8. Приятная помощь (1).

Расплата застала Миону рано утром, примерно за полчаса до основного подъёма. Причём сначала девочка почувствовала лёгшие на неё чары, — немота и что-то против стресса, чтобы от резкого пробуждения она, видимо, не перепугалась и не выдала традиционный детский магической выброс, — а только после этого поняла, что рядом с её кроватью стоит злая-презлая деканша. Сонно лупая глазами на взъярённую женщину, Миона села в кровати. Матрац опять был мокрым, но не как обычно, — насквозь, — а просто в небольшом ареале. И как назло, складывалось впечатление, что мокрый он из-за ночного недержания. Впрочем, для Мионы это оказалось даже на руку: увидев лужу неопределённого происхождения под девочкой, МакГонагалл вмиг растеряла всякую ярость и раздражение. Она даже стала выглядеть как-то… виновато, что ли. В любом случае, агрессивная буря миновала. Чего не скажешь о той самой «расплате» за прошлые приключения, к сожалению… — Одевайтесь, мисс Грейнджер, и приводите себя в порядок, — приказала декан, старательно не обращая внимания на лужу. — Я буду ждать вас в гостиной. Миона кивнула, и МакГонагалл тихо покинула комнату. Тотчас из-за балдахина Патил выглянули две любопытные мордашки: Пара и Падма каким-то образом договорились с деканами, чтобы провести ночь вместе, в одной кровати. — Чего она хотела? — спросила Падма; затем она заметила лужу под Мионой и округлила глаза. — У тебя энурез, что ли? — Это магия выходит, — проворчала Миона, выбираясь из кровати. — Всеми ей доступными способами, мать его… — Сегодня меньше, чем обычно, — заметила Парвати. Океан магии Мионы выходил из-под контроля из-за влияния аиту. Но вчера призраки знатно им подпитались; они также высосали большую часть волшебства самой девочки, к сожалению. И всё равно, Грейнджер грела душу мысль, что злобный духовный кусочек пострадал куда как больше. Вон, даже ночью особо не бедокурил — отсыпался после призрачных тяжб, видимо. — Да… есть причины. — Хорошие причины, получается. Пользуйся ими почаще. Потом расскажешь, что хотела декан? — Конечно. Девочки переглянулись и, кивнув друг другу, снова спрятались за балдахином. Раздалось хихиканье и шелестение гадальных карт: судя по всему, эти двое даже не собирались ложиться спать. Да и до официальной побудки времени было всего ничего. Какое уж тут «поспать»!.. …но Миона, конечно, не отказалась бы от ещё пары минуточек сладкой утренней дрёмы. — Рада, что вы не влезли ни в какую проблему хотя бы по пути до гостиной, — суховато сказала МакГонагалл, когда Миона спустилась к ней. — Я старалась, декан. — Я ослышалась? — То есть, простите, декан. Никаких приключений и проблем в ближайшем обозримом будущем. — И сколько же это «обозримое будущее» у вас длиться, позвольте поинтересоваться? — Ну вот сколько вижу глазами — столько и длится, да… — Ещё пара таких комментариев с вашей стороны, и я назначу вам отработку. — Простите, мадам. МакГонагалл скривилась, словно еда попала в давно болящий зуб. Бегло осмотрев внешний вид Мионы, женщина махнула палочкой, и одежда девочки пришла в порядок. — Мадам, — сказала Миона, едва подавив громкий глубокий зевок, — а правда, что применять магию к другим волшебникам считается дурным тоном? — Дайте угадаю. Мистер Малфой это сказал? — Ну да. — Правда, — Минерва потрясла кончиком волшебной палочки, словно стряхивая остатки заклинания с инструмента. — Только имейте в виду, что это относится к взрослым, устоявшимся ведьмам и колдунам. Никак не к детям. — А детский возраст для волшебника — это сколько? — После семнадцати вы приравниваетесь к правам, ответственности и свободам взрослого мага. После четырнадцати или пятнадцати, зависит от поведения ребёнка, в стенах школы к нему начинают относиться не как к ребёнку, а как к маленькому взрослому. Вас бы, мисс Грейнджер, я бы оставила «в детях» на все оставшиеся годы до выпуска! — Ну мада-а-ам!.. МакГонагалл убрала палочку в чехол на бедре и раздражённо поправила остроконечную шляпу. — Ничего не хочу слышать! Касаемо вашего вопроса — всё несколько иначе, когда дело касается, так сказать, благородных семей. В этих случаях мы общаемся с родителями и узнаём, как нам стоит вести себя с ребёнком. Но, конечно, всё равно бывают осечки в использовании магии, когда мы видим, например, что ребёнок плохо следит за своим внешним видом. Что вас и касается в первую очередь, мисс Грейнджер. — Вы же сами сказали, что хотите меня «в детях» на все годы обучения, мада-а-ам… — Упаси меня Господь от такого подарка, — возвела глаза к потолку МакГонагалл. — Всё, мисс Грейнджер. Раз вы достаточно проснулись, то идём. — Куда? — К директору. Он очень просил привести вас до завтрака, чтобы обсудить вчерашний инцидент. А я очень просила его назначить вам, наконец, подходящее наказание за вашу неуёмность! Миона такому повороту дел даже обрадовалась: вот она, настоящая удача! Может, не всё добро Пиввз для своих бомб использовал… кто знает. Сомнительно, конечно, но вдруг и тут повезёт? Хотя то, с каким рвением Громкий Дух делал бомбы… ладно. Главное, чтобы потом Хогвартс весь в них не утонул, а то Мионе будет стыдно смотреть директору и домовикам глаза. Особенно домовикам. В их огромные, слезящиеся, вопрошающие «За что, мисса?..» глаза. Свою радость Миона старалась не показывать: не хватало ещё снова разозлить МакГонагалл. Сейчас-то декан посматривала на девочку с толикой жалости и благодушия; внезапно ненастоящий ночной «инцидент» выправил репутацию Грейнджер в глазах её декана. Всё к лучшему, правильно говорится. МакГонагалл, видимо, знала какие-то тайные ходы, потому что спуститься из башни Гриффиндора, дойти до башни директора и подняться на несколько этажей за пять минут было просто невозможно. Точно был какой-то секрет! Не отказывая себе в проявлении любопытства, Миона тотчас спросила об этом. — У всех свои способы перемещения по замку, — сказала женщина, мимолётно погладив каменную стену. — К этому приходят со временем, проведённым здесь. Некоторые семикурсники тоже начинают находить собственные способы, так скажем, ускорения. В вас я, кстати говоря, совсем не сомневаюсь, мисс Грейнджер. — В смысле? — Учитывая ваше любопытство, вы наверняка научитесь быстрому перемещению в Хогвартсе уже на втором или третьем курсе… если доживёте, конечно. — Профессор! — Простая констатация того, что я сейчас вижу, мисс Грейнджер. Самое время задумываться, какое впечатление вы производите из-за своих похождений. Гуттенберг, завидев Миону, принялась вилять хвостом. Правда, хвоста-то у гаргульи не было, так что это выглядело скорее как странный танец вприсядку. Услышав строгое покашливание МакГонагалл, гаргулья замерла и сразу стала вести себя как и полагается молчаливому каменному привратнику — то есть, никак. — Арахисовое драже, — сказала МакГонагалл. Гуттенберг отодвинулась в сторону, пропуская гостей к директору. И всё равно, когда Миона проходила мимо, «камушка» Дамблдора ткнулась девочке в руку. Удивительно нежное существо; насколько Миона помнила, обычные гаргульи были совсем не такими. Интересно, это природная особенность Гуттенберг или же воспитание директора? — А, мисс Грейнджер, — улыбнулся Дамблдор, едва завидев свою посетительницу; МакГонагалл оставаться не стала, уйдя сразу же, как директор кивнул ей в приветствии. — Простите за раннюю побудку, но, боюсь, у меня вообще не будет времени до нашего с вами выходного дня… дело же, как я понимаю, совершенно срочное? — Ну… — И мне было удивительно услышать, что самое загадочное привидение Хогвартса, многоуважаемый Кровавый Барон, ходатайствует в вашу пользу. — Его зовут Теренс Бейлер, — сказала Миона, увидевшая знакомый чайный столик в стороне с уже исходящим паром чайничком и тарелками с традиционным английским завтраком… с сосисками вместо бекона! — И дело не то чтобы совсем уж срочное… хотя вот другое дело точно лучше не откладывать ещё больше. — И какое же? — А давайте лучше сначала позавтракаем, да? Пожалуйста. Там темы пойдут совсем не под еду… Дамблдор пошевелил бородой, — сегодня в ней передвигались пушистые жирные шмелики в охоте за цветком, который распускался то тут, то там по всей белоснежной длине, — и кивнул. — У нас с вами, мисс Грейнджер, множество других тем для разговора. К примеру, что вы думаете насчёт Чёрного Леса? Не тянет туда на прогулку? — Как это вы точно темы подбираете… Завтрак был замечательным, а разговор за ним — ещё лучше. Миона призналась, — положа руку на сердце, всё, как завещают в судах! — что в лес она рано или поздно пойдёт. Просто потому, что у неё там вполне могут образоваться дела… — Какие только дела могут образоваться у первокурсницы? — насмешливо блестел светлыми глазами Дамблдор из-за очков. — Опасная это затея, мисс Грейнджер. Настолько, что я вынужден вас попросить крайне хорошо подумать, прежде чем вообще выходить из замка. — Я помню, что у меня домашний арест, директор. Не будем лишний раз нервировать декана… — За вас, знаете ли, не только декан волнуется. — Ну, ещё однофакультетники точно. Или вы не о них? — Знаете, — Дамблдор довольно зажмурился и пригубил чай, — источник этой тревоги исходит из глубины хогвартских подземелий… — Панси и Драко? Директор рассмеялся. — Глубже, мисс. — Профессор Снейп? — подняла брови Миона. — А он-то чего… то есть, что, правда? Дамблдор принялся разворачивать конфетки из вазочки. Освобождённые от обёртки сладости принимались бегать по всему столу на тоненьких длинных карамельных ножках; открыв пять конфет, директор принялся их ловить, засучив рукава тёмно-зелёной мантии с распускающимися на ней настоящими цветами. Тема сегодняшнего наряда — благодатное лето. Отличная тема, если кто спросит Миону. Особенно учитывая неприветливую осеннюю холодрыгу за окнами. — Профессор Снейп, — сказал Дамблдор, словив последнюю из конфет, бегающую по столу, — два часа сегодня ночью выспрашивал у Кровавого Барона, что произошло. Я уже ушёл спать, а они всё ещё разговаривали в кабинете, мисс Грейнджер. Так что, думается мне, Северус знает даже больше, чем я. — Лишь бы отработку не назначил, — поёжилась Миона. — Ну, это само собой будет. Вопрос только, от кого. Минерва, Северус или же я сам… — Директор, вот произошедшее вчера — вообще не моя вина! — Расскажите подробнее. Пришлось рассказывать, что уж делать; умолчала девочка только про откачку энергии и осколок аиту внутри. Пока она всё ещё рассчитывала разобраться с духом самостоятельно, а не привлекать к этому делу кого-либо со стороны. Рассказ про суд затянулся: Дамблдор выспрашивал все подробности тяжбы, вплоть до расположения призрачных зрителей на скамьях. Миона, конечно, хотела бы больше времени уделить непосредственно доброй проблеме… но как-то действительно не стоило поднимать эту тему, сидя перед полупустой тарелкой с едой. Эльфы сегодня расстарались, и завтрак был выше всяких похвал… или дело было в том, что это завтрак для учителя, а не для учеников? Дамблдор слушал про суд с удивительным вниманием, даже конфеты в сторону отставил. И услышанное мужчине точно не нравилось: к концу рассказа он помрачнел лицом и принялся постукивать пальцами по столешнице. — Это было крайне опасно, мисс Грейнджер. Миона пожала плечами. — Любое взаимодействие с мертвецами опасно, директор. Я поэтому и не хожу на Историю. — Да, верно… вы не ходите на Историю, но самостоятельно находите для себя истории с участием призраков. Однако я не об этом, мисс Грейнджер. Миона. Вступать в игры с призраками — вот что по-настоящему опасно. Вы должны знать, что их сознание отличается от нашего, даже если мертвец совсем недавно перешёл за грань. Понимаете? Принимая правила игры призраков, вы всегда вступаете на крайне шаткое поле, где можно проиграть, даже если делать всё по правилам. Кивнув, Миона взяла бегающую конфету и развернула фантик. Вот только удрать у сладости не вышло: дёрнувшись в сторону, она столкнулась с магией девочки, не дающей ей и шагу лишнего делать. Пришлось конфете уныло топать Мионе по подставленным рукам сразу в рот. И на вкус конфетка ничего такая была, кстати говоря. Лимонно-сладкая, а не приторная, как Миона поначалу ожидала. — Это всё потому, что никогда нельзя играть по всем их правилам, директор, — сказала она, разжевав сладость. — У меня тётка много работает с такими духами. Можно сказать, что наш остров привлекает их к себе со всей Новой Зеландии. Вы знаете, что там нет призраков в общем? — Новозеландский парадокс, — улыбнулся Дамблдор. — Конечно. Там нет ни единого приведения или поднятого немёртвого. Зона, свободная от некромантии любого вида… Те, у кого обнаруживается аллергия на призрачную материю или же кто просто боится мертвецов, переезжают туда. Это всемирно известный феномен. — Этот «феномен» поддерживается островом Колибри, на котором живёт тётя Аиту, — сказала Миона, немного удивлённая размахом слухов. — «Новозеландский парадокс», серьёзно?.. кхм. Вообще-то, «парадокс» поддерживался Белой: та плавала в водах близ острова Колибри и приманивала всякую мертвечину к себе со всей округи. Новая Зеландия, какой бы большой по сравнению с островом Колибри ни была, для Существа казалась всего лишь другой комнатой крохотной квартирки. Белая любила подобную нечисть на обед. Поднятых мертвецов с телами, — зомби, если по-киношному, — она обожала особенно. Ну… примерно так же, как Дамблдор любил конфеты, наверное. Только немного всего этого было у неё в последнее время. Белая жаловалась, что никто уже не поднимает никаких мертвецов в её водах. Мионе оставалось только сочувствовать Существу, думая при этом, что сама Грейнджер тоже никого бы там не поднимала. Это же получается просто впустую силы тратить. Никакого нормального результата! — Я с призраками встречаюсь с детства, — продолжала как на духу врать Миона, плетя кружево собственной предыстории. — И знаю, как с ними можно и как с ними опасно. Если играть по правилам, которые вывел кто-то до тебя, то всегда проигрываешь. Во взаимодействии с призраками есть всего два правила, как моя тётя говорила. — Дайте-ка я угадаю… призраки всегда голодные? — Это второе правило. — А что насчёт первого? — Играешь — играй до конца, — улыбнулась Миона. — Вы правильно сказали, если следовать правилам, то проиграешь. Поэтому надо с ними быть как… как с ребёнком, может быть? С очень большим и сильным ребёнком, у которого есть нож и который может этим ножом вас уколоть, если не что-то похуже. — Не уверен, что понял. Миона почесала кончик носа. Как бы это… — Как бы сказать. Призраки не руководствуются логикой, принятой у нас. Они не скованы ощущением боли, боязнью перед смертью в нашем понимании, какими-то условностями вроде законов физики или прижизненной морали. У них, на самом деле, только один закон: кто страшнее, тот и прав. — Именно «страшнее», а не «сильнее», — понимающе кивнул Дамблдор. — Да, я тоже это замечал, и не единожды. Слабый, но производящий впечатление призрак бывает в их иерархии выше, чем какой-нибудь сильный и древний, но более миролюбивый. — Своя логика, — Миона поправила волосы. — В общем, если вступать в их игры, то нужно вести себя как с опасным ребёнком. Не провоцировать лишний раз, чтобы не терять управления ситуацией. Сводить агрессию в абсурд, как они сами и любят делать. Менять правила игры в процессе так, чтобы было удобно тебе. Я так и сделала, когда из подсудимой стала судьёй. И ещё надо помнить, что игры могут быть несложными, но последствия от них… в общем, можно не только умереть, но и что-нибудь похуже. — И всё равно, даже понимая это, вы влезли в этот «суд»… — Меня бы не отпустили, директор. Если бы я не стала с ними «играть», то они бы просто набросились на меня и попытались разорвать. Я, конечно, знаю, как взаимодействовать с немёртвыми, но там их было такое количество… — Сыграть было проще и безопаснее, как я понимаю. — Ага. Да в зале суда дверь появилась только когда Пиввз её собой пробил! До этого ничего не было… Вот я и сыграла. И любопытство моё!.. ладно, оно очень даже «при чём». Я ещё никогда на таких судах не была, ни на призрачных, ни на обычных, чтобы в зале, со скамьёй присяжных и всем прочим. Я такое только по телевизору видела: мама очень любит всякие странные передачи смотреть. И тут — такая возможность! Ну как ей не воспользоваться, правда? Он рассмеялся; смех звучал очень молодо и совсем не подходил к облику умудрённого годами волшебника. А ещё, когда Дамблдор хохотал, из его бороды вылезло сразу несколько шмелей, которые принялись возбуждённо жужжать и ползать туда-сюда по волосам и мантии, словно не зная, куда бы им себя приткнуть. Закончив с едой, Миона, наконец, перешла к злободневной теме; про свою добрую историю она рассказывала, ничего не скрывая, с самого начала. Правда в личные подробности, — вроде отношений с Хогвартсом, — по своему обыкновению не вдавалась. Зато о состоянии замка рассказала максимум. — Я… признаться, никогда об этом не думал, — резюмировал Дамблдор, когда Миона закончила добрую историю на поручении для Пиввза. — Состояние труб и наличие протечек в ведомости Аргуса. Мистера Филча, завхоза, я имею в виду… и он никогда не говорил, что есть какие-то проблемы. — Так протечки и заполнение резервуаров — совсем разные вещи. — И то верно. Закряхтев, Дамблдор поднялся из-за стола. Шмели в бороде, напуганные неожиданным перемещением, резво заползли в гущу белых волос. Да там и остались, не рискуя высовывать чёрные мордочки наружу. — Мисс, — галантно протянув руку Мионе, сказал директор, — не соблаговолите ли вы провести меня к упомянутому в вашем рассказе сборнику… Он запнулся; усмехнулся; продолжил весёлым тоном: — …добра. Какое подходящее слово, однако! — Я ещё называю это всё «Доброй Историей», — поделилась Миона, вставая из-за стола с помощью директора. — Звучит забавно и не так… м-м… — Угнетающе? — Опасно. Это только на словах ведь весело рассказывать, а, так, если подумать… — Мисс Паркинсон дала ситуации совершенно верную оценку, — понимающе кивнул директор, провожая Миону к винтовой лестнице, ведущей на выход. — Тут лучше не допускать промедления. И, признаться, меня несколько беспокоит, что с нашей общей доброй проблемой вы собирались разбираться в одиночку. — Привычка, — вздохнула Миона. — Я в общем обычно все возникающие проблемы решаю сама, в одиночку. Около Гуттенберг они остановились, чтобы понежить ласковую гаргулью. Камушка явно выпрашивала у Дамблдора сладости, но в итоге так ничего и не получила: в карманах великого волшебника остались только пара фантиков и почему-то живая мышь. Впрочем, мышью Гуттенберг тоже с удовольствием закусила. Гаргульи были ночными хищниками, и такая крошечная добыча для неё наверняка оказалась на один укус. Но Камушка всё равно выглядела довольной. — Возможно, иногда стоит отдаться в руки миру и позволить позаботиться ему о вас? — спросил директор, когда они отошли от гаргульи. — И я говорю не только о нашей общей доброй проблеме, мисс Грейнджер. А в целом, так сказать. — Буду иметь в виду, директор. Спасибо. Он явно ожидал не такого ответа, но ни на чём настаивать не стал; просто хмыкнул и продолжил идти рядом с Мионой по одному ей известному пути. — Кстати, а уроки? — спохватилась Грейнджер на половине пути до первого пункта назначения. — У нас Трансфигурация первая, не хотелось бы пропускать. — Если я правильно помню учебный план, то сегодня Минерва будет проводить опрос учеников для коррекции плана обучения. Любите заполнять тесты на тридцать страниц, мисс Грейнджер? Миону перекосило. Ну не-е-е-ет… — Ладно. Никакой Трансфигурации. Это даже хорошо. А потом вот Зелья, и на них мне лучше не опаздывать. Профессор Снейп опять начнёт ругаться и заставит в итоге чистить бубонтюберов… — Не любите их? — Да не в этом дело. Я их съесть хочу! Они такие мясистые, такие упругие… так и не скажешь, что это не червь как таковой, а растение, да? Дамблдор опять рассмеялся. Кивнув пробегающим мимо старостам с зелёными галстуками, он насмешливо посмотрел на Миону. — В самом деле, мисс Грейнджер… но, если вам действительно интересно, то бубонтюберов лучше не есть. — Да-да, они ядовитые, мне профессор Снейп уже несколько лекций на эту тему прочитал, но ведь… — Не в этом дело, мисс Грейнджер. Как человек, которому они тоже показались крайне «мясистыми», с прискорбием вынужден сообщить, что плоть бубонтюберов невероятно горькая. И ничем эту горечь не вывести, к сожалению. Я перепробовал более сорока способов маринования и неизвестно сколько способов промываний и замачиваний. — Вот так я и знала, что нет в мире справедливости!