трясясь, но Докча умудрялся есть самостоятельно. Джунхёк держит миску с горячей жидкостью, чтобы зритель не уронил ее и не обжегся. Его дыхание все еще было хриплым, но кашель стал намного меньше после двух приемов лекарств и полноценного ночного отдыха в теплой постели. Ему удалось проглотить больше половины содержимого миски, прежде чем отказаться от остального. Докча рухнул на кровать и тут же снова заснул, все еще измученный.  

* * *

        Четыре часа и одно смутное воспоминание о другой дозе лекарства спустя, Докча просыпается без подсказки. Ранний послеполуденный свет проникает сквозь полузакрытые жалюзи на окне. Он размышляет о преимуществах повторного сна, но когда он долго моргает, и оранжевый свет все еще проникает в его веки, он решает, что спал достаточно. Он осторожно садится и замечает Ю Джунхёка, сидящего на краю кровати, прокручивающего свой телефон. Его взгляд скользит к Докче, когда он замечает движение.         «Наконец-то проснулся?»       Докча не знает, холодный ли взгляд, направленный на него, или болезнь заставляет его дрожать. Он молча кивает.         Джунхёк берет телефон Докчи с тумбочки и передает его зрителю, который принимает его с благодарностью. Затем, без согласия или предупреждения, он подхватывает Докчу вместе с одеялом и всем остальным и поднимает его с кровати.         «Э-эй!»       Докча смотрит на него свирепо, а Джунхёк бросает ему ещё более яростный взгляд, бросая ему вызов. Докча прикусывает язык и позволяет Джунхёку вынести себя из спальни, по коридору в гостиную, где его укладывают на диван. Джунхёк уходит, не говоря ни слова, направляясь на кухню.       Докча кладет голову на подлокотник дивана, который ближе всего к кухне, и смотрит. Отсюда он видит только часть движений Джунхёка по кухонному острову, а не то, что он на самом деле делает. Готовит обед, наверное.         Он смотрит долгое время. Это только он, или атмосфера напряженная? Ким Докча смутно помнит, что Ю Джунхёк был зол вчера вечером, но он все еще? Или это его собственные социальные тревожности играют с ним злую шутку?         «Что ты готовишь?» — спрашивает Докча как можно спокойнее.         «Ты будешь есть то, что я тебе дам», — невозмутимо отвечает Джунхёк. Его голос ровный, слишком ровно ровный. Сдержанный. Докча не так давно его знает, но он знает, как это звучит, когда кто-то скрывает свои истинные эмоции.         «Да. Он зол».         Звук точных ударов ножа заполняет пустую тишину.         «Ну, он готовит мне обед, я думаю. Сделал бы он это, если бы был зол на меня? Может быть, он скрывает другую эмоцию», — надеется Докча.       Люди всегда относятся к Ким Докче только в соответствии с тем, что они чувствуют по отношению к нему. Когда они жалеют его, принижают его или думают, что он интересный сплетник, они относятся к нему соответственно. Он не знал людей, которые ставили бы его потребности выше своих эмоций, так что, конечно, если Джунхёк относится к нему хорошо, то он злится не на Докчу, верно?         Хотя он все еще может злиться. Докча может продолжать гадать, или он может просто спросить...         Ха. Как будто Ким Докча когда-либо делает всё прямолинейно.         «Проснулся не с той ноги?»         Никакого ответа.         «Плохая прическа?»         Даже ломтики, ударяющиеся о разделочную доску.         «Новая игра не понравилась?»         Как будто разговариваешь с кирпичной стеной.         «…Твоя сестра в порядке?»       «Да.»         Хм. Все равно не очень.       «Ладно, тогда план Б»         «Ты хорошо себя чувствуешь?»         Джунхёк неправильно понимает. «Я не болен» Кратко и лаконично.         «Я имел в виду эмоционально»         Удар ножа стал немного сильнее, комнату заполнил твердый звук металлического лезвия по толстому дереву.         Если бы Ю Джунхёк был Ким Докчой, он бы лгал, уклонялся или отвечал саркастически. К счастью, Ю Джунхёк не Ким Докча.         «Я в ярости»       Быстрая и тяжелая игра кубиками подтверждает это. Дочка садится, чтобы получше рассмотреть его через кухонный остров. «Хочешь поговорить об этом?»         Джунхёк не отвечает. Он поднимает разделочную доску, с резким *звоном* опускает кубики моркови в кастрюлю, а затем разрезает на части картофелину.         Докча ждет целую минуту, размышляя. Вопреки здравому смыслу он спрашивает: «Что случилось? Почему ты злишься?»         Нож с грохотом падает на кухонный стол. Джунхёк резко поворачивается и смотрит. «Действительно почему?»         Докча отворачивается, вжимаясь спиной в диван, не в силах больше выдерживать этот пристальный взгляд.         «Ладно, да, он на меня зол ... Черт, Ким Докча! Что я натворил?» Он подтягивает колени к груди, губы сжаты в твердую линию, плечи напряжены. «Разрушаешь единственное хорошее, что у меня есть? Фантастика. Что, черт возьми, со мной не так? Может, если я попрошу, он простит меня».       «Я... Мне жаль. Мне правда, мне правда жаль, Джунхёк-сси»       Извинения вылетают, тяжелые, как оползень.         «За что ты извиняешься?» — резко отвечает Джунхёк.       «Я хочу услышать, как ты признаешься в этом. Что ты сделал?»         Докча вздрагивает, подтягивая ноги к груди, желая, чтобы диван поглотил его, и он мог бы просто исчезнуть из мира. Его глаза сухие, но грудь вздымается от эмоций.       «Что я сделал… Лучше спросить, чего я не сделал? Я все испортил, не так ли?»         По крайней мере, дюжина причин приходит на ум Докче. Он снова задается вопросом: если он попросит и признается во всех них, простит ли его Ю Джунхёк?         Докча прерывисто дышит и прижимает ладони к глазницам, пытаясь избавиться от нарастающей головной боли.         Он выдыхает и начинает.         «Мне жаль, что я пропустил стрим, и что я не сказал тебе заранее, что не буду там. Ты платишь мне за модерацию, поэтому я фактически не пришел на смену, не предупредив, и это ужасно. Хуже того, я заставил тебя найти меня среди ночи в ужасную погоду, а потом заставил тебя заботиться обо мне вместо того, чтобы ехать в больницу. Я поставил под угрозу твое благополучие, вынудив тебя вести машину в снег, выходить на холод, и ты, вероятно, тоже заболеешь от того, что будешь так близко ко мне.         «Я не ел еду, которую ты мне приготовил, и она, вероятно, уже испортилась, мне вдвойне жаль, потому что это было два приема пищи, а не один, и жаль, что я сказал, что съем, но не сделал этого. Если это что-то значит, если оно у тебя еще есть, я съем каждый кусочек, если это искупит мою вину, даже если меня от этого стошнит. И мне жаль, что я придирчивый едок, который говорит тебе не использовать помидоры, когда ты был настолько любезен, что предложил мне еду, и за то, что всегда устраивал тебе неприятности буквально по любому поводу, как будто я не должен тебе жизни. За то, что я не уважал тебя при каждом удобном случае, как полный придурок, которым я являюсь».         «Мне жаль, что я не сказал тебе спасибо, типа, сто раз, и что трачу твое время на мои глупые проблемы, что присосался к твоим ресурсам, как пиявка, которой я и являюсь, и что заставил тебя пропустить школу сегодня, не думай, что я этого не заметил. Я, наверное, тоже иногда отдалял тебя от твоей сестры, что, это действительно ужасно. Мне, мне просто жаль, ладно? Мне очень, очень, очень жаль».       К концу его слова вырываются наружу в гневном порыве, заставляя его задыхаться. Не злясь на Ю Джунхёка, злясь на себя за то, что совершил так много ошибок, и за то, что ему было слишком стыдно смотреть на Джунхёка, пока он всё это говорил, чтобы упасть на землю и поклониться, как и положено.       «Я даже не могу правильно извиниться».         Ю Джунхёк молчит ровно пять секунд после того, как его извиняющаяся тирада заканчивается.         «Ничто из этого не является причиной моей злости. Ким Докча, большая часть из этого даже не была правдой»         «Ох… Ну, если все это не причина, то остается только одна».         Докча прикусывает губу, чтобы не произнести это вслух, так сильно, что это открывает покрывшуюся коркой трещину на нижней губе, образовавшуюся вчера:         «Тогда мне жаль, что я такой».         Это последнее, о чем он может думать. Он и раньше об этом думал, но отчаянно надеялся, что это не так.         «Конечно, так оно и есть. Он злится на меня , на всего меня, а не на что-то конкретное, что я сделал, или на часть меня. Он просто понял, что я этого не стою, и теперь он сожалеет обо всех усилиях, которые он приложил. Он больше не может меня выносить, и кто может его за это винить? Это изначально не имело смысла».         Апатичный взгляд застывает в глазах Докчи. Он медленно встает с дивана. Его ноги дрожат, а грудь сдавлена, но он игнорирует их. Он подходит к входной двери и молча надевает аккуратно расставленные там туфли. Он не думает о том, куда делось буквально все его имущество, багаж, который ему пришлось таскать весь вчерашний день. Его телефон все еще сжат в одной руке, и это все, что ему нужно. Он даже не ищет свою куртку, ему все равно, холодно ли на улице, он обойдется. Самое меньшее, что он может сделать для Ю Джунхёка, — это не тратить больше свое время. Не заставлять стримера страдать от его присутствия дольше, чем он уже страдает.        Джунхёк гневно закатывает глаза и мчится к входной двери. Во второй раз за столько дней он захлопывает дверь, пока Докча пытается ее открыть, навалившись на нее всем весом через ладонь, чтобы ее нельзя было снова открыть. На этот раз, закрываясь, она сотрясает стены с такой силой.         Докча отшатнулся от грохота за хлопнувшейся двери и резко поднял голову, чтобы встретиться с напряженным взглядом Джунхёка.         Глаза, смотрящие на него, пусты, зрачки расширены от безразличия, не сфокусированы, как будто он на самом деле не смотрит. В его бровях есть легкий вопросительный изгиб, который не достигает его глаз. Джунхёк знает, что глубоко внутри плавает боль, но он всегда был осторожен, чтобы не причинить боль Ким Докче, поэтому он знает, что он не является причиной этого. Докча более чем способен причинить боль себе, даже в своем собственном сознании.         Это бьет по Джунхёку сильнее, чем когда-либо прежде, насколько это сложная задача — спасти кого-то от самого себя. Он мог бы физически прижать Докчу, кормить его здоровой пищей и не дать ему порезать или попытаться покончить с собой. Он мог бы крепко держать его, заперев руки по бокам, где они не смогут причинить себе вреда с этого момента и до конца времен, но как он это делает ? Как кто-то заползает в разум другого, окутывает его концептуальными объятиями и не дает ему причинить себе вред, когда для этого достаточно лишь мысли? Вы можете сказать кому-то, что любите его, но как убедить его полюбить себя?         Ю Джунхёк сражался бы с монстрами, сталкивался с армиями, пересекал бы время или убил бы бога, если бы это было необходимо. Но как он может удержать того, кто разрывает себя на части на поле битвы собственного разума, куда Ю Джунхёк не может добраться?         Джунхёк молится. Сначала он не знает, кому молиться, а потом решает, что помолится самому Ким Докча. Если бы только Ким Докча был богом, а не человеком, возможно, его молитвы смогли бы преодолеть 5-дюймовый зазор между ними, где Джунхёк парит над ним. Возможно, его мысли могли бы проникнуть внутрь и связать его с этим миром.         «Пожалуйста. Пожалуйста, Ким Докча, послушай и знай, что то, что я говорю, — правда».         «Почему ты не попросил меня о помощи?»       Докча хмурится.       «Что ты имеешь в виду?»         «Вчера ты решил, что лучше уснешь на улице на морозе, чем напишешь мне. Почему? Ты не считал меня надежным? Ты чувствовал себя в большей безопасности, сидя на земле на автобусной остановке посреди ночи, чем со мной? Ты был слишком горд, чтобы попросить о помощи? Или ты не думал, что мне будет все равно?»         Докча морщится и качает головой.       «Нет, нет, ничего подобного. Я просто не хотел тебя беспокоить»         «Значит, ты думал, что мне все равно»         Докча сердито смотрит.       «Нет, это не так! Как я только что сказал, я не хотел тебя беспокоить!»         «Ты мог умереть! »       Рука, не прижатая к двери, обхватывает одно из запястий Докчи, держа его в болезненно крепком захвате. Он подтягивает его к груди.        «Как ты думаешь, что бы тогда произошло? Ты думаешь, меня бы не волновало, если бы ты умер? Что, я бы не оплакивал тебя? Что я бы не чувствовал себя виноватым за то, что не был там, чтобы спасти тебя?»         Грудь Докчи болезненно сжимается.       «Я... оно... это не твоя работа — спасать меня», — бормочет он.         Джунхёк вздрагивает.       «Даже если так, разве это убережет меня от чувства вины?»       Его взгляд трансформируется во что-то более болезненное, гримасу настолько сильную, что Докча хочет отвести взгляд, но не может.       «Ты сказал, что любовь то, что имеет смысл. Я забочусь о тебе, о том, что с тобой происходит и как ты себя чувствуешь, так что если с тобой случится что-то настолько ужасное, ты правда думаешь, что мне не будет больно? Что даже если это неразумно, я не буду винить себя? Что я смогу забыть о тебе и жить так, как будто ничего не произошло?»         Ноги Докчи трясутся, и ему трудно удержаться на ногах. Он прижимается спиной к двери, пытаясь отойти на расстояние и получить поддержку, но его тело устало, и он не дышит как следует. Когда он начинает скользить вниз к полу, Джунхёк отпускает его запястье и притягивает его к своей груди, удерживая его в вертикальном положении, обхватив руками его спину. Руки Докчи вцепляются в его предплечья.         «Если бы было наоборот, если бы это был я, а не ты, ты бы забыл обо мне?»         Докча яростно качает головой, его зрение колеблется.       «Нет, нет! Я бы никогда...» — его дыхание сбивается. С самого начала разговора Докча не плакал. Он никогда не плакал от ненависти к себе. Когда он ненавидел себя, он чувствовал, что не заслуживает, чтобы о нем плакали, не заслуживает слез, даже своих собственных.         Когда он понимает, что причинил боль тому, кто ему дорог, он почти ничего не может с собой поделать. Ю Джунхёк выглядит обиженным, злой и отчаянный вид страдания. Докча не знает, когда он нанес эти травмы, но он начинает понимать картину.         Он подавляет рыдание. Его глаза блестят, он моргает, чтобы смахнуть влагу. Он отказывается плакать, но его голос дрожит от новой формы раскаяния на этот раз, когда он говорит: «Мне жаль».       «Мне больше не нужны твои извинения», — ворчит Джунхёк.        «Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что в следующий раз ты позвонишь мне. На самом деле, нет. Отныне ты будешь звонить мне, когда тебе понадобится помощь или если тебе понадобится кто-то, с кем можно поговорить. Не оставляй меня в неведении».         Докча нервно жует внутреннюю часть щеки, но кивает.       «Я обещаю»         «Что ты обещаешь?»         Докча стонет.       «Упрямый… Ладно, хорошо, обещаю, я поговорю с тобой, если мне что-нибудь понадобится».         Голова Джунхёка опускается в знак одобрения. Он делает то, что делал только для своей сестры; он едва заметно прижимается губами к виску Докчи, мягко и успокаивающе. Это его надежда передать то, что он забыл сказать, и единственный известный ему способ сказать то, что он не может сформулировать.         Он наполовину ведет, наполовину несет Докчу обратно к дивану, усаживая его отдохнуть. Вести такой напряженный разговор, пока он все еще болен, возможно, было не самым умным решением, но, с другой стороны, возможно, болезнь Докчи достаточно нарушила его обычную защиту, чтобы что-то смогло пройти, так что, возможно, все получилось идеально.         Джунхёк продолжает готовить рагу из овощей и ростбифа на обед. Каждый из них собирается с мыслями в своих углах комнаты, Джунхёк на кухне, а Докча на диване. Они не пытаются заставить другого говорить, давая себе и друг другу время обдумать.         Джунхёк заканчивает собирать ингредиенты в кастрюлю. Он ставит ее вариться в скороварке. Время приближается к часу дня, но для того, чтобы она как следует приготовилась, ей нужно не меньше часа. Пока она кипит, он возвращается в гостиную.         Джунхёк садится на другой конец дивана. Он берет пульт от телевизора и передает его Докче. Тот принимает его и начинает прокручивать фильмы. Напряжение от их предыдущего спора постепенно спадает, когда они переходят к непринужденному общению, обсуждению фильмов, которые выходят в прокат, начатому Докчой, который прокомментировал другое название, по которому он читал книгу. Напряженная атмосфера не рассеивается полностью, но достаточно успокаивается, чтобы им было комфортно.         Прежде чем они успели выбрать фильм, у Джунхёка зазвонил телефон.         Докча вопросительно наклоняет голову.       «Что это?»         Джунхёк напевает: «Мне нужно забрать сестру из школы».