10. Слава и Память.

Провалявшись в кровати до самого обеда, Миона едва заставила себя выползти из-под покрывала и отправиться есть. Даже потенциальные сосиски, — которые, к сожалению, не так часто давали в обед; больше это всё-таки была еда для завтрака… почему-то, — не могли вдохновить её достаточно, чтобы с воодушевлением побежать к еде. А потом ещё и Зелья… в принципе, куксилась Миона в основном из-за них: Снейп в последнее время уделял девочке особое внимание на уроках. Да и Панси не давала расслабиться, постоянно поглядывая на то, что Миона кладёт в котёл. Никакого простора для фантазии! Хотя Мионе, если честно, даже фантазировать не надо было: из-под её рук в любом случае выходило что-то совершенно невозможное и не по рецепту. Даже если она очень-очень старалась на уроке! На обеде девочка, заприметив белую шевелюру Малфоя, села рядом с ним. И сразу же принялась стенать о том, какая же она, Миона, бедная, несчастная, совершенно грустная из-за предстоящих Зелий и того, что придётся варить на них очередную бурду! Круглые глаза Малфоя и застывшие лица слизеринцев она упрямо не замечала. Так что выговорилась по полной. — В самом деле, мисс? — тёплым ядом капнуло за шиворот голосом Человека В Чёрном. — Раз вам так не нравится предмет, то вы на нём варить не будете… пока не напишете мне пару-другую тестов и контрольных работ. Чтобы я был уверен в безопасности… своего класса. Эти паузы в речи у Снейпа, как думали большинство учеников, значили предельную степень бешенства. Но Миона, чувствующая настроение Человека В Чёрном, точно знала: мужчина едва сдерживал смех. Понравилось ему, видите ли, как Миона стенала о своей судьбе! — Садист, — буркнула девочка, почему-то точно уверенная, что Снейп её не услышит. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора, — не остался в долгу Человек В Чёрном, уже отошедший на значительное расстояние. — За подобное неуважение. И отработка, конечно же. Сегодня, в семь. Миона закатила глаза, не впечатлённая наказанием, и придвинула к себе блюдо с каким-то салатом. Переложив в свою тарелку примерно половину имеющихся овощей, Грейнджер подняла взгляд и встретилась с задумчивостью на лице Панси. — Я даже не заметила, что ты сидишь напротив, — повинилась Миона, придвигая к Паркинсон полупустое блюдо. — Ты была слишком занята тем, что оплакивала свою судьбу. — Ах да! На чём я там… — Пожалей мои уши! — возмутился Малфой, под столом пихая Миону коленкой. — Пятнадцать минут ты выла как баньши! — Не больше трёх, — поправила его педантичная Паркинсон, переложившая себе остаток салата. — Не преувеличивай. — Да точно пятнадцать! По крайней мере, мне так показалось. Бесконечные страдания какие-то, Грейнджер! Повезло тебе ещё, что ты про самого профессора не сказала ничего… — А что про него говорить-то? — Миона цепанула со стола блюдо с жареным мясом. — Прекрасный человек, отличный специалист, терпение у него вообще золотое. Но одной способностью Снейпа я восхищаюсь больше всего… — Профессора Снейпа, — вставила Панси. — Да-да, именно его. — Так чем восхищаешься-то? — придвинулся к девочке любопытный Малфой. — Его слухом, конечно же. Даже на уроке не получается с Панси поболтать! Паркинсон недовольно покачала головой и забрала у Мионы блюдо с мясом. Получилось, что ели они одно и то же: по половине тарелок салата и жареной… свинины, кажется. Да, точно она. На столах, вообще-то, была самая разная еда. Стояли супницы с несколькими видами супов; были даже бульоны из курицы, свинины, говядины и рыбы. Миона узнала костный бульон, пахнущий совершенно одурительно; почему-то никто на него не покушался, так что Грейнджер с чистой совестью разлила его себе и Панси по большим плошкам. Был картофель и макароны, немного риса — он тут не пользовался популярностью. Свежие овощи, маринованные овощи, овощные салаты… есть из чего выбрать. Но больше всего было мясных блюд. И в основном они оказались до того жирными, что какой-нибудь худеющей девушке на них было бы даже смотреть страшно. Вдруг килограммы осядут от этого взгляда сразу на боках?! Учитывая, сколько мажата тратили энергии на уроках, именно эти супер-пупер жирные блюда и пользовались популярностью. Овощи дети ели постольку-поскольку: слизеринцы из привычки правильно питаться, хаффлпаффцы из ответственности, равенкловцы из соображений пользы, а гриффиндорцы… ну, там было бы совсем грустно, если бы не тяжёлый взгляд МакГонагалл со стороны профессорского стола. Так что можно было сказать, что гриффиндорцы ели овощи из чувства самосохранения. И пусть в Миону кинет камень тот, кто считает, что МакГонагалл не подходит на роль декана этого факультета! За обедом Миона рассказала о произошедшем с Лавандой. Панси и Драко слушали с одинаково непроницаемыми лицами, разве что Малфоя выдавал взгляд с бликующим раздражением: блондин однажды признался, что Лаванда ему… нравится. Ну, нравится. Как девочка может нравиться мальчику. Возраст такой, нежный… Глаза Панси ничего не выражали, но Миона не обольщалась: Паркинсон замечательно умела скрывать всё, что чувствовала. Пушистые ресницы и тяжёлые томные веки ей в этом только помогали. Попробуй разбери, что Панси там думает за такими преградами. Лаванда ей тоже нравилась, кстати. И, что более важно для Паркинсон, та признавала Лаванду, с её приятельством в замке и умением собирать сплетни, полезной. Очень полезной. — Уже известно, кто это сделал? — спросила Панси, разрезая еду на тарелке. Создавалось впечатление, что Паркинсон продолжает есть. Только вот Миона видела: Панси еду режет, накалывает на вилку, подносит ко рту… говорит что-то и откладывает вилку. И так как раз с момента, как Миона начала рассказывать про беду Лав-Лав. Может, не одной только пользой руководствуется Панси… Миона искренне считала, что у её подруги большое и доброе сердце. Другой вопрос, что Панси росла и жила в таких кругах, когда это сердце надо ото всех прятать. И как же Паркинсон повезло, что рядом с ней была Миона, с которой можно… да что угодно можно. Потому что всё-таки сложно жить, закрывшись ото всех на семь замков. — Я знаю, кто, но не знаю, почему, — сказала Миона, указывая взглядом Панси на тарелку; Паркинсон положила в рот кусочек мяса и принялась медленно жевать. — Вам не скажу, чтобы не лезли. Малфой поджал губы и опустил голову. Панси, продолжая жевать, медленно и очень недовольно кивнула. — Понимаю твои резоны, — сказала она, запив еду соком, — но не могу сказать, что одобряю. Драко угукнул что-то. Кребб и Гойл, сидевшие с ним рядом, обеспокоенно посматривали на блондина: лицо у того пошло ярко-красными лихорадочными злыми пятнами, а кулаки то сжимались, то разжимались. В итоге Малфой, извинившись, вылетел из-за стола. Кребб с Гойлом, естественно, поспешили за ним, даже не посмотрев на оставшуюся в тарелках еду. Хорошие они парни всё-таки. И с Малфоем дружили не только из-за того, что им так родителями сказали делать. Панси проводила Малфоя взглядом, после чего повернулась к Мионе и подняла брови. — Фэй Данбар, — сказала Грейнджер, намазывая на хлеб толстенный слой масла. — Живёт с нами в одной комнате и на Лав-Лав не покушалась. Хотела нагадить нашей старосте, не знаю, почему и зачем. У меня не было времени спросить. — Учителя в курсе? — Конечно. Я видела, как её уводила МакГонагалл. — Профессор МакГонагалл. — В общем, декан её куда-то уводила. И тут как в ужастиках, больше я Фэй не видела. Скорее всего, разбираются, что там да как… — А с Лавандой что? Миона пожала плечами. Если бы она знала… — Голова моя дырявая, вот что. Сегодня была возможность поговорить с директором, но я её упустила. Панси вздохнула. — Если бы было нечто критическое, он бы сказал сам, насколько я понимаю мистера Дамблдора, — произнесла Панси, пытаясь, скорее всего, успокоить саму себя. — Значит, всё нормально… или будет нормально. Лаванда в Святом Мунго? — Да. — Значит, всё точно будет хорошо. Это одна из самых сильных больниц на территории Магической Англии. К тому же Брауны, пускай и не входят в Священные Двадцать Восемь семей, всё же и не на последнем месте среди чистокровных. И деньги у них есть. — Это ты к тому, что ей оплатят лучшее лечение? — Само собой. А с остальным, — Панси посмотрела Мионе прямо в глаза, — справишься ты. Верно? Улыбнувшись, Миона ничего не стала отвечать. Впрочем, Панси от неё и не ждала ответа; по Паркинсон было видно, что последний вопрос вопросом на самом деле и не был. Так, утверждение. Пускай и немного в вопросительной форме. На Зельях Малфой так и не появился, хотя Кребб и Гойл были на месте. Снейп не стал заострять на этом внимание — видимо, был в курсе, почему Драко отсутствует. Панси же шёпотом сказала, что у Драко иногда бывают периоды сильной слабости, когда никакие зелья не помогают. Что-то связанное то ли с проклятием, то ли с особенностями генетики, — крови, — Малфоев… слизеринка не знала точно. Как Снейп и обещал, два урока подряд страдающая Миона заполняла бесконечные тесты, бланки и контрольные. Внезапно оказалось, что материала за сентябрь и октябрь на Зельях дети прошли столько, что можно написать несколько проверочных работ, где не повторится ни один вопрос. Вот где кромешный ужас! Бегала, значит, Миона от тестов по Трансфигурации… да так хорошо бегала, что в итоге прибежала к тестам по Зельям. Было бы смешно, если бы Мионе от этого не было так грустно! После второго урока Зелий Миона выходила из класса с гудящей головой. Девочке казалось, что из ушей у неё непременно должен валить густой пар — надо же как-то мозгу справляться с перегревом? Ничего, естественно, не было. Хотя Миона всерьёз подумывала о том, чтобы наколдовать себе немного пара. Просто чтобы Снейп хоть немного почувствовал уколы совести! Если она у него есть, конечно… — А знаешь, — задумчиво сказала Панси, похлопав Миону по плечу, — мне даже понравилось. — Что именно? — Варить зелья в одиночку и не следить, как бы ты нас всех не подорвала. — Издеваешься? — Говорю чистую правду. — Вот не надо мне такой правды, пожалуйста. Звучит как издевательство. Панси усмехнулась. — Возможно, самую малость… — Эй. — …или не самую… — Эй! Смеющаяся Панси — зрелище редкое, а оттого более ценное, чем хихикающая Пара или заливающаяся хохотом Лав-Лав. Миона с улыбкой дождалась, пока её подруга успокоится и вернёт себе свою обычную невозмутимость; смешинки всё равно проскальзывали в уголках губ и во взгляде девочки. Ровно до тех пор, пока она не вспомнила про Лаванду. — Может, спросим про неё у твоего декана? — предложила Панси, поправив лямку сумки на плече. — Можете не тревожить профессора МакГонагалл, — раздалось у Мионы из-за спины; конечно же, это был Снейп, вышедший из зельеварни. — Если вы про мисс Браун, то её жизни ничего не угрожает. Однако ваша подруга отказывается от какого-либо косметического лечения. — Что? — вскинулась Миона. — Почему?! Снейп поморщился от громкости её восклицания. — Вы реагируете точно так же, как мистер Малфой… откуда бы мне знать, мисс Грейнджер, что в голове у глупенькой первокурсницы? — Ну да, сэ-эр, вы-то не были глупенькой первокурсницей. — Двадцать баллов с Гриффиндора, — ласково сказал Снейп, сверху вниз смотря на Миону. — Знаете, ещё немного, и за сегодня вы сравняете счёт по снятию баллов с близнецами Уизли… их слава вам покоя не даёт? Миона почесала макушку. Да, точно. Близнецы… — Профессор, держите, — она покопалась в кармане и протянула Снейпу конфету. — Пытаетесь подкупить меня сахаром? — Вот это точно есть нельзя, — покачала головой Миона. — Эту конфету мне дали как раз те самые близнецы Уизли. Их брат у меня отобрал другие конфеты, но эту мне удалось спрятать в рукаве, староста её не заметил. В общем… судя по всему, они чего-то нехорошее хотели сделать. Близнецы, я имею в виду. Не Перси. Снейп уставился на конфету как на личного врага. Очень злого, опасного врага, которого долго не мог поймать, но теперь!.. Ноздри у Снейпа по-драконьему раздулись — вот-вот выпустит столп пламени! Черты лица обострились как у хищника на охоте. Да и вся чёрная фигура стала источать какую-то неприятную опасность; вроде бы не смертельную, но такую, после которой будет много-много проблем у того, на кого она направлена… Конфету Снейп взял двумя пальцами словно что-то грязное и неприятное. — Хорошо, мисс Грейнджер, — сказал он сухим трескучим голосом. — Умаслили. Сегодняшняя отработка отменяется. — А остальные, профессор? — Не наглейте. Кыш отсюда. Переглянувшись с Панси, Миона решила, что хорошего понемножку. Ну ничего, походит она на разделку бубонтюберов… ещё там три отработки оставалось, вроде бы. Вряд ли больше. — Чем займёмся? — спросила Миона, когда они с Панси поднялись на первый этаж. — Может, спросим у Мадам Пинс насчёт планов канализации? — А, насчёт этого… короче, мы теперь работаем втроём. — Ты подключила к поискам ещё кого-то? — недовольно спросила Панси. — Хорошо. Кто это? Парвати? — М-м-м… Дамблдор? Паркинсон сбилась с шага. Правда, после этого она сразу же вернула свою невозмутимость, словно спотыкание только помогло ей прийти в себя. — А. Директор. Конечно. Что же, так даже лучше. Всё-таки, проблема не того уровня, чтобы с ней разбирались две первокурсницы… признаться честно, я тоже думала о том, чтобы рассказать всё о наших изысканиях декану Снейпу. — Ты не злишься? Панси отрицательно мотнула головой. — Нет. С чего бы? Это логично. Учитывая, что меня ты не предупредила, наверняка это решение было принято спонтанно. Судя по всему, у тебя просто не было времени на предупреждение. — Ага, так и было. — У меня нет повода обижаться. Напротив, я испытываю некоторое облегчение, всё же тема… однако, стоит признаться, вместе с этим я несколько расстроена. — Расстроена? Почему? Они отошли от основных ученических маршрутов и теперь медленно шли по малоиспользуемому коридору. Солнечный свет, пробивающийся сквозь мутноватые окна, подсвечивал кружащиеся в воздухе пылинки и чертил на полу дивные фигуры. Мионе немедленно захотелось выйти на улицу, под тёплые лучи. В хорошую погоду… только вот на дворе заканчивался октябрь, и золото солнечного света было жестоким обманщиком: без тёплой верхней одежды и чар на улицу даже носа высовывать не стоило. Отмёрзнет! И не погуляешь особо… ну, если забыть, что Миона, вообще-то, была наказана. Погода, какой бы хорошей она ни казалась, на улице неприветливо ворчала: высокая влажность, низкая температура и пронзительные ветра составляли чудное трио, полностью лишающее желание кого-либо выбираться наружу до самого лета. Миона грешным делом даже радовалась, что ей запретили выходить из замка. Нет уж, лучше она по подземному ходу до теплиц дойдёт, чем как все, через эти ветра и влажность. Но вот с ритуалом, конечно, что-то надо делать… может, поговорить насчёт него с Дамблдором? Директору ведь наверняка и самому будет интересно в Светлолесье попасть. Потому что Чёрный Лес, в который ходят местные маги, это ведь и не лес вовсе. Так, опушка — безопасная и совершенно не интересная. — Понимаешь, — Панси остановилась прямо в солнечном свете, греясь в иллюзорном тепле, — у нас с тобой было одно дело на двоих. А теперь там директор, и всё вроде бы стало очень официально. Совсем не то. — Так найдём другое дело, какая разница? — не поняла чужой беды Миона. — Сначала у нас был реферат про ананасы. Потом канализация. Потом ещё что-нибудь. В Хогвартсе дел невпроворот, на секундочку. Уж без работы мы точно не останемся! Паркинсон задумчиво посмотрела на свет. Радужки у неё были зелёные-зелёные, как нутро яркого изумруда. — Наверное, мне ещё хотелось сделать что-то значимое. Чтобы моё имя было на какой-нибудь награде в Зале Славы. Видела те таблички и кубки? — Зал Славы… идём. — Куда? — У нас образовалось дело, которое непременно требует твоего присутствия. Идём-идём! Тебе понравится, я обещаю. Миона взяла подругу за руку и настойчиво потянула за собой. Панси не сопротивлялась: несмотря на всю серьёзность, в ней было достаточно любопытства, чтобы без возражений следовать за гриффиндоркой. А ещё девочка, кажется, слишком Мионе доверяла… — Зал Славы, в котором Филч заставляет чистить кубки — туфта полнейшая, — рассказывала Миона, быстро перебирая ногами к пункту своего назначения. — Ты там на отработке была хоть раз? — Нет. Только сама приходила, посмотреть. — И как тебе? Панси задумалась. Мионе, впрочем, её ответ и не требовался: девочка и так знала, что ничего особо значимого в Зале Славы нет. Самой ранней наградой в Зале Славы была табличка для некоего Джонатана Фроста в тысяча девятьсот двадцать втором году. Учитывая, что эта дата совпадала с началом преподавания нынешнего директора в школе… ну, тогда-то Дамблдор был учителем Трансфигурации и, наверное, не думал в сторону директорского кресла… Неважно. Главное, что Зал Славы, как Миона поняла, был детищем именно Альбуса Дамблдора; его попыткой как-то мотивировать учеников и показать их значимость для школы. Отличное начинание!.. было бы. Если бы там же, в этом самом Зале Славы, не стали бы выставлять награды за квиддич. Уже после тысяча девятьсот шестидесятого не было практически никаких наград из серии «за помощь замку», «отличившемуся перед Хогвартсом» или чего-то в этом духе. Один квиддич. Миона чистила тамошние кубки и таблички, так что она была уверена. Ничего интересного! Правда, начинание Альбуса было неуникальным. Нет-нет, нынешний директор просто словно подслушал мысли Хогвартса; а может, ушлый «хрюндель» подсказал своему любимчику во сне, что он бы снова хотел видеть в своих стенах… — Заходи, — Миона пропустила Панси перед собой, — и удивляйся! Панси, с подозрением посмотрев на Миону, кивнула и бесстрашно прошла вперёд, в тёмный зал. Окон здесь не было, а энергию на освещение Хогвартс экономил, так что тьма стояла кромешная. Не жалея сил, Миона создала множество ярких огоньков, разлетевшихся испуганными светлячками по всем тёмным уголкам и закоулкам огромного помещения. — Это… впечатляюще, — выдавила Панси. Зал был не просто высоким — казалось, будто он бесконечно уходит вверх как завершённая вавилонская башня из легенд. Выстроен он был непривычным пятиугольником, и на каждой из стен бесконечной вереницей виднелись портреты, — немагические, — таблички с именами и деяниями, а также другие таблички, поменьше. На последних были написаны советы, мудрые слова или пожелания для будущих поколений. — Это… что это за место? Панси была очарована. Стоя посреди зала, она прижимала руки к груди и с восхищением смотрела на таблички далеко-далеко вверху. Магические огоньки давали тёплый жёлтый свет, и казалось, будто две девочки оказались внутри какой-то сказки. Доброе, — нормально доброе! — волшебство захватывало дух, обволакивало тебя своей искристой гордостью, поднимало над любыми мирскими заботами… — Это настоящий Зал Славы, — сказала Миона, тоже смотря наверх. — Но мне больше нравится название «Зал Памяти». Она нашла его не то чтобы случайно… скорее, Хогвартс навёл Миону на это волшебное место, чтобы показать частичку своей истории. Сама-то девочка понятия не имела, что замок так бережно хранит воспоминания о людях, которых давным-давно нет в живых. О которых, возможно, не осталось никакого упоминания кроме табличек, портретов или пожеланий для потомков. — Зал Памяти?.. — Хогвартс живой, — сказала Миона, приобнимая Панси, — ты же помнишь? Слизеринка ощутимо дрожала от переполнявших её эмоций. Тени под её ногами извивались, почуяв слабость хозяйки, и Миона с силой наступила на распоясавшихся духов. Нечего тут… момент портить. — Да. — И как любое живое существо, Хогвартс обладает памятью. Но на историю в нашем понимании ему плевать. Хогвартс не запоминает события, потому что они важны для человека. — Он запоминает людей, да? Миона улыбнулась. — Да. Он запоминает людей и то, какими они были. Что они сделали непосредственно для замка или для его учеников. Что они хотели, о чём мечтали, чем жили… всё это, самое главное из этого, Хогвартс оставлял для себя и для будущих волшебников здесь. К сожалению, только до середины девятнадцатого века… не знаю, в чём причина. Но есть у меня подозрение, что Хогвартс сделает недостающие записи, как только у него будет больше энергии. Панси кивнула. Подойдя к одной из стен, она вчиталась в слова, выгравированные на первой попавшейся табличке. Слизеринка долго стояла около неё. Затем пошла к следующей, следующей и следующей. Миона следила за передвижениями подруги и подсвечивала тот текст, который Панси хотела увидеть — нечего ребёнку глаза портить, в конце концов. Спустя где-то двадцать минут чтения девочка повернулась к Мионе и, всё ещё трогательно прижимая руки к груди, сказала: — Плевать на Зал Славы. Я хочу, чтобы моё имя запомнил сам замок.